Розмарин

— Крис, что это? — устало спрашивает Джерольд, едва тот закрывает за собой дверь и тяжело прислоняется к ней спиной, прижимая к груди большой бумажный пакет. Губы Криса почти синие, в лице ни кровинки, и ему совершенно точно не стоило уходить на прогулку одному и не посоветовавшись. — Почему не разбудил, если хотел пройтись? Крис смущенно улыбается, как делает всегда, когда брат отчитывает его за проступки. С тех пор, как умерла мама, Джерольд заботился о них обоих один, и Крису было прекрасно известно, как важно для него знать, где он и все ли с ним в порядке. И, судя по тому, что глупый мальчишка еле стоит на ногах, он определенно не в порядке. — Что же ты у меня такой дурной?! — бросает Джерольд в сердцах, забирая пакет и ставя его на крошечный столик в прихожей, чтобы помочь брату раздеться. Одежда влажная от снега, и Крис явно гулял дольше, чем стоило после перенесенной пневмонии. — Хочешь опять лежать под капельницей? — грозно добавляет Джерольд, надеясь, что эта угроза заставит младшего отнестись к своему здоровью хоть немного ответственнее. Крис пытается состроить комично-жалобное выражение лица и вынудить сурового старшего брата рассмеяться и по обыкновению простить его, но ему, очевидно, слишком плохо, поэтому вместо смеха Джерольду приходится подхватить его под локоть, чтобы тот не осел на пол прямо здесь. — Прости, — хрипло шепчет Крис, и Джерольд тут же перехватывает его поудобнее, отводя не в гостиную, где они обычно проводили вечера, а сразу в спальню на втором этаже. Дом хорошо натоплен, и все же наверху всегда теплее и меньше сквозняков, а это именно то, что сейчас нужно, чтобы хотя бы попытаться взять ситуацию под контроль. — Я не шучу, если тебе не станет лучше в ближайшие полчаса, я вызываю врача, — строгий голос не терпит возражений, однако младший все же возражает: — Да ладно тебе, Джерри, — Крис пытается улыбнуться. — Я просто устал. — Вот и отдыхай! — рявкает Джерольд совсем как отец, когда тот еще был жив. — Какой черт тебя дернул шататься под снегом?! Выжидал, пока я усну, нервы мне потрепать хотел? Джерольд и сам знает, что несправедлив, но ничего не может с собой поделать. Ему пришлось забыть о колледже и устроиться на работу сразу после школы — вначале чтобы помогать матери, а потом, когда ее не стало — чтобы поднять на ноги Кристофера. Единственного члена семьи, что у него остался. Единственного родного человека, что у него остался. И Джерольд не собирался потерять Криса из-за какой-то глупости вроде гребаной пневмонии. Уложив брата в постель, он укутывает его пледом и, проверив лоб на наличие температуры, намеревается спуститься в кухню, чтобы приготовить целебный горячий чай, однако уже в дверях его останавливает оклик: — Я совсем забыл про цветок! Принеси его пожалуйста. Обернувшись, Джерольд видит: щеки брата чуть набрали цвет, и мысленно выдыхает: может, и обойдется. — Какой цветок? — не понимает он. — В пакете... Я закрыл его, чтобы он не замерз под снегом, — смущение возвращается в черты Криса, тогда как Джерольду приходится вдохнуть и выдохнуть, чтобы снова не сорваться. — Хорошо, — бурчит он, покидая спальню. Пройдя в кухню и подготовив все для чая, Джерольд оставляет чайник греться и возвращается в прихожую за пакетом. Он думал, что Крис улучил возможность дойти до книжного и купить себе пару книг, пока идут зимние распродажи, а потому, услышав, что в пакете цветок, оказался сбит с толку. Нужна ли ему ваза? Осторожно развернув загнутые края бумаги, Джерольд бережно вытаскивает цветочный горшок и внимательно рассматривает его постояльца. Россыпь нежных цветков лавандового цвета не вызывает никакого узнавания, хотя сами зеленые ветви отчаянно напоминают о чем-то, что вертится на кромке сознания, так и не желая выходить на свет. Найдя подходящее блюдце среди старых непарных комплектов, Джерольд уносит цветок наверх, продолжая рассматривать. — Где ты взял его, Крис? — спрашивает он, заходя в комнату. — Правда, красивый? — улыбается тот в ответ, и лицо его почти светится. — Это розмарин. Помнишь, у мамы был? — Розмарин? — тупо переспрашивает Джерольд, словно врезавшись в стену после упоминания матери. Ее не стало полтора года назад, но рана была столь свежа, что они с братом почти не говорили о ней, проживая свое горе по отдельности и лишь иногда — в горьких объятиях, наполненных слезами. — Не узнал, да? Я тоже не сразу узнал, когда увидел сквозь стекло, — Крис берет цветок из его рук и ставит на прикроватную тумбочку. — Потому и зашел рассмотреть получше. Внизу начинает свистеть чайник, поэтому разговор сам собой обрывается — Джерольд спешит вниз, чтобы сделать согревающий чай, и сам не понимает, почему с каждым шагом, удаляясь от спальни брата, ощущает все нарастающую тревогу. Сняв чайник с плиты, Джерольд замирает — ослепительной вспышкой его разум прорезает болезненно-острое воспоминание. Затем еще одно. И еще. — Не печалься, сынок, — улыбается мать. Ее глаза потускнели и очерчены темными кругами, а каждое слово дается с трудом. — Помнишь старую легенду, что я рассказывала тебе в детстве? — она тихо смеется, и Джерольд слышит в этом смехе леденящий душу фатализм. — Когда умерла бабушка. — Не помню, — он крепче сжимает ее ладонь, будто этот простой жест помог бы удержать в матери жизнь, пусть врачи уже и озвучили свой приговор. Тяжело откашлявшись, она, насколько хватает сил, сжимает его пальцы в ответ. — Можно годами добавлять розмарин в пищу, наслаждаясь его неповторимым ароматом и целебными свойствами, и так никогда и не увидеть, как он цветет, — шепчет она. Джерольд непонимающе моргает. Тогда мать, вновь улыбнувшись, продолжает: — Из поколения в поколение в нашей семье цветущий розмарин встречают лишь единожды, — кашель прерывает ее на томительные две минуты. — Вот и мой час пробил. Джерольд яростно качает головой. Все это просто суеверные глупости, и никак не может быть правдой. Почему мама верит в это? Лица бабушки, отца и матери пролетают перед глазами. Точно очнувшись, он смотрит на чашку чая, падающую у него из рук. Разбиваясь, она обдает щиколотки кипятком, и разлетается в стороны. Не чувствуя боли от ожога — лишь всепоглощающий ужас, — Джерольд срывается с места и бежит вверх по лестнице в комнату брата. Время, кажется, замерло или растянулось в какую-то бесконечность. Остановившись на пороге, чтобы перевести дух, он смотрит на Кристофера, ожидая, что тот спросит его, отчего столько шума из ничего, однако Крис молчит. Издав душераздирающий крик, непохожий на человеческий, Джерольд падает на колени: застывшее лицо младшего брата полно спокойствия и умиротворения, остекленевший взгляд направлен в пустоту, а между пальцев лежащей на груди ладони зажата крохотная веточка розмарина — усыпанная нежно-лавандовыми цветами.