28

шейн уже с минуту пялится на то как голый илья царственно восседая на кресле теребит на груди крест. он вычитывает сводки идиотского русского журнала и тихо ругается на своем с сигаретой во рту. -разве это не считается грехом? - холландер начинает очень осторожно, лениво поднимаясь с кровати на локтях. -матерится, холландер? не считается. но читать эту парашу - точно да.  журнал вышвырнут в сторону, и илья возвращается к шейну, оборвав короткий перекур. он нежно укладывает своего мужчину, отбрасывая перепачканную их спермой простынь. вот вот начало светать. -знаешь, когда ты теперь зовешь меня по фамилии, я чувствую что ты нервничаешь - шейн неуверенно нарушает паузу, и илья слышит, что тот точно обеспокоен, наверное даже слишком. розанов вплетает свои кисти в его, поглаживая прохладные ладони парня, скорее чтобы успокоить, чем согреть. медленно целует в спину- давно знает, как утешить. -но я спокоен.  и илья вправду расслаблен:здесь, в тихой деревне под квебеком, майской ночью ему и не о чем волноваться, когда шейн - его родной и любимый шейн, теплый и уставший - лежит на скрипящем икеевском матрасе и переживает в голове свой первой религиозный конфликт.  -я читал об этом утром, и ведь это чуть ли не самый страшный грех? мужеложество, так же это в христианстве зовется? -ну а кто-то же должен спать с мужеложцем? илья в полумраке ночника разглядывает аккуратную улыбку шейна- тот смягчается, понимая что масштаб проблемы, вероятно, не так уж и велик. -ты придурок, розанов.- холландер утыкается в кадык мужчины, оттаивая в его сильных и жилистых руках. - всё таки самый страшный грех-полюбить канадца - с театральной серьезностью подытоживает илья. шейн тепло смеется, сжимая в руке крестик своего будущего мужа.