Nodo Milanese

***

В Италии говорят, что у власти есть два запаха: запах старых денег — пыльный и благородный, и запах пороха, скрытый под ароматом дорогого парфюма. Чон Чонгук сочетал в себе оба. В свои двадцать восемь лет он был не просто сенатором; в кулуарах римского Палаццо Мадама его называли «Архитектором». Чонгук обладал редким талантом — он умел завязывать узлы там, где другие видели лишь хаос. Его деятельность напоминала работу искусного хирурга: он контролировал логистические артерии Средиземноморья, порты Генуи и Триеста, через которые в Европу текло всё — от зерна до того, о чем не принято говорить вслух. Чонгук не был тираном в классическом понимании. Он был эстетом. Его утро начиналось в пентхаусе с видом на Bosco Verticale, где оригиналы Караваджо и де Кирико украшали стены. Он предпочитал костюмы-тройки от лучших портных Савиль-роу, которые сидели на его атлетичной фигуре так безупречно, что казались броней. Его манеры были отточены до блеска, а голос — низкий, уверенный — заставлял оппонентов в Сенате замолкать без единого удара молотка. Однако, за этим фасадом скрывался человек, который не верил в случайности. Его империя держалась на тотальном контроле. Чонгук знал о своих врагах больше, чем они сами: их слабости, их долги, их тайные пристрастия. Он привык, что мир — это рынок, где у всего есть цена, а у каждого человека — предел прочности. Единственное, чего ему не хватало, — это достойного вызова. Жизнь Чонгука превратилась в идеально настроенный механизм, где каждый винтик вращался по его воле. Он чувствовал скуку — ту самую опасную, аристократическую скуку, которая толкает людей на безумства. Она преследовала его до того самого дня, пока на закрытом показе в Милане он не увидел Ким Тэхена. Тэхён не просто шёл по подиуму — он плыл сквозь пространство, игнорируя восторженные вздохи толпы. Его жемчужные волосы, холодный блеск глаз и аура абсолютной, почти болезненной отстраненности подействовали на Чонгука как выстрел в упор. Впервые в жизни сенатор увидел что-то, что не поддавалось мгновенной оценке. Тэхён выглядел как редчайшее произведение искусства, которое случайно выставили на продажу в привокзальной лавке. Чонгук почувствовал, как внутри него проснулся охотник. Но не тот, что убивает ради добычи, а тот, что мечтает приручить нечто дикое и прекрасное. — Он выглядит так, будто принадлежит другому миру, — негромко произнес Мин Юнги, глава службы безопасности Чонгука, стоявший за его плечом. — Будь осторожен, Чон. Красота такого уровня всегда имеет двойное дно. Чонгук лишь слегка улыбнулся, поправляя галстук, завязанный безупречным миланским узлом. — В этом и смысл, Юнги. Самое интересное всегда скрыто под поверхностью. Чонгук считал, что он начинает игру, в которой он — гроссмейстер. Он был уверен в своей силе, в своих связях и в своем праве обладать всем, что ему понравится. Италия лежала у его ног, и Ким Тэхён должен был стать венцом его личной коллекции. Сенатор Чон привык затягивать узлы на чужих судьбах. Но на этот раз он сам взял в руки нить, которая вела к самому краю пропасти.

***

28 апреля 2026 года. 20:00

Милан задыхался от предчувствия грозы. В залах старинного палаццо, где проходил финальный закрытый показ «Settimana della Moda», воздух был настолько густым от ароматов селективных духов и ледяного просекко, что казался осязаемым. Чон Чонгук сидел в центре первого ряда. За эти четырнадцать дней он успел изменить график трех министерских проверок и отменить два визита в Брюссель — и всё ради того, чтобы просто находиться в одном городе с Кимом. Сенатор прислал Тэхёну семь букетов редких черных орхидей, три приглашения на частные аукционы и одно предложение стать лицом его благотворительного фонда. Тэхён дал один четкий отказ, после чего перестал реагировать на любые попытки связи. Он был первой крепостью в жизни Чонгука, которая не просто не сдалась, а даже не открыла бойницы. Свет в зале медленно погас. Зазвучала виолончель — глубокий, надрывный звук, от которого по коже пробежал холод. Тэхён появился в финале. На нем был костюм из струящегося шелка цвета грозового неба. На фоне жемчужных волос ткань казалась почти черной, поглощающей свет. Он шел по подиуму, не глядя ни на кого, но, когда он поравнялся с креслом сенатора, его шаг на долю секунды замедлился. Тэхён не посмотрел на Чонгука прямо. Он лишь едва заметно повернул голову, и тонкий, почти призрачный шлейф аромата миндаля коснулся лица сенатора. Это было похоже на невидимую пощечину, скрытую в ласке.

За кулисами. 22:15.

Тэхён стоял перед антикварным зеркалом в гримерке, снимая массивное кольцо — реквизит для шоу. В отражении он увидел, как тяжелая дубовая дверь медленно закрылась, и в проеме возникла фигура Чонгука. Юнги и охрана остались снаружи; сенатор пришел один, нарушая все правила безопасности и этикета. — Вы становитесь предсказуемым, господин сенатор, — Тэхён не обернулся. Его длинные пальцы медленно расстегивали пуговицы на манжетах, обнажая тонкие запястья. — Я же просил не искать со мной встреч. Чонгук прошел вглубь комнаты. Его шаги по паркету звучали как отсчет времени. Он остановился так близко, что Тэхён чувствовал жар, исходящий от его тела, и видел в зеркале блеск его темных, лихорадочных глаз. — Я не ищу встреч, Тэхён-а, — голос Чонгука был тихим, почти нежным, но в нем вибрировала та самая сила, которая заставляла портовых магнатов Генуи подписывать любые бумаги — каждый в этой индустрии знал, что за спиной сенатора стоит целая армия преданных ему чиновников. — Я просто забираю то, что принадлежит мне по праву… скажем так, эстетического превосходства. Чонгук накрыл ладонь Тэхёна своей прямо на туалетном столике. Кожа сенатора обжигала — в этом жесте чувствовалась спокойная, уверенная сила. — Вы отказываете мне вот уже четырнадцать дней. Почему? — Чонгук заглянул в зеркало, встречаясь взглядом с прекрасными глазами модели. — Вас пугает моя фамилия? Или вы боитесь, что я увижу то, что вы так тщательно прячете за этой маской? Тэхён наконец повернулся. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Он выглядел хрупким, почти прозрачным в полумраке гримерки, но в его осанке была сталь, которую Чонгук принимал за аристократическую гордость. — Меня не пугает ваша фамилия, Чонгук-ши. Утомляет лишь ваша самоуверенность. Вы смотрите на мир как на витрину, считая, что вам позволено взять всё, на что упал взгляд. — Не соглашусь, — Чонгук шагнул вплотную, вынуждая Тэхёна откинуться к самому краю стола. Его ладонь легла на шею, а большой палец медленно, гипнотически очертил линию челюсти. — Я выбираю один раз и навсегда. И я выбрал вас. Тэхён замер, боясь шелохнуться. Горький миндаль его кожи смешался с ароматом дорогого табака и кедра. Чонгук так же внезапно отстранился и по-хозяйски опустился в кресло напротив. 22:30 В гримерке было жарко от обилия зеркал и ламп, заливавших пространство резким белым светом. Тэхён вел себя так, словно сенатора — человека, перед которым трепетала вся политическая элита Италии — здесь просто не существовало. Он не просил Чонгука выйти и не выказывал ни капли смущения. Напротив, он начал переодеваться с той профессиональной небрежностью, которая свойственна моделям, привыкшим к сотням чужих глаз за кулисами. Шелковый пиджак черного цвета соскользнул с плеч, обнажая безупречно белую рубашку. Тэхён расстегивал пуговицы одну за другой, медленно, с методичным изяществом. Когда ткань упала на стул, Чонгук невольно подался вперед, завороженный этой картиной. Тэхён был идеален. Тонкие линии спины, острые лопатки, кожа, напоминающая холодный фарфор. В этом интимном полумраке он казался еще более недосягаемым, чем на подиуме. Чонгук поднялся с кресла. Его отражение в зеркале возникло прямо за спиной Тэхёна. Темный, тяжелый силуэт сенатора против обнаженной, призрачной белизны модели. — Тэхён-а, — голос Чонгука стал глубже, в нем проступили опасные низкие ноты. — Город слишком тесен для нас двоих. Ты бегаешь от меня две недели, но мы всё равно оказываемся в одной комнате. Это — не случайность. Это — неизбежность. Тэхён замер, встречая взгляд Чонгука в отражении зеркала. Глаза модели оставались холодными, непроницаемыми. — Мой контракт заканчивается сегодня, сенатор. — Тэхён врал, не моргнув и глазом, хотя срок его работы истекал еще не скоро. — Завтра я могу быть в Париже, а послезавтра — на другом конце света. — Не улетай. Поехали со мной, — прошептал Чонгук, склоняясь чуть ближе, улавливая острый аромат миндаля. — У меня есть поместье на озере Комо. Там сейчас цветут азалии, и нет ни одной живой души. Только ты, я и тишина. Я дам тебе всё, чего не может дать этот фальшивый мир моды. Покой. Океан. Мою защиту. Поехали со мной сегодня. Прямо сейчас. Чонгук был уверен, что крепость наконец пала. Тэхён медленно повернул голову. Его губы оказались в паре сантиметров от губ Чонгука. — Вы предлагаете мне золотую клетку, Чонгук-ши? — тихо спросил он. — Я предлагаю тебе мир, где ты сможешь быть собой, — ответил Чонгук, не замечая, как в глазах Тэхёна вспыхнул опасный огонь. Рука Тэхёна, до этого безвольно лежавшая вдоль тела, молниеносно метнулась. Чонгук даже не успел удивиться, когда вместо ожидаемого объятия его тело прошила резкая, парализующая боль. Тэхён сжал его пах с такой силой и точностью, что у сенатора потемнело в глазах. Чонгук судорожно выдохнул, его колени подкосились, и он был вынужден опереться о туалетный столик, чтобы не рухнуть. Голос Тэхёна был лишен прежней мягкости, теперь он напоминал удар хлыста. — Вы совершили огромную ошибку, сенатор. Вы решили, что, если я раздеваюсь в вашем присутствии, я становлюсь вашей собственностью. Запомните: этого. Никогда. Не будет. Тэхён, не теряя ни секунды, схватил свое пальто и сумку. Он даже не стал застегивать рубашку — просто накинул её на плечи и рванул к выходу. На пороге его встретили Юнги и двое телохранителей. Они мгновенно перекрыли дверной проем, их руки уже потянулись к оружию под пиджаками. — Прочь с дороги, — процедил Тэхён, и в его глазах горел такой холодный огонь, что даже опытные бойцы Юнги на секунду оцепенели. — Назад, парень, — Юнги сделал шаг вперед, его голос был низким и опасным. — Ты никуда не пойдешь, пока босс не скажет… — Пропустите его! — раздался из глубины комнаты хриплый голос Чонгука. Охранники недоуменно обернулись. — Пропустите. Его. Сейчас же! Юнги прищурился, переводя взгляд с Тэхёна на своего босса, но приказ был однозначным. Охрана нехотя расступилась. Тэхён прошел сквозь них, не оборачиваясь, и скрылся в коридоре. Когда звук шагов затих, в гримерку вошел Юнги. — Чонгук, ты в порядке? — он быстро окинул его взглядом. — Что этот безумец себе позволил? Мы можем перехватить его на выходе, охрана еще на посту. Чонгук медленно выпрямился. Он коснулся воротника, пальцами поправляя узел галстука, и внезапно хрипло, почти надрывно рассмеялся. — Юнги… ты видел? — в глазах Чонгука вместо гнева горел лихорадочный, хищный азарт. — Его отказ… его взгляд… Сенатор вытер каплю пота с верхней губы и посмотрел на закрытую дверь. — Начни слежку. Полную. Я хочу знать о Ким Тэхёне всё: где он рос и почему он так сильно меня ненавидит. Чонгук улыбнулся, и эта улыбка не предвещала Тэхёну ничего хорошего. — Он думает, что убежал. Но он просто сделал эту охоту по-настоящему интересной.

***

Апрель в Милане выдался непривычно ветреным. Ночной город был наполнен запахом цветущей магнолии и свежестью надвигающегося дождя, но Тэхён этого не замечал. Он вылетел из здания палаццо, как сорванный с цепи. Холодный воздух моментально прошил тонкую рубашку, которую он так и не застегнул до конца, но Тэхёну было жарко — адреналин выжигал вены. Он не оглядывался, зная, что если посмотрит назад, то возможно увидит в дверях тяжелый силуэт сенатора, и это окончательно лишит его самообладания. На VIP-парковке его Fiat 124 Spider цвета спелой вишни выглядел вызывающе среди черных бронированных седанов. Тэхён практически запрыгнул в салон, с силой захлопнув низкую дверцу. Ключ в зажигании повернулся с яростным щелчком. Мотор отозвался мгновенно — хищным, нетерпеливым рыком, который эхом разнесся под сводами парковки. Тэхён резко выжал сцепление, и машина сорвалась с места, оставляя на асфальте черный росчерк жженой резины. — Черт бы тебя побрал, Чонгук, — прошипел он, вцепляясь в руль так, что костяшки пальцев побелели. Он мчался по ночному Милану, как безумный. Улицы были полупустыми, и алый Fiat летел сквозь свет неоновых вывесок, превращаясь в размытую красную полосу. Тэхён привычно лавировал между редкими такси, надеясь, что скорость поможет ему смыть ощущение чужих рук на своей коже. Спустя шесть минут, когда он уже свернул на Corso Como, направляясь к своему району, взгляд Тэхёна привычно метнулся к зеркалу заднего вида. Его сердце сделало тяжелый кувырок и замерло где-то в районе горла. В паре сотен метров за ним, идеально выдерживая дистанцию, шел массивный черный фургон без номеров. Никаких лишних маневров, никаких мигающих фар — просто молчаливая тень, которая поворачивала ровно тогда, когда поворачивал Тэхён. «Неужели ты думал, что он просто отпустит тебя после такого?» — горько усмехнулся Тэхён про себя. Он понял: ехать домой нельзя. Если он свернет к своим апартаментам, сенатор узнает его последний секрет — личное убежище. Чон Чонгук не должен был видеть, где Тэхён снимает маску, какие книги читает и какой кофе пьет по утрам. Это было бы окончательным поражением. Резко вывернув руль вправо, Тэхён проскочил на мигающий желтый, едва не зацепив бордюр. Его пальцы лихорадочно застучали по сенсорному экрану навигатора. — Сири, ближайший отель! — выкрикнул он в пустоту салона. На карте вспыхнула точка — Excelsior Hotel Gallia. Пять минут пути. Тэхён ударил по газам, заставляя Fiat реветь на пределе возможностей. Он ворвался на площадь Дука д’Аоста, нарезая опасный вираж перед зданием вокзала, и затормозил у парадного входа отеля так резко, что шины издали жалобный визг. Не дожидаясь парковщика, он выскочил из машины, бросая ключи подбежавшему швейцару. Тэхён взлетел по ступеням отеля, чувствуя спиной, как черный фургон плавно притормаживает у обочины всего в десяти метрах. Он знал: люди Чона уже фиксируют его вход. Он не убежал — он просто сменил одну декорацию на другую, но по крайней мере, сегодня его дом останется неприкосновенным. Зайдя в роскошный вестибюль, Тэхён направился к стойке регистрации. На ходу он пытался придать лицу выражение спокойной усталости, хотя его руки всё еще мелко дрожали после столкновения в гримёрке. Пройдя регистрацию и наконец скрывшись за тяжёлыми дверями панорамного люкса, Тэхён судорожно выдохнул. Звук захлопнувшегося замка отозвался в ушах, как финальный аккорд затянувшегося кошмара. Он прислонился затылком к холодному дереву двери и, прикрыв глаза, несколько минут просто слушал тишину, которую нарушал лишь шум крови в ушах. Пройдя вглубь номера, он обвел взглядом пространство. Здесь было действительно не так уж и плохо: сдержанная роскошь в песочных тонах, тяжелые шторы из итальянского бархата и панорамное окно во всю стену, за которым расстилался ночной Милан, сияющий мириадами равнодушных огней. Апрельский ветер гнал тучи над шпилями соборов; на высоте восьмого этажа его порывы звучали настойчиво и резко, контрастируя со стерильным спокойствием, царившим внутри. Тэхён не стал зажигать свет. В полумраке его движения казались рваными, лишёнными привычной подиумной грации. Он скинул дорогое пальто прямо на пол, не заботясь о том, что ткань может помяться — сейчас это было последним, что его волновало. Следом на ворс ковра полетела сумка. Тэхён прошел к огромной кровати, стоявшей в центре комнаты, и буквально рухнул на нее лицом вниз. Постельное белье пахло свежестью и чем-то неуловимо хвойным, но этот запах не мог перебить тот, что, казалось, въелся в его кожу — запах дорогого табака, кедра и власти, исходивший от Чон Чонгука. Он перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Потолок люкса казался бесконечно далеким. «Ты сошел с ума, Ким Тэхён», — подумал он, чувствуя, как пульсирует ладонь, которой он коснулся сенатора. — «Ты не просто ударил его. Ты уничтожил его эго. Такие люди, как Чонгук, не прощают унижения. Они превращают его в топливо для своей одержимости». Тэхён понимал, что этот отель — лишь временная передышка. Черный фургон внизу никуда не исчезнет, а люди Чона наверняка уже доложили хозяину номер комнаты. Но сейчас, в этом панорамном люксе, среди чужой роскоши, он мог позволить себе слабость — просто закрыть глаза и на мгновение забыть о том, что этот день стал для него началом самой опасной игры в жизни. Тэхён забылся тревожным сном, так и не сняв рубашку, на которой всё еще не хватало двух пуговиц, сорванных в той роковой гримерке.

***

Утро Тэхёна началось обманчиво спокойно. Тёплые лучи солнца лениво скользили по ковру, пробиваясь сквозь щели в тяжелых шторах. После горячего душа, который помог смыть остатки ночного напряжения, он чувствовал себя почти восстановившимся. Накинув белый отельный халат, Тэхён устроился за массивным мраморным столом у окна. Перед ним лежал телефон с открытой лентой Инстаграма, но мысли были далеки от светской хроники. Когда в дверь раздался негромкий, вежливый стук, Тэхён даже не вздрогнул. Он был уверен, что это обслуживание номеров с его заказом — крепким эспрессо и круассанами. — Входите, открыто, — бросил он, не оборачиваясь. Но за дверью не послышалось привычного дребезжания сервировочной тележки. Тэхён нахмурился и всё же поднялся, чтобы подойти к входу. На пороге стоял молодой парнишка, на вид не старше двадцати, в униформе курьерской службы. В руках он сжимал электронный планшет. — Господин Ким Тэхён? — робко уточнил юноша, стараясь не смотреть модели прямо в глаза. — Да, это я, — ответил Тэхён, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать глухое беспокойство. — Подпишите здесь, пожалуйста. Доставка оплачена. Тэхён механически чиркнул стилусом по экрану, возвращая планшет. И в ту же секунду, стоило курьеру кивнуть, как из коридора, словно по команде, начали появляться люди. Они входили один за другим, неся в руках огромные, тяжелые корзины из темной лозы. В каждой из них теснились сотни алых роз — настолько темных, что их лепестки в утреннем свете казались бархатисто-черными. Тэхён замер в центре комнаты, онемев от этого безмолвного шествия. Корзины заносили и заносили. Они заполняли собой всё пространство: прихожую, место у телевизора, проходы к панорамному окну. Воздух в люксе мгновенно стал тяжелым и влажным от густого, почти дурманящего цветочного аромата. Когда последний носильщик вышел, закрыв за собой дверь, Тэхён обнаружил, что стоять ему практически негде. В номере было ровно пятьдесят корзин. Кровавое море из роз захлестнуло его временное убежище, превращая роскошный люкс в некое подобие алтаря. Тэхён медленно подошел к ближайшей корзине. Его сердце снова начало ускорять бег. Среди безупречных бутонов он заметил небольшую карточку из плотной, золотистой бумаги. Ту самую, которую он уже видел две недели назад. Он взял её двумя пальцами. На карточке не было ни извинений за вчерашнее, ни угроз. Лишь одна короткая фраза, написанная твердым, размашистым почерком Чона: «В этом году розы расцветают раньше срока. Особенно для тех, кто умеет за них бороться. Жду тебя на завтрак внизу через пятнадцать минут». Тэхён сжал карточку в кулаке. Пятьдесят корзин роз были не подарком — это была демонстрация силы. «Он не просит», — подумал Тэхён, глядя на своё отражение в окне сквозь частокол алых цветов. — «Он просто обозначает границы моей новой клетки». Тэхён застыл посреди этого безумного алого сада, и в горле у него стоял ком от слишком приторного, тяжелого запаха роз. Он бросил взгляд на телефон: уведомление от службы обслуживания номеров висело в статусе «Отменено администрацией». В представлении Тэхёна, Чонгук всегда вел себя именно так: сенатор не просто приглашал — он перекрывал все альтернативные пути, оставляя лишь одну открытую дверь. Ту, что вела к нему. — Голодная смерть в пятизвездочном отеле в центре Милана — это было бы слишком драматично даже для меня, — прошептал Тэхён своему отражению. Он понял, что бежать сейчас бессмысленно. Отель был взят в осаду этой немой цветочной армией, и за каждой дверью, вероятно, стояли люди в черных костюмах. Тэхён подошел к своей сумке, которую вчера в спешке бросил на пол. Достав запасную рубашку — из тонкого, почти прозрачного белого шёлка — он быстро переоделся. Ткань приятно холодила кожу, всё еще хранившую память о вчерашней стычке. Заправив рубашку в строгие черные брюки, он подошел к зеркалу в ванной. Его жемчужные волосы после душа пушились и торчали в разные стороны. Тэхён взял фен, направляя струю горячего воздуха на пряди, но не стал укладывать их волосок к волоску. В моде была естественность, и он оставил их в «творческом беспорядке» — так, словно он только что выбрался из постели после долгой ночи. Он не хотел производить впечатление. Он не хотел, чтобы Чонгук думал, будто Тэхён старался ради него. Но, взглянув в зеркало напоследок, он горько усмехнулся: с его лицом, с этими острыми скулами и со свинцово-серыми глазами, даже в простой рубашке он выглядел как ожившая мечта или смертельное искушение. Ему не нужно было стараться — природа и так сделала его идеальным оружием. Тэхён бросил последний взгляд на пятьдесят корзин роз, заполнивших люкс. — Ну что ж, сенатор, — тихо произнес он, поправляя воротник. — Надеюсь, ваш завтрак стоит этой театральщины. Он вышел из номера, заперев дверь. Коридоры отеля казались необычно пустыми, словно весь персонал получил приказ не попадаться на пути «особому гостю» сенатора. Тэхён нажал кнопку лифта, чувствуя, как внутри него снова затягивается тот самый узел — узел, который Чонгук начал вязать вокруг его жизни. Спустившись в холл, он сразу заметил Чонгука. Тот сидел за самым дальним столиком в ресторане отеля, перед ним дымился кофе, а в руках была утренняя газета «Corriere della Sera». Он выглядел абсолютно спокойным, словно вчерашнего инцидента и боли, которую Тэхён ему причинил, никогда не существовало. Тэхён глубоко вдохнул и направился к столу, отмеряя каждый шаг по мраморному полу. Он решил играть по правилам этого абсурдного спектакля, доводя каждую реплику до гротеска. Подойдя к столу, он не просто сел — он изящно и почтительно склонил голову, чеканя слова с едва уловимым ядом: — Доброе утро, господин сенатор. Благодарю за столь… ароматное пробуждение. Чонгук мгновенно уловил этот издевательский тон. Его губы тронула мимолетная ухмылка — холодная, понимающая, — но он не стал ввязываться в словесную пикировку. Лишь коротким, властным жестом указал на свободный стул напротив. Тэхён сел, сохраняя безупречную осанку. Он ожидал, что Чонгук сразу перейдет к делу, начнет требовать объяснений за вчерашнее или перейдет к угрозам, но сенатор молчал. Он просто смотрел. Его взгляд, тяжелый и изучающий, медленно сканировал Тэхёна: от творческого беспорядка жемчужных волос до верхней пуговицы льняной рубашки. Казалось, Чонгук заново пересчитывает все черты его лица, пытаясь найти там след вчерашней ярости. Даже когда подошел официант, Чонгук не отвел глаз. Тэхён, чувствуя этот сверлящий взгляд кожей, намеренно затянул выбор. Он дотошно расспрашивал о сорте томатов в брускетте, о свежести рикотты и происхождении кофе, чтобы в итоге остановиться именно на них. Как только официант скрылся, тишину, наконец, нарушил голос Чонгука. Он звучал удивительно ровно, без тени хрипоты или злости. — Как тебе спалось в этом отеле, Тэхён-а? — спросил он, отставляя в сторону чашку эспрессо. — Надеюсь, сквозняки не слишком беспокоили вас? Как самочувствие? Тэхён приподнял бровь. Этот светский тон после того, что произошло в гримерке, казался верхом цинизма, но он решил держать марку. Любое сопротивление сейчас лишь растянуло бы этот завтрак на часы, а Тэхён хотел покончить с этим как можно скорее. — Прекрасно, сенатор. Отели такого уровня знают толк в комфорте, — ответил он вежливо, даже с долей фальшивой теплоты. — А ваше самочувствие? Учитывая… обстоятельства нашей последней беседы, я переживал, сможете ли вы сегодня сидеть так прямо. Это была тонкая шпилька, напоминание о боли, которую он причинил Чонгуку. Сенатор слегка сузил глаза, и на мгновение в них блеснуло то самое хищное пламя, но он лишь медленно кивнул. — Я быстро восстанавливаюсь, — произнес Чонгук, подаваясь вперед. — У меня хорошая регенерация и безграничное терпение, когда дело касается вещей, которые мне действительно интересны. Он замолчал, когда перед Тэхёном поставили тарелку. Запах свежего хлеба и базилика наполнил пространство, но аппетит у Тэхёна так и не появился. Под этим немигающим взглядом еда казалась лишней. — Ешьте, — мягко, но безапелляционно добавил Чонгук. — Нам предстоит долгий день. Время летит слишком быстро, чтобы тратить его на пустые обиды. Мы ведь уже переросли этот этап, не так ли? Тэхён не сводил с Чонгука глаз, методично расправляясь с брускеттой. На его лице застыла вежливая, почти фарфоровая маска. — Вы совершенно правы, сенатор, — мягко произнёс он, промакивая губы салфеткой. — Время — слишком дорогой ресурс. Когда с завтраком было покончено, Тэхён грациозно поднялся. В его движениях не было и тени вчерашней суеты. — Благодарю за трапезу. У меня плотный график: примерки, пара встреч с агентством… Всего доброго, — он отвесил короткий, почти издевательский поклон и развернулся, намереваясь покинуть ресторан. Однако не успел он сделать и трёх шагов, как перед ним выросла живая стена. Юнги и ещё один охранник преградили путь так слаженно, словно это было отрепетированное шоу. Тэхён замер. Он медленно обернулся к Чонгуку, который даже не шелохнулся, продолжая лениво помешивать уже остывший кофе. Поняв, что прямой прорыв не сработает, Тэхён вернулся к столику. Он оперся ладонями о край мраморной столешницы, нависая над сенатором. — Чего именно вы добиваетесь, Чонгук-ши? Все эти розы, заблокированный сервис, люди в дверях… Это ваш способ ухаживать? — в голосе Тэхёна проскользнул неприкрытый яд. Чонгук наконец отставил чашку. Он поднял взгляд, и Тэхёну показалось, что температура в зале упала на несколько градусов. — Я добиваюсь тебя, — прямо и без обиняков ответил сенатор. — Я хочу обладать тобой, Тэхён. От кончиков твоих белых волос до каждой мысли в твоей голове. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне «от» и «до». Тэхён на мгновение лишился дара речи от такой запредельной наглости, но быстро взял себя в руки. Он коротко и сухо ухмыльнулся. — Знаете, сенатор, вы выбрали крайне сомнительную тактику для расположения к своей персоне. Запугивание и осада — это не про любовь, это про деспотизм. А я не из тех, кто целует руку, которая держит поводок. Он выпрямился, поправляя воротник своей шёлковой рубашки. — Прошу меня простить. У меня действительно дела. Тэхён снова двинулся к выходу. На этот раз он не стал ждать, пока охрана расступится. Подойдя к Юнги, он намеренно, с силой задел его плечом, буквально прошибая себе путь. Юнги напрягся, его челюсть поползла в сторону, но он не двинулся с места, получив короткий кивок от босса. Чонгук смотрел Тэхёну в спину. Его не задели колкости, не разозлила дерзость. Напротив, этот «танец» на грани фола приводил его в восторг. Всё в мире Чонгука было слишком предсказуемым, и только этот жемчужноволосый парень с колючим взглядом заставлял его кровь бежать быстрее. — Какой характер! — негромко произнёс Чонгук, когда двери за Тэхёном закрылись. — Юнги, подготовь машину. Кажется, наш план на вечер только что стал интереснее. Тэхён вышел на свежий апрельский воздух, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь. Он знал: это не конец. Чонгук не просто затянул узел, он превратил его в лабиринт, из которого у Тэхёна оставалось всё меньше выходов.

***

Тэхён стремительно вернулся в свой номер, лавируя между бесконечными корзинами роз, которые теперь казались ему немыми свидетелями его поражения. Запах цветов в закрытом пространстве стал почти невыносимым — тяжелым, приторным, как сама настойчивость Чонгука. Он рывком подхватил с пола пальто и сумку. Дела в агентстве действительно ждали. В апреле графики модных домов не щадили никого, даже тех, за кем охотятся сенаторы. Тэхён понимал: возвращаться в свою настоящую квартиру сейчас — значит совершить тактическое самоубийство. Этот отель, несмотря на всю его роскошь, официально стал его временным штабом и, судя по всему, единственным местом, где он мог хотя бы на пару часов закрыться от мира. Спустившись в холл во второй раз, он уже не смотрел в сторону ресторана. Тэхён шел быстро, на ходу набрасывая пальто на плечи. Его жемчужные волосы слегка растрепались от быстрой ходьбы, а взгляд был сфокусирован на выходе. — Машину синьора Кима к подъезду, — услышал он голос швейцара, который явно получил особые инструкции. Его вишневый Fiat 124 Spider уже ждал у входа, сверкая отполированными боками под мягким весенним солнцем. Тэхён прыгнул за руль, бросил сумку на соседнее сиденье и завел мотор. Рев двигателя принес ему странное успокоение — в этой машине он всё еще был хозяином положения. Выезжая на оживленные улицы Милана, он бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. Черный фургон никуда не делся. Он плавно отчалил от обочины, встраиваясь в поток через две машины от него. «Значит, так выглядит твое «обладание от и до», Чонгук», — подумал Тэхён, резко переключая передачу. Он знал, что сегодня на примерках в студии за ним будут наблюдать десятки глаз. Он знал, что каждый его шаг будет задокументирован и передан сенатору в виде сухого отчета. Но сейчас, проносясь мимо замка Сфорца, Тэхён чувствовал не только гнев, но и странный, опасный азарт. Чонгук хотел игры? Он её получит. Весь день прошел как в тумане: вспышки камер, холодные прикосновения портных, бесконечные разговоры о трендах сезона. Но каждый раз, когда Тэхён подходил к окну студии, он видел внизу знакомый черный силуэт фургона. К вечеру, когда тени на миланских улицах стали длинными и синими, он понял, что устал смертельно. Прежде чем вернуться в свою «цветочную тюрьму», он заехал в один из элитных торговых центров. Ему был необходим «набор для выживания»: несколько сменных комплектов из тонкого хлопка и шелка, кашемировый джемпер, который согрел бы его в прохладном люксе, и привычные уходовые средства. Тэхён выбирал вещи быстро и придирчиво, привычным жестом отсекая лишнее. Каждый купленный предмет был его попыткой вернуть себе контроль над собственной жизнью, выстроить хотя бы иллюзорную границу между собой и миром Чон Чонгука. Когда закупки были окончены, он направился к отелю. Дорога по вечерним улицам Милана прошла на удивление спокойно. Тэхён то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида, ожидая увидеть знакомый черный фургон, но на этот раз хвоста не было. Или люди Чона стали работать гораздо профессиональнее, сливаясь с потоком других машин. Припарковавшись у парадного входа Excelsior Hotel Gallia, он заглушил мотор. Площадь перед отелем была залита мягким светом фонарей, и на первый взгляд всё казалось обычным. Никаких Bentley с правительственными флагами, никаких подозрительных личностей. Тэхён выбрался из низкого кресла своей машины, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Он бросил ключи подошедшему швейцару и направился к багажнику. Собрав все пакеты с логотипами известных брендов, он двинулся по направлению к вестибюлю. Пакеты шуршали, их было много, и они мешали сохранять привычную грацию, но Тэхёну было всё равно. Он просто хотел добраться до своего номера, принять ванну и смыть с себя этот бесконечный день. Швейцар вежливо придержал перед ним тяжелую стеклянную дверь. Тэхён кивнул в знак благодарности и направился к лифтам. «Может быть, он наконец-то понял, что я не игрушка?» — промелькнула в голове слабая надежда, пока лифт бесшумно поднимал его на седьмой этаж. Он вышел в коридор, застланный мягким ковролином, скрадывающим звуки шагов. Подойдя к своей двери, Тэхён на мгновение замер. Из-под нее всё еще доносился тонкий, едва уловимый аромат роз. Он приложил карту к замку, услышал заветный щелчок и толкнул дверь плечом. Войдя внутрь, он первым делом скинул все пакеты на диван в прихожей. В номере царил полумрак, освещаемый лишь огнями ночного Милана из панорамного окна. Пятьдесят корзин роз всё так же стояли на своих местах, превратившись в причудливые тени в ночном свете. Тэхён выдохнул и потянулся к выключателю, но замер. В глубине комнаты, в одном из кресел у окна, сидел человек. Его силуэт четко выделялся на фоне сияющего города. В руке незнакомца тускло поблескивал бокал, а в воздухе, смешиваясь с ароматом цветов, висел тонкий запах дорогого табака. — Ты задержался, Тэхён-а, — раздался низкий, бархатный голос Чонгука из темноты. — Я уже начал думать, что тебе не понравился мой завтрак. Тэхён медленно опустил руку. В груди ёкнуло. Узел, который он так отчаянно пытался ослабить, затянулся одним резким движением. Тэхён всё же нажал на выключатель. Резкий свет люстры залил номер, заставляя зажмуриться на мгновение. Картина была обезоруживающей. Посреди его временного пристанища, в кольце из пятидесяти корзин роз, стоял сервированный стол. Белоснежная скатерть, хрусталь, серебро и две тарелки, накрытые блестящими колпаками. Только сейчас до Тэхёна донесся аромат, который был сильнее запаха цветов: пахло пряными травами, томленым мясом и тем самым теплым, сводящим с ума запахом свежеиспеченной чиабатты, который бывает только в лучших пекарнях Милана. Желудок предательски сжался. Тэхён сглотнул вставший в горле ком и, судорожно сцепив пальцы, повернулся к сенатору. Тот сидел в кресле, расслабленный, в рубашке с закатанными рукавами, словно это он был хозяином этого номера, а не Тэхён. — Что вы здесь устроили, Чонгук-ши? — голос Тэхёна прозвучал тише, чем он планировал, но в нем всё еще звенел металл. — Неужели утром я выразился недостаточно ясно? Я сказал, что этого никогда не будет. Чонгук медленно поднялся, ставя бокал на стол. В свете ламп его глаза казались почти черными, лишенными всякого выражения, кроме странной, пугающей нежности. — Ты выразился более чем ясно, Тэхён-а, — спокойно ответил он, делая шаг навстречу. — Твой хват был точным, а твои слова — еще точнее. Он остановился у стола и жестом пригласил Тэхёна присесть. — Я не собираюсь принуждать тебя к чему-то большему сегодня. Я просто хочу поужинать в твоей компании. Ты весь день был на ногах, на этих бесконечных примерках… — Чонгук на мгновение замолчал, внимательно глядя на него. — Поешь со мной. Как только мы закончим десерт, я сразу же уйду. Даю тебе слово. Тэхён смотрел на него, пытаясь найти подвох. Слово Чона стоило дорого, но стоило ли оно его свободы? С другой стороны, сопротивляться сейчас, когда он едва держался на ногах от усталости и голода, казалось бессмысленным. — Только ужин? — подозрительно спросил Тэхён. — Только ужин, — подтвердил Чонгук, и в углу его рта промелькнула тень той самой ухмылки. — Я же обещал, что буду добиваться тебя. А на пустой желудок переговоры не ведутся. Тэхён понимал, что каждая такая уступка — это еще один виток вокруг его шеи, но запах свежего хлеба сейчас был самым сильным аргументом в пользу врага. Он на мгновение замер, ощущая, как усталость последних дней отступает перед этим странным гостеприимством в собственном номере. Чонгук действовал безупречно: он поднялся и услужливо придвинул стул, приглашая сесть. Едва Тэхён опустился на сиденье, Чонгук так же бесшумно вернулся на своё место. С тихим, благородным звуком вино полилось в хрусталь. Чонгук наполнил бокал Тэхёна, затем свой, и поднял его, выжидающе глядя на юношу. Тэхён помедлил секунду, но всё же протянул руку. Раздался чистый, мелодичный звон — в тишине люкса он прозвучал как сигнал к временному перемирию. — За тебя, — негромко произнес Чонгук, не сводя с него глаз. Он сделал глоток, и Тэхён последовал его примеру. Вино было терпким, с глубоким ароматом темных ягод и ноткой дуба — идеальный выбор для прохладного апрельского вечера. Ужин проходил в удивительном спокойствии. Тэхён, чей голод наконец взял верх над гордостью, не смог сдержать признания: — Нужно отдать вам должное, сенатор. Вкус в вине и еде у вас действительно хороший. Чонгук лукаво улыбнулся, и в его глазах промелькнули искорки. — У меня в целом отменный вкус, Тэхён-а. Особенно в том, что касается людей. Тэхён почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он всерьез смутился, чего с ним не случалось уже очень давно. Чтобы скрыть неловкость, он уткнулся в свою тарелку, но чувствовал, как взгляд Чонгука буквально прожигает его насквозь. Ужин длился около сорока минут. Бутылка вина постепенно опустела, и на лице Тэхёна проступил легкий, очаровательный румянец. Хмель мягко окутал сознание, размывая острые углы его настороженности. Чонгук сидел напротив, подперев подбородок рукой, и просто не мог налюбоваться этим зрелищем. В его голове крутился один и тот же вопрос: кто же сотворил такое чудо? В Тэхёне странным образом уживался характер строптивого чертенка и внешность чистейшего ангела. Тэхён, почувствовав прилив странной легкости, поднялся с места. Он подошел к телевизору и включил музыкальный канал — по номеру поплыли звуки медленного, тягучего джаза. Поддавшись ритму и действию вина, он начал плавно раскачиваться из стороны в сторону. Его жемчужные волосы мягко колыхались, а сам он, прикрыв глаза, начал негромко подпевать. Его бархатный, низкий голос — голос настоящей Сирены — заполнил пространство между корзинами роз, создавая какую-то магическую, почти нереальную атмосферу. Чонгук больше не мог просто сидеть и смотреть. Это зрелище было слишком притягательным, слишком опасным для его самообладания. Он медленно поднялся из-за стола и подошел к Тэхёну почти вплотную — настолько, насколько позволяли тесно расставленные корзины. Он замер всего в шаге, вдыхая аромат миндаля, исходящий от кожи Тэхёна, и слушая, как этот чарующий голос вибрирует в самом воздухе. Узел затягивался, но сейчас Тэхён сам, казалось, подставлял под него шею, убаюканный музыкой и вином. Музыка продолжала негромко литься из динамиков, заполняя пространство между бесконечными рядами роз. Чонгук стоял так близко, что чувствовал тепло, исходящее от тела Тэхёна. — У тебя невероятный голос, — негромко произнес он, и в этом признании не было привычной властности, только искреннее восхищение. — С таким голосом можно покорить не только подиумы, но и целые империи. Тэхён медленно перестал раскачиваться и повернулся к нему. Из-за выпитого вина его движения стали мягкими, тягучими. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и на его губах заиграла легкая, почти неуловимая улыбка. Вложив в свой голос максимум нежности, от которой у любого другого перехватило бы дыхание, он прошептал: — Сенатор… вам уже пора. Ужин окончен, а вы обещали уйти сразу после десерта. Чонгук замер. Он видел, как расширены зрачки Тэхёна, как расслаблены его плечи. Сейчас, в этом полумраке, среди аромата цветов, «Сирена» была беззащитна как никогда. Одно движение — и он мог бы коснуться этих губ, забрать этот голос себе. Чонгук глубоко вдохнул и медленно выдохнул, борясь с собственным желанием. Тэхён был прав. И Чонгук понимал: если он сейчас нарушит слово, та хрупкая нить доверия, которая только что возникла между ними под действием вина и музыки, оборвется навсегда. Он видел, что Тэхен впервые за всё время заметно расслабился рядом с ним, и совершить сейчас глупость означало проиграть всю партию. — Ты прав, — коротко ответил Чонгук, отступая на шаг. — Я держу своё слово. Он прошел к столу, снял свой пиджак со спинки соседнего стула и перекинул его через руку. Его движения были четкими, волевыми. Тэхён молча наблюдал за ним, прислонившись к панорамному окну, и жемчужные волосы отливали серебром в свете ночного Милана. Чонгук дошел до двери и рывком открыл её. Но на самом пороге он остановился. Холод из коридора на мгновение ворвался в пахнущий розами люкс. Сенатор развернулся, бросая последний взгляд на юношу, стоявшего в окружении его цветов. — Сладких снов, Тэхён-а, — произнес он низким, бархатным голосом. — И доброй ночи. Он вышел из номера, тихо и бережно прикрыв за собой массивную дверь. Щелчок замка прозвучал как точка в главе. Тэхён остался один в тишине. Музыка стихла, и только аромат пятидесяти корзин роз напоминал о том, что сенатор Чон ушел, но он обязательно вернется. Ведь никто не уходит просто так, когда узел затянут уже наполовину.