Витая в облаках

В тренировочном зале группы Xlov пахло лавандовым дезодорантом, пудрой и тяжелым трудом. Зеркала во всю стену отражали четырех парней, которые выглядели как ожившие фарфоровые куклы: кружевные топы, жемчужные нити на шеях и макияж, которому позавидовали бы топовые модели. Руи, невероятно гибкий тайванец с розовыми глазами, сейчас напоминал затейливый узел. Он закинул ногу за голову, одновременно пытаясь дотянуться рукой до Хёна, который сидел рядом и сосредоточенно разглядывал... трещину на потолке. — Хён-и, посмотри! — протараторил Руи, его черные волосы забавно подпрыгивали. — Если я сделаю вот так в припеве, это будет достаточно «элегантно-розово»? Хён! Ты меня слушаешь? Я вчера купил тот крем для рук, который тебе понравился, хочешь, я сделаю тебе массаж пальцев? Хён — смуглый блондин с небесно-голубыми глазами — наконец моргнул. Он перевел взгляд на Руи, улыбнулся своей «кошачьей» улыбкой и, не сказав ни слова, протянул руку, чтобы мягко погладить Руи по волосам. Но стоило Руи попытаться прижаться щекой к его ладони, Хён тут же отдернул руку, снова погружаясь в свои мысли. — Ты такой милый, Руи, — мечтательно произнес Хён. — Прямо как сахарная вата. Интересно, если облака на вкус как вата, почему они не липкие? Руи рухнул на пол из своей невероятной позы, издав звук сдувающегося шарика. В углу зала Умути, главный продюсер с огненно-красными волосами, тяжело вздохнул и прислонился к плечу Хару. Хару, синеволосый макнэ, недовольно надул губы, отрываясь от телефона. — Это безнадежно, — прошептал Умути на китайском, хотя все и так всё понимали. — Хён витает в пятом измерении, а Руи скоро из кожи вон вылезет, чтобы его заметили. — Нужно их подтолкнуть, — Хару хитро сверкнул желтыми глазами. — Умути-сан, помнишь, как ты «случайно» закрыл нас в студии на всю ночь? Может, повторим трюк? Умути усмехнулся, притянув Хару за талию. Они не скрывали своих отношений, и их общая страсть к шипперству участников собственной группы иногда переходила все границы. — Хён! — снова подал голос Руи, подползая к вокалисту на коленях. — У меня сегодня вечером новая подводка, с блестками. Поможешь нанести? Она плохо ложится, если... ну... если сердце бьется слишком быстро. Хён посмотрел на него, чуть наклонив голову. В его голубых глазах промелькнула странная нежность, смешанная с его обычной задумчивостью. — У тебя и так красивые глаза, Руи. Зачем им блестки, если они светятся, когда ты смотришь на меня? Руи замер. Сердце пропустило удар. Неужели? Неужели он понял? — Хён, я... — Ладно, пойду проверю, не забыл ли я выключить чайник в общежитии, — Хён весело вскочил и, пританцовывая, направился к выходу. — Какой чайник?! У нас индукционная плита с автоотключением! — закричал Руи вдогонку, в отчаянии ударив кулаком по мату. * Вечером Умути и Хару привели план в исполнение. Они объявили «ночную репетицию только для двоих», сославшись на то, что синхронность в женственном танце у Хёна и Руи «хромает». Как только парни зашли в зал, дверь щелкнула — замок был заблокирован снаружи. — Эй! — Руи дернул ручку. — Хару, это не смешно! — Удачи, детки! — донесся приглушенный голос макнэ. — Не выйдете, пока не решите свой «концептуальный конфликт»! В зале воцарилась тишина. Работал только мягкий розовый свет софитов. Хён стоял у зеркала, медленно снимая свои украшения. Его смуглая кожа в этом свете казалась золотистой. — Они думают, что я глупый, — тихо сказал Хён, не оборачиваясь. Руи замер у двери. — Что ты сказал? — Они думают, что я не замечаю, как ты дрожишь, когда я прохожу мимо. Или как ты болтаешь без умолку, чтобы скрыть смущение, — Хён обернулся. Его взгляд больше не был рассеянным. Он был острым, хищным и невероятно внимательным. — Я просто не знал, готов ли я... перестать быть котом, который гуляет сам по себе. Руи сделал шаг вперед, его розовые глаза блестели от подступивших слез. — Ты издевался надо мной? — Нет, — Хён подошел вплотную. — Я просто витал в облаках, представляя, как это будет. Наяву всё всегда сложнее. Хён первым нарушил свое правило «не давать себя трогать». Он взял лицо Руи в свои ладони, большими пальцами стирая следы розовых теней под глазами. — Ты такой активный, Руи. Столько энергии. Поделись со мной? Руи не выдержал. Он обхватил талию Хёна, прижимаясь к нему всем телом. Его гибкость позволила ему буквально вплавиться в вокалиста. — Я люблю тебя, — выдохнул он в губы блондина. — Так сильно, что мне больно танцевать. Хён ответил на поцелуй — сначала робко, по-кошачьи прикусывая нижнюю губу Руи, а затем всё более властно. Вкус помады, запах дорогого парфюма и жар тел смешались. Они опустились прямо на мягкое ковровое покрытие у зеркала. Хён начал избавляться от одежды Руи с удивительной для него решительностью. Бледная, местами розоватая кожа тайваньца контрастировала с темными пальцами Хёна. Когда шелковая рубашка полетела на пол, Хён замер, любуясь изящными линиями тела танцора. — Ты невероятный, — прошептал Хён, покрывая поцелуями ключицы Руи. Руи в ответ лишь стонал, его ноги, привычные к невероятным растяжкам, обвили бедра Хёна, притягивая того максимально близко. Когда они наконец слились в едином ритме, жара в зале стала почти невыносимой. Руи, в своей манере «собачьей преданности», льнул к Хёну, выгибаясь под ним, шепча на смеси тайваньского и корейского, какой Хён горячий и как долго он этого ждал. Хён, обычно тихий и задумчивый, сейчас превратился в воплощение страсти. Его движения были уверенными, а голос, способный брать самые высокие ноты, сорвался на хриплый шепот, когда он входил в Руи снова и снова. Гибкость Руи позволяла им пробовать самые невероятные позы, превращая секс в продолжение их пластичного танца. Каждое движение было пропитано годами сдерживаемого желания. Хён кусал его за плечи, оставляя отметины на светлой коже, а Руи царапал его спину, не в силах сдержать громкие, срывающие дыхание крики. В момент финала, когда оба содрогнулись в мощной разрядке, Хён крепко прижал Руи к себе, уткнувшись носом в его мокрую от пота шею. — Теперь ты не в облаках? — задыхаясь, спросил Руи, перебирая светлые волосы Хёна. — Теперь я нашел свое небо здесь, — ответил Хён, целуя его в кончик носа. За дверью Хару довольно потер руки, глядя на экран телефона, куда пришло уведомление о «тишине» в зале. — Кажется, концепт группы стал еще более... глубоким, — хихикнул макнэ, увлекая Умути в сторону кухни.