Разрушив, обретешь

Такемичи хотел бы ненавидеть этого человека, но не мог. Его любовь была настолько сильной, что причиняла ему невыносимую боль. Он не знал, как справиться с этим чувством. Ханагаки был далеко не глуп, как многие считали. Он прекрасно понимал, что происходит, хотя и не показывал этого. Он видел, как меняется настроение любимого, как уменьшаются прикосновения, как появляются хмурые взгляды. Но он продолжал любить. В кафе было тепло и уютно, несмотря на холодный ветер за окном. Перед ним стоял свежий, горячий кофе, но он не мог заставить себя сделать глоток. Его мысли были заняты человеком, который сидел за соседним столиком. Такемичи не понимал, почему он каждый раз приходил сюда и просто наблюдал. Никто не замечал его присутствия, но он не пытался скрыться. Это было своего рода мазохизмом, от которого он уже не мог отказаться. Он взял чашку в руки, сделал глоток и, оставив деньги, вышел из кафе. Снег неприятно хрустел под ногами, морозный ветер пробирал до костей. Он чувствовал себя уставшим. Он давно понимал, что ничего не останется прежним. Ему хотелось избавиться от всех этих чувств, чтобы перестать разрываться на части. Хотелось убежать на другой конец Токио, спрятаться в какой-нибудь пещере и просто плакать. Но он не мог. Он не мог перестать любить. Чужая улыбка все еще трогала его сердце, чужие руки были нежными, а слова, даже если они были ложью, заставляли его сердце биться быстрее. — Долго ты будешь это делать? — раздался знакомый голос за спиной. Такемичи остановился, но не обернулся. На его глазах выступили слезы. — Хватит мучить себя. Мне больно смотреть на тебя. — Я люблю его. — Разлюбишь. Я помогу тебе. Он обернулся, сделал шаг назад и оказался в объятиях. В них было тепло и уютно. Здесь он мог быть собой, не прятаться, не сдерживаться. Слёзы текли по его щекам, а ноги подкашивались. Только этот человек понимал его, только он оставался рядом. Он не считал его глупым, принимал его таким, какой он есть — сломанным, пустым, уставшим. К нему всегда можно было прийти, он всегда поддерживал, никогда не выгонял. — За что, Чифую? — голос надломился. — Это не твоя вина, Мичи, — ответил тот. Все думали, что Такемичи ничего не знает о похождениях Майки. Все считали его счастливым дураком, которого Манджиро обманывал. Но Чифую знал правду. Он видел, как тот страдал, как его сердце разрывалось от боли. — Брось его, он тебя не заслуживает, — Мацуно чуть сильнее прижимает к себе, отмечая, что парень сильно похудел, будто раза в два стал меньше. Руки чесались набить Майки лицо. — Я умру без него, — голос тоненький, тихий, если бы были не одни Чифую может и не услышал бы. — Не умрешь. Я рядом, я помогу, — заверил Мацуно. — Почему? — Люблю тебя, дурака, — шепчет Чифую, чувствуя как Такемичи замирает в его руках. — Выбери ты меня, и тебе бы не когда не пришлось через это проходить. Такемичи чуть отстраняется от чужого плеча, заглядывая в глаза парню. Один взгляд, легкий кивок — и их губы встретились. Поцелуй был приятным, но ощущения были отвратительными. Он все еще не мог бросить Майки, не мог отпустить его, но и не мог больше притворяться, что все в порядке. — Я сломан, — не нужен он такой ему, Мацуно заслуживает большего. — Починим, — серьезно ответил Чифую, и смотрел так будто бы готов на все, лишь бы Ханагаки был с ним. Такемичи выдохнул с облегчением. Стадия отрицания была позади, теперь он мог принять реальность. Телефон, одно сообщение, три слова: «Нам надо расстаться». Ответ приходит сразу, одно слово: «хорошо» — Хорошо, — повторяет вслух парень. Сердце разрывалось от боли, но он знал, что должен это сделать. Он был готов упасть, но сильные руки Чифую не позволили ему этого. — Я рядом, — сказал он, поглаживая его по волосам. Такемичи закрыл глаза и крепче прижался к парню. Принять было больно, но с Чифую ему стало легче. — Не предашь? — Ни за что, — ответил Чифую, и в его голосе было столько уверенности, что Такемичи почувствовал, как его сердце начинает оттаивать. Почему-то ему стало легче. Он уже сам потянулся к чужим губам. Он не забыл, не отпустил, но теперь он знал, что сможет двигаться дальше. А склеенное сердце он отдаст в бережные руки Чифую, который сохранит