Наше общее ничего

Просторная студия была залита неестественно белым светом софитов, который безжалостно подчеркивал каждую деталь: пылинки, танцующие в лучах, и мелкие морщинки усталости на лицах парней. Холодный воздух из кондиционеров пробирался под одежду, но он не мог остудить то странное, густое напряжение, что застыло в зале. Камеры смотрели на них черными зрачками объективов, а съемочная группа суетилась вокруг, создавая перманентный, давящий на уши гул. Гости шоу — два главных феномена сезона — сидели на мягких диванчиках, которые казались им сейчас пыточными креслами. Кими нервно потирал запястье правой руки, словно пытаясь соскрести с кожи невидимое клеймо или фантомное ощущение чужих пальцев. Его взгляд блуждал по полу, цепляясь за провода. Оливер же, напротив, застыл, то и дело поправляя воротник своей кофты. Ткань казалась ему слишком грубой, слишком тесной. Оба выглядели помятыми, словно эта ночь не дала им сна, а лишь забрала последние силы. Смотреть друг на друга было выше их возможностей — это значило бы выдать всё прямо сейчас, под прицелом многомиллионной аудитории. Интервьюер, лучившаяся профессиональным дружелюбием, перелистывала страницы блокнота. Шелест бумаги в тишине прозвучал как выстрел. — Добрый день, джентльмены. Надеюсь, вы готовы к интервью? — ее голос был патологически бодрым. — Безусловно, — Кими первым взял микрофон. Его палец машинально постукивал по сетке устройства, проверяя звук. Улыбка, которую он выдавил, была шедевром актерского мастерства — вежливая, пустая, холодная. Оливер лишь коротко кивнул, откидываясь на спинку дивана. Внешне он казался расслабленным, но внутри него все еще бушевал пожар. Воспоминания о вчерашней ночи пульсировали в висках, мешая сосредоточиться на вопросах. — Что ж, я вижу, настрой боевой. Как ощущается ваша первая победа в чемпионате? Ваша пара — это настоящий феномен. Как два заклятых врага смогли стать единым целым? Оливер усмехнулся. Этот звук был горьким и дерзким одновременно. Он поднес микрофон к губам, опережая напарника: — Удивительно уже то, что мы не перегрызли друг другу глотки прямо на корте. Ужиться было… задачей не из легких. Он слегка толкнул Кими в плечо — жест, который остальные назовут «дружеским», но для них двоих он был полон искр и скрытого контекста. — Не то слово, — подхватил Антонелли, прикрывая глаза. Перед мысленным взором тут же всплыла та самая первая тренировка три месяца назад. Он буквально почувствовал запах того дня. ----- Воздух на корте тогда был другим — тяжелым, наэлектризованным до предела. Каждое движение отзывалось вязким сопротивлением. Злость была осязаемой, она забивалась в легкие вместо кислорода. — Мне правда придется играть в паре с этим недоразумением? — голос Кими тогда срывался. Он ненавидел саму идею зависимости от кого-то, особенно от Оливера. Беарман, стоя у сетки, не остался в долгу. Его желчная ухмылка была как пощечина: — С кем «с этим»? Ты в зеркало давно смотрелся, итальяшка? Твоя техника — сплошная дыра. Тогда их ненависть была чистой, кристаллизованной. Она осела на языке привкусом магнезии, пота и железа. Они были как два зверя в одной клетке. Каждое слово — удар, каждый взгляд — попытка уничтожить. — Подтяни бэкхенд, а потом давай советы, — бросил тогда Кими, подходя вплотную, чувствуя, как от Оливера исходит жар вызова. — Напомнить, кто размазал тебя в финале? — прорычал британец, сокращая дистанцию до критической. В тот момент Кими хотел только одного — чтобы этот человек исчез. Или чтобы этот момент никогда не кончался. ---- — Думаю, мы сдружились очень даже быстро, — голос Оливера в настоящем вырвал Кими из воспоминаний. Британец подсел чуть ближе, поглядывая на сонного, погруженного в себя итальянца. У Кими в груди затрепетали «бабочки», но не те нежные, из книг, а тяжелые, пьяные от вчерашнего триумфа и чего-то гораздо более запретного. — Деваться было некуда, — пожал плечами Кими, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы сами решили играть вместе, или это была идея тренеров? — журналистка зацепилась за их странную динамику. Антонелли иронично заулыбался. Он накрыл ладонью микрофон Оливера, пресекая его попытку заговорить первым. Это было почти интимно — чувствовать тепло чужого прибора и близость чужих пальцев.  — Упаси святая паста, это было решение тренера. Мы были бессильны перед этим приказом. Но Оливер не собирался сдаваться. Он выдернул микрофон из-под руки Кими, словно завоеванный трофей, и выставил его подальше, чтобы итальянец снова его не накрыл. — Кими вам врет! Это была его идея, на самом деле мы — лучшие друзья, — Беарман выдал в камеру свою самую обаятельную, «сальную» ухмылку, а Кими лишь театрально вздохнул, закатив глаза. — Что же вы чувствовали на самом деле, когда были противниками? Вопросы били в самую суть. Кими потер затылок, глядя в потолок, где среди осветительных приборов он видел картины прошлого. — Ненависть? Нет. Но он действовал мне на нервы так, будто играл на них, как на расстроенной гитаре в час ночи. — Соперничество подогревает азарт, — добавил Оливер, придвигаясь к Кими почти вплотную. Его предплечье прижалось к предплечью итальянца. Кожа к коже. Тайный электрический разряд пронзил обоих, заставляя замолчать на секунду. — Это было чертовски весело. — И последний вопрос: как вы отметили свою победу вчера? В студии повисла тишина. Кими и Оливер переглянулись. В этом взгляде пронеслась целая жизнь. Вкус шампанского, горечь обид, запах отеля и тот самый последний укороченный удар, принесший им титул. Грохот трибун, который до сих пор отдавался звоном в ушах. Картина вчерашнего вечера пролетала перед глазами, как хронометраж фильма. Невольно давая вспомнить аромат чужого тела, и вкус алкоголя на языке. ---- Последняя подача, выполненная сверху, с подброса мяча, плоско передавая ее итальянцу. Приняв подачку напарника, Кими он направил мяч прямиком к сетке, сжимая в руках ракетку, ощущая на ней весь вес инструмента. Укороченный удар, который едва пролетает сетку, заставляя соперника бежать к сетке. Это промедление в несколько секунд стоило им победы. По трибунам пробежались радостные крики, что оглушали, оставаясь в ушах небольшой немеющей болью. Оливер спустя мгновение настиг младшего, приобнимая его одной рукой, прижимая к себе. Над ухом пробежал небольшой тихий шепот, словно кульминация и признание всего происходящего, в том числе их союза, что растаял в странных чувствах между ними. Время общего празднования не заставило себя ждать. Не дорогой ресторанчик, в котором коллектив из двух тренеров и еще нескольких работников, начали свой чудный вечерок. Ряд бутылок алкоголя, горячие блюда, и ровно такие же горячие разговоры. Когда солнце покинуло горизонты неба, эта небольшая компания начала рассасываться, сперва тренера что оплатили ужин ссылаясь на то что это угощение, а после те самые несколько людей, вплоть до того момента когда они не остались наедине. Кими сидел на мягком диване в уютном уголке бара, запрокинув голову на спинку, и лениво поднимал руку с телефоном над собой. Пальцы в спокойном, почти гипнотическом ритме пролистывали ленту Твиттера, где бесконечный поток постов мелькал перед глазами, как вспышки в ночном городе. Рядом с ним устроился Оливер, британец с расслабленной улыбкой, допивая шампанское из своего бокала. Холодный напиток скользил по горлу, оставляя приятный озноб, который ощущался даже в глубине желудка, смешиваясь с теплом от алкоголя, что уже разливалось по венам, размягчая мышцы и мысли.   Антонелли вдруг усмехнулся, глядя на экран. Соцсеть подсовывала ему какую-то полную чушь — фанатское искусство, явно навеянное подростковыми фантазиями или чем-то похуже. Странная форма выражения "любви" к любимым теннисистам, подумал он, но не мог отвезти глаз. Фанарт, который можно было смело назвать порно-артом. Но стиль был вкусным, ярким, почти аппетитным — как десерт, а не просто набросок. На первой картинке Кими сидел верхом на Оливере, как ковбой с Дикого Запада, с уверенной ухмылкой и руками, крепко вцепившимися в партнёра, контролируя каждое движение. А дальше... дальше шло продолжение: несколько разных поз, каждая в новом окружении, каждая детализирована до мелочей — линии тел, пот на коже, выражения лиц, полные желания и доминирования. У стола, где один из них был прижат к краю, руки сжимали столешницу; в ванной с кафельными стенами и паром от горячей воды, тела скользили под струями; на кухне среди разбросанных предметов, словно автору не хватало адреналина в реальной жизни, и всё это пульсировало энергией, которая заставляла сердце Кими биться чаще.   Оливер услышал тихий смешок напарника и, не раздумывая — его мозг, пропитанный шампанским, не позволял думать заранее, только реагировать на импульсы, — наклонился ближе, заглядывая в телефон. Глаза сразу прилипли к экрану, будто там было намазано медом, и он почувствовал лёгкий прилив жара внизу живота, смешанный с любопытством и алкоголем.   Итальянец инстинктивно положил ладонь на чужую голову, отталкивая её от своего экрана, убирая эту назойливую преграду, но прикосновение к кудрям Оливера отправило мурашки по коже, как электрический разряд.   — Не лезь своим любопытным носом куда не надо, — с лёгким раздражением процедил Антонелли, ощущая, как кудри Оливера щекочут его подбородок, оставляя след тепла и лёгкого раздражения, смешанного с чем-то более глубоким, запретным.   — Итальяшка, ай-ай-ай, что ты там смотришь? — с чуть поплывшей, хрипловатой речью протянул Оливер, расплываясь в широкой ухмылке и глядя на смущённое лицо товарища, чувствуя, как его собственное тело реагирует на увиденное, пульс ускоряется, а в голове мелькают образы. — Небось хочешь так же? М?   Кими отвернулся, чувствуя, как щёки заливает краска — то ли от опьянения, то ли от этих наглых слов, которые задели что-то внутри, разожгли искру желания, смешанную со стыдом и вызовом. Но вместо того чтобы отмахнуться, он решил не терпеть подобное нахальство и протянул телефон Оливеру, наблюдая за его реакцией, сердце стучало в груди, как мотор на старте.   — Ха, а что, если и хочу? Только кажется, ты на такое не способен ни при каких обстоятельствах.   — Ты уверен, что я не сумею? — Британец взял телефон, просматривая картинки одну за другой, изучая каждую позу до мельчайших деталей: углы, выражения лиц, даже тени на телах, и каждый кадр посылал волну возбуждения через его тело, делая дыхание тяжелее. — Спорим?  — Спорим. Внимательно посмотри на экран, иначе твоя память оставляет желать лучшего, — Кими наклонился ближе, его дыхание с легким ароматом шампанского коснулось уха британца. — Если не осилишь все позы — признаешь, что я лучший игрок сезона. Оливер усмехнулся, откидываясь назад и изучая итальянца взглядом, полным вызова. — А если осилю? — его голос стал ниже, хриплее. — Тогда... — Кими на секунду замялся, но алкоголь развязал язык, — тогда я признаю, что ты не полное недоразумение. И что играть с тобой было... — он запнулся, подбирая слово, — ...интересно. — Сделка, — Оливер протянул руку для рукопожатия, но когда Кими сжал его ладонь, британец притянул его ближе, почти вплотную. Кими поднялся с места, обхватывая запястье Оливера своей ладонью, словно это был якорь в этой абсурдной, но возбуждающей ситуации, кожа на коже горела, передавая ток. Он резко потянул Беармана вверх, заставляя встать, и повёл его сквозь узкие улочки ночного города, где воздух был пропитан солью и шумом, в конце концов добираясь до входа в их отель. — Можешь похвалить мою память.   С гордостью проговорил Кими, нажимая на кнопку лифта и ожидая, пока кабина приедет, внутри него бурлило предвкушение, смешанное с нервозностью — алкоголь делал всё ярче, острее. Ждать пришлось недолго — лифт спустился так же быстро, как и поднялся. В отеле было прохладнее, чем на улице, и кончики пальцев Кими начали леденеть, но жалеть о чём-либо он уже не успевал, адреналин гнал вперёд. Двери лифта закрылись за ними, и в тесном пространстве воздух накалился от напряжения. Оливер стоял близко, слишком близко, его дыхание с лёгким ароматом шампанского касалось шеи Кими, посылая дрожь по позвоночнику. Итальянец не выдержал — прижал британца к стенке лифта, впившись в его губы жадным поцелуем, полным вызова и желания, вкус шампанского смешался с солью кожи, и Кими почувствовал, как тело Оливера подаётся навстречу, мягко, услужливо. Руки Оливера скользнули по спине Кими, сжимая ткань рубашки, но он не сопротивлялся, позволяя партнёру вести, его собственное возбуждение нарастало, член напрягся в штанах.   Они ввалились в номер, спотыкаясь о порог, дверь захлопнулась с громким щелчком, эхом отразившимся в комнате. Комната была просторной: большая кровать с мягкими простынями, кухонный уголок с блестящей столешницей, стол у окна с видом на ночные огни и дверь в ванную, где уже слышался тихий гул вентиляции. Идеально для их "спора". Кими толкнул Оливера на кровать, но не дал ему упасть — вместо этого развернул и уселся верхом, повторяя первую позу из фанарта. Его бёдра плотно обхватили талию британца, а руки упёрлись в грудь, прижимая Оливера к матрасу, чувствуя под ладонями биение сердца, быстрое и сильное, как его собственное. Тело Кими горело от желания, контроль давал ощущение власти, которое пьянило сильнее алкоголя.   — Давай, ковбой, — прошептал Кими с усмешкой, нагибаясь ближе, его дыхание обжигало кожу Оливера. — Покажи, на что способен.   Оливер не стал спорить — его роль была в том, чтобы угождать, и он это знал, чувствуя прилив удовольствия от подчинения, от того, как Кими берёт инициативу. Руки британца скользнули под рубашку Кими, расстёгивая пуговицы одну за другой, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром обнажающейся гладкой кожи, пальцы гладили мышцы живота, спускаясь ниже. Он приподнялся, целуя шею итальянца, покусывая мочку уха нежно, но настойчиво, пока Кими не застонал тихо, откидывая голову назад, волна удовольствия прокатилась по телу, сосредоточившись внизу. Антонелли сам стянул с себя рубашку, затем потянулся к штанам Оливера, расстёгивая ремень и молнию нетерпеливо, но контролируя себя. Член британца уже стоял, твёрдый и горячий, с венами, проступающими под тонкой кожей, головка блестела от предэякулята, и Кими обхватил его рукой, сжимая у основания, проводя большим пальцем по всей длине медленно, чувствуя, как Оливер выгибается под ним, выдохнув с хрипом, его тело дрожало от напряжения.   — Не торопись, — пробормотал Оливер, но голос был хриплым, полным желания, он хотел растянуть момент, почувствовать каждую секунду. Кими только усмехнулся, спускаясь ниже, стягивая штаны с британца, затем свои, оставляя их в куче на полу, воздух комнаты казался прохладным на разгорячённой коже. Его собственный член был не меньше — прямой, с толстой головкой, уже пульсирующий от возбуждения, венозный и готовый. Кими взял презерватив из прикроватной тумбочки (всегда наготове в таких поездках), надел его на Оливера, смазав обильно лубрикантом из той же тумбочки, пальцы скользили по члену, дразня, заставляя Оливера стонать тихо. Затем он оседлал британца, медленно опускаясь на его член, чувствуя, как головка растягивает вход, проникая внутрь сантиметр за сантиметром, боль смешалась с удовольствием, острая и сладкая, мышцы сжимались рефлекторно, но Кими контролировал темп, двигаясь вверх-вниз, как на той картинке — уверенно, доминируя даже снизу, каждое движение посылало вспышки наслаждения по нервам.   Оливер стонал, его руки гладили бёдра Кими, сжимая ягодицы нежно, помогая в движениях, фокусируясь на партнёре: пальцы нашли член итальянца, обхватив его, дроча в ритме толчков медленно, чувствуя, как он твердеет ещё больше. Кими ускорился постепенно, его мышцы напряглись, пот капал по спине, стоны становились громче, он чувствовал себя на вершине, власть и удовольствие переплетались, оргазм нарастал волной, сжимая всё внутри. Они кончили почти одновременно — Кими первым, изливаясь на живот Оливера горячо, сжимаясь вокруг него внутри, что подтолкнуло британца к оргазму, его тело задрожало, сперма заполнила презерватив, оставляя ощущение полноты. Кими наклонился к шее британца, оставляя на нем свою метку. Красное пятно, а следом несколько укусов что пульсировали, под ладонями товарища.   Но это было только начало. Кими, всё ещё дыша тяжело, грудь вздымалась, а тело дрожало от послевкусия, встал и потянул Оливера к столу у окна. Повторяя вторую позу: он нагнулся над столешницей, раздвигая ноги широко, чувствуя прохладу дерева под ладонями, и Оливер встал сзади, входя резко, но осторожно, член скользнул в уже растянутый анус, заполняя полностью, яйца шлёпали о кожу Кими при каждом толчке, ритм нарастал, посылая удары удовольствия прямо в простату. Британец держал итальянца за бёдра, трахая его глубоко, но подстраиваясь под команды Кими — быстрее, медленнее, сильнее, его собственные ощущения были второстепенными, главное — видеть, как Кими выгибается, стонет, теряет контроль на миг. Антонелли упирался руками в стол, выгибаясь, его член снова затвердел от трения и толчков, и Оливер потянулся, чтобы подрочить ему, пальцы сжимали ритмично, доводя до второго оргазма, который вырвался криком, сперма брызнула на пол, оставляя Кими в блаженной слабости.   Дальше — ванная. Они ввалились туда, включив душ, пар заполнил пространство густо, вода стекала горячими струями, смывая пот и напряжение. Кими прижал Оливера к кафельной стене, но сам повернулся спиной, опираясь руками о плитку, чувствуя холод кафеля под пальцами в контрасте с жаром тела. Оливер вошёл сзади, член скользнул внутрь легко, благодаря воде и лубриканту, толчки были скользкими, ритмичными, головка касалась простаты Кими каждый раз, заставляя его кричать от удовольствия, волны экстаза накатывали одна за другой, тело дрожало. Британец целовал плечи партнёра, шепча что-то бессвязное, фокусируясь на том, чтобы Кими кончил первым — и он кончил, сперма смешалась с водой, оставляя ощущение очищения и изнеможения, Оливер последовал за ним, стона в шею. На этом моменте мысли полностью покинули голову, сдаваясь перед животным удовольствием.   Наконец, кухонный уголок. Кими уселся на столешницу, раздвинув ноги широко, чувствуя прохладу металла под ягодицами, и Оливер встал между ними, входя лицом к лицу медленно, член скользил внутрь, яйца прижимались к ягодицам Кими при каждом движении. Они целовались, пока трахались — губы Оливера были мягкими, услужливыми, язык ласкал, а руки гладили спину, Кими обвил ноги вокруг талии британца, контролируя глубину, заставляя Оливера работать на него, ощущения были интимными, близкими, удовольствие нарастало постепенно, как прилив. Финальный оргазм настиг их обоих, оставляя в изнеможении, тела слиплись от пота и воды, дыхание синхронизировалось. Теплые ладони британца подхватили Кими под талию и бедра, прижимая к себе. В номере послышались тихие шаги, а следом шуршание белья.   Те рухнули на кровать, тяжело дыша, тела блестели от пота и воды, мышцы ныли приятно, а в голове кружился туман от оргазмов и алкоголя. Кими усмехнулся, проводя пальцем по груди Оливера, чувствуя тепло кожи.   — Ну что, спор выиграл? Моя память лучше.   Оливер только рассмеялся тихо, притягивая его ближе, и они отрубились почти сразу, тела переплелись в беспорядке, сон накрыл как волна, глубокий и без сновидений.   Утром Кими проснулся от тяжести на груди — кто-то лежал на нём, теплое и знакомое. Голова гудела, как после лихорадки, рот был сухим, а тело болело в приятных местах, напоминая о ночи. Приоткрыв глаза, щурясь от света, пробивающегося сквозь шторы, и увидел Оливера: британец лежал на его груди, кудри разметались, а в руках телефон, экран светился, он лениво скроллил что-то, дыхание ровное, но бодрое. Оливер почувствовал, как под ним зашевелилось теплое тело. Он на секунду замер, осознавая, где находится и что произошло. В груди екнуло — не от страха, а от чего-то другого, незнакомого и пугающего своей правильностью. Он украдкой глянул на Кими: итальянец щурился, явно страдая от похмелья, его волосы были растрепаны, а на шее краснели следы от вчерашних укусов. Оливер сглотнул. Надо было что-то сказать, разрядить обстановку, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. Вместо этого он продолжил листать ленту, делая вид, что всё в порядке, что это было просто... что? Спор? Пьяная ошибка? Но когда Кими прохрипел своё "я больше никогда не буду пить", Оливер почувствовал странное облегчение. Значит, он не один такой — напуганный и одновременно желающий, чтобы это случилось снова. — Блять, — прохрипел Кими, жмурясь от света. — Я больше никогда не буду пить. — Врешь, — тихо усмехнулся Оливер, не поднимая головы. — Через неделю на следующем турнире будешь заказывать шампанское. Это было признание. Не алкоголю, а тому, что будет "следующий раз". Кими почувствовал смесь раздражения и тепла — похмелье делало всё острее, но близость Оливера успокаивала, как якорь в хаосе. ----- ..Журналистка перелистнула страницу блокнота, и Кими инстинктively выпрямился, отдаляясь от Оливера на пару сантиметров. Британец заметил это движение и на секунду его улыбка стала жестче. — Скажите, вы стали ближе после этой победы? — вопрос прозвучал невинно, но оба почувствовали, как воздух в студии сгустился. Кими открыл рот, но Оливер его опередил, положив руку на спинку дивана за плечами итальянца — жест собственнический, почти защищающе. — Определенно, — британец посмотрел прямо в камеру, его голос был ровным, но что-то в интонации выдавало напряжение. — Когда ты проводишь столько времени с человеком, узнаешь его... с разных сторон. Кими почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь сохранить невозмутимое выражение. — Мы научились доверять друг другу, — добавил он, и его пальцы снова нервно забарабанили по микрофону. — На корте это критически важно. "На корте", — эхом отозвалось в голове. Только на корте? ---- В памяти всплыла кухня отеля. Кими сидел на столешнице, ноги обхватили талию Оливера, и между ними больше не было ни сантиметра пространства. Британец входил медленно, лицом к лицу, и их взгляды встретились — в тот момент это было не просто про секс. Оливер целовал его так, будто это значило что-то большее, чем спор. Будто это было... ---- Кими оборвал воспоминание, моргнув несколько раз. — И последний вопрос, джентльмены, — журналистка улыбнулась, явно не подозревая, какую бомбу сейчас заложит. — Изменились ли ваши отношения после этой победы? Планируете ли продолжать играть вместе? Воздух будто вышел из студии. Кими застыл, его рука инстинктивно сжала обивку дивана. Оливер тоже замолчал, но его рука на спинке дивана медленно сползла ниже, пальцы едва коснулись плеча итальянца — прикосновение было почти незаметным для камер, но для Кими оно обжигало сквозь ткань рубашки. Пауза затянулась. Слишком долго. Подозрительно долго. — Мы стали... — Оливер начал медленно, подбирая слова, и его большой палец почти неосознанно погладил плечо Кими, — ...партнерами. Еще одна пауза. Кими сглотнул, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — В теннисе, — добавил он, но голос предательски дрогнул на последнем слоге. Оливер повернулся к нему, их глаза встретились, и в этом взгляде была целая вселенная невысказанного. Британец медленно улыбнулся — не для камер, не для журналистки, а только для Кими. — Посмотрим, что будет дальше, — проговорил Оливер, не отрывая взгляда от итальянца. — Но я думаю... мы найдем способ продолжить. ---- В памяти всплыло утро. Оливер лежал на его груди, теплый и сонный, и Кими вдруг осознал, что не хочет, чтобы тот уходил. Не сейчас. Может, вообще никогда. ---- ...В студии Кими снова впился пальцами в обивку дивана. Воспоминания о той ночи были как татуировка на внутренней стороне век. Оливер мягко сжал его плечо, возвращая в реальность, и этот жест — властный и одновременно заботливый — вызвал новую волну дрожи. — Да, — эхом отозвался Антонелли, глядя в объектив и чувствуя, как внутри всё кричит об обратном. — Мы обязательно продолжим. И оба знали, что говорят не только о теннисе. «Ничего», что он хотел бы повторить еще тысячу раз.