Вспомни меня, моя любовь

      Я чувствую, как его рука слегка притрагивается к моей, будто боясь, что мы можем слиться, пренебрегая осторожностью. Его пальцы, облачённые в белую перчатку, неуверенно колеблятся возле моих. Это сложно было назвать полноценным прикосновением. Джон продолжал колебаться. Я нечаянно уловил большую часть его тревожных, противоречивых меж собой мыслей. Они были схожи с огромным осинным гнездом, который случайно потревожили. Его мысли всегда ощущались, как большая разъярённая стая ос, такие же шумные и назойливые. Иногда я даже не понимал, как он ещё не сошёл с ума с таким бардаком в собственной голове... Мне всегда казалось, что у него всё разложенно строго по полочкам, по своим местам. Конечно, так и было. Но стоило Джону начать немного нервничать, как этот идеальный порядок мигом превращался в настоящую неразборчивую кашецу.       Моя рука двинулась вперёд, накрывая чужую ладонь. Я ощутил, как слабо дрогнула его рука, когда я лёгким движением снял с неё медицинскую перчатку, а мои пальцы медленно переплелись с изящными пальцами Джона. Это было наше первое полноценное прикосновение. Пусть мы и научились полностью контролировать наше слияние, но продолжали держать дистанцию. Признаться честно, это было так невыносимо. Не знаю почему, но мне так хотелось как-то коснуться, обнять Джона... И сейчас это желание наконец-то осуществилось! Я был так рад чувствовать тепло от чужой руки. Я смотрел на наши сплетённые руки, и мне стало так хорошо. Никогда бы не подумал, что рядом с Джоном может быть так...спокойно.       Поразительно. Раньше меня раздражало и выводило из себя его слишком заносчивое, самоуверенное поведение. А сейчас, наоборот, присутствие рядом с ним расслабляло, дарило долгожданный покой. Мы начали лучше понимать друг друга. Джон чаще прислушивался к моему мнению, а мне нравились его долгие рассказы про науку, вселенные, невероятные амбиции. Я никогда не понимал и половины из его заумных слов, но мне нравился сам голос, который их произносил. Звонкий, мелодичный баритон. Кажется, он всегда усыплял, и я не успевал замечать, как ухожу в глубокую дрёму. Сначала я думал, что всему виной наше прогрессирующее слияние. Да, отчасти это правда так, но всё равно тут было замешано что-то ещё. По крайней мере, мне так казалось. Что именно я не мог понять. Это было такое странное, но в то же время и приятное, бархатистое чувство... Даже сейчас оно нежно обловакивало меня, пока я держал чужую ладонь в своей. Это было чем-то схоже с ощущением эйфории, которую я испытывал, когда мы обменивались силами наших искр, но гораздо сильнее и отчётливее. Оно билось внутри меня, трепещало, грело. Крошечные хрупкие крылышки невидимых бабочек щекотали стенки живота. Я не смог сдержать глупой улыбки, когда наконец-то взглянул на лицо Джона. Он выглядел забавно. Я ещё никогда не заставал его таким. Домашним, ласковым и смущённым...       Наверняка ему сейчас было крайне неловко. Джон ведь не привык к тактильности, а я и забыл про это. Теперь неловко стало мне...       Мы не разговаривали. Сидели в полной тишине, разделяя этот сокровенный момент. Я слышал, как рядом доносится глухой треск огня в камине, как мы синхронно дышим. И всё это ощущалось таким бальзамом на душе. Я наконец-то почувствовал себя в безопасности. Удивительно, но даже Джон не проронил ни единого словечка. Его глаза задумчиво смотрели на наши ладони. Кажется, он о чём-то размышлял. Я догадывался, что сейчас он может думать про нас, но не стал проверять это. Не хотелось навязываться и вторгаться в чужие мысли и личное пространство. И беспокоить лишний раз тоже.       Лучше насладиться этой редкой минуткой отдыха.

***

      Я начал сильнее и чаще испытывать странное, щекочущее чувство, которое вспыхивало где-то внутри, под рёбрами, билось подобно маленькой птичке, запертой в клетке, когда проводил время с Джоном. Каждый раз, когда он прижимался ко мне ближе, то оно отзывалось ярче, громче. Это было что-то сильнее, чем обычное наслаждение, которое я привык ощущать во время слияния или обмена сил.       Изначально, мне даже нравилось чувствовать в груди необычное, успокаивающее пекло, умеренно растекающиеся по венам, но чем явственным оно становилось, тем больше необъяснимой тревоги соседствовало с этим теплом. Оно затрагивало каждую клеточку моего тела, медленно, но целенаправленно пожирая меня живьём. Теперь вместо душевной гармонии я испытывал полную неразбериху в сердце, стоило Джону оказаться рядом.       После того случая мы начали всё больше и больше прикасаться к друг другу. Исследовать. Позволять касаниям скрашивать наши дни, проведённые в Архее. Место, где вечные мрак и жестокость – второе название этого мира. Теперь слияние не было для нас чем-то пугающим. Наоборот, чем-то... тихим, утешающим, интимным? Чем дольше мы касались друг друга, тем сильнее чувствовали себя неловко.       Однажды, сидя возле путеводного скинта, Джон задремал, уронив голову мне на плечо. Всё произошло внезапно. Я тогда испугался пошевелиться. Да что там... Даже вздохнуть ненароком. Замер, боялся потревожить спящего Джона, так и просидев неподвижно около часа. Моё сердце тогда так бешено билось, отдавая глухим звоном в ушах. Я думал, что ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет. Не знаю, почему одно безобидное действие вызвало во мне такую...бурную реакцию. Он ведь так показывал своё доверие ко мне. И я должен был радоваться, что я стал для него кем-то значимым. Тем, кем он по-настоящему дорожил. И я был рад, правда! Это же обычный дружеский жест, почему сердце никак не успокоиться, а жар, обжигающий изнутри, не стихнет?       Почему именно Джон вызывал такие чувства? Почему с другими всё было гораздо проще, а с ним – одна путаница, столь манящая и жгучая одновременно?       Несмотря на весь непонятный, пылающий трепет, который возникал из-за наших учащённых взаимодействий, мне даже нравились наши прикосновения. Особенно объятия. О, когда я впервые смог спокойно обнять Джона, без каких-то последствий, то испытал самые лучшие, согревающие ощущения. Это было...приятно. Мне всегда нравилось обнимать друзей. Пусть я не мог вспомнить их всех, но руки помнили. При чём очень хорошо! Из-за чего я так крепко стиснул Джона, что он ругал меня не только вслух, но и в мыслях... В тот момент он выглядел так смешно, что я не сдержался и случайно рассмеялся. Не с целью как-то высмеять – тихий искренний смех сам вырвался наружу. Я не успел заметить, как моя голова прислонилась к чужому плечу, чтобы заглушить неожиданный хохот. За что, естественно, тоже получил. Джон после этой выходки не подпускал меня ни на сантиметр, наигранно делая вид, что обижен. Но я знал, точнее, чувствовал, что он так дурачится. Я даже краем глаза заметил, как дрогнули его уголки губ в весёлой ухмылке.       Мы тогда ещё долго перекидавались глупыми шутками и колкими фразами. Но это уже не доставляло головную боль, как раньше. Джон больше не бесил одним своим присутствием. Его компания и язвительные комментарии не раздражали, а скорее приносили чувство безопасности и доверия.       Я не мог понять, почему так сильно выделяю Джона и считаю его особенным среди других своих друзей.

***

      Лёгкий запах древесины и каких-то неизвестных трав, подаренных Беренгарием, защекотал ноздри. Дом окутывал меня тёплым, весомым одеялом, в которое хотелось завернуться по самую макушку, если это поможет хоть на немного сбежать от всего, что сейчас происходило в Архее: от непрекращающихся смертей, частых видений с так называемым Началом, Отца и заражения... Но всё это не могло затмить то, что творилось в моей душе. Оно буквально терзало моё сердце на маленькие кусочки. Я не знал, как успокоить бешеное сердцебиение, которое сопровождало меня каждую новую встречу с Джоном. Желание исчезнуть в полнейшую пустоту в данный момент звучало так заманчиво.       Джон начал казаться мне... замечательным, внимательным, харизматичным, милым. Он был невероятно красивый. Я стал чаще задерживать на нём взгляды, думать о нём, проводить время вместе. Я старался задерживаться любыми способами, чтобы ещё немного послушать его завораживающий голос, ещё один раз взглянуть в сверкающие глаза, которые напоминали мне две маленьких звёздочки.       Джон не просто заполнял все мои мысли, он будто ворвался в них так резко и нагло. Как бы я не пытался отвлечься, но его образ так и наровил проскользнуть в моей голове. ... Мне стало страшно. За себя. За Джона. За нас.       Я боялся, что теперь не смогу обьяснить все эти необычные действия дружбой или доверием. Это было слишком странно для простой дружбы.       Я случайно вспомнил, что Окетра как-то упоминала это состояние. Это ещё было тогда, в Мисре. Мы прогуливались по вечерним улицам города. Я до сих пор помню тот выразительный аромат каких-то прянных специй и местных блюд, которые витали в чуть прохладном воздухе, создавая чудесную симфонию запахов. Я не помню, почему Окетра тогда завязала разговор об этом. Помню небольшими обрывками. Она перечислила несколько пунктов, сказала, что это – самое прекрасное и красивое чувство на свете. И ещё, что с ним нужно быть максимально осторожным и ласковым: теплить внутри, оберегать, хранить, лелеять. " ... Любовь, мой милый Лололошка, это очень хрупкая вещь. Её легко разбить, но сложно собрать обратно... ".       Меня прошибло электрическим током. Я застыл на месте, прокручивая внезапное воспоминание вновь и вновь, и от этого мне становилось только хуже. Непрерывные взгляды, беспричинная глупая улыбка, желание постоянно находиться рядом...       Едва ощутимые мурашки пробежались по спине. Я не двигался, будто неожиданно забыл, как это делать. Всё тело онемело, пока мысли кружились в сумасшедшем и хаотичном ритме.       Всё. Абсолютно всё совпадало с тем, что мне когда-то рассказала Окетра.       Неужели... Неужели , я что, правда влюбился в Джона?       Нет. Джон – просто мой друг. Хороший друг. Очаровательный...       — Красавчик! Сердце мигом провалилось в самый низ.       — Джон! Ты меня убить хочешь?!       Я обернулся, наталкиваясь на его озорное лицо. По игривой улыбке стало ясно, что он специально планировал так резко объявится на пороге моего дома.       — И тебе привет, Лололошка. Я выдохнул, пытаясь игнорировать участившиеся серцебиение.       — Ты просто решил напугать меня или с целью какой-то? – чужие глаза столкнулись с моими, и я заметил в них привычную и родную искру, притягивающую к себе.       — Во-первых, ты сам решил испугаться, – резво ответил Джон, скрещивая руки на груди в собственной защите. — А во-вторых, прямо в яблочко, мой дорогой!       Его улыбка стала только ярче и шире. Он мне невольно напомнил маленькое солнышко, которое греет одним своим видом. Я улыбнулся от этой спонтанной мысли, чувствуя, как внутри меня разливается что-то чуткое, нежное и успокаивающее. Всё, что только недавно гложило, не давало нормально вздохнуть, в тот час отпустило, стоило появится Джону. Я не понимал, как он мог так легко заставить слабой улыбке появится на моём лице, будто излечивал своим присутствием. Это приятно грело где-то в груди. Я почувствовал, как забытая крошечная птичка вновь распахнула свои крылья, забилась внутри. Стало вновь хорошо, будто место для негативных мыслей просто исчезло. Только уют и безмятежье.       Джон уже успел по-хозяйски устроиться на моей кровати, закидывая одну ногу на другую, ожидая меня, чтобы начать диалог. Я глупо моргнул, негромко ойкая. Моё тело опустилось на мягкие простыни. Лёгкая усталость сразу склонилась надо мной, и я дал уязвимости овладеть мной, ведь не раз обнажал её перед Джоном. Я тут же ощутил, как постепенно расслабляюсь, больше не беспокоясь о чём-то. Это просто ушло на второй план. Я не хотел сейчас думать над нашими отношениями, ведь это могло запросто спугнуть тот краткий миг умиротворённости, которая сейчас витала в воздухе. Я лениво перевёл взгляд на Джона, замечая, как тот задумался. Его профиль в полумраке выглядел особенно выразительно – резкие черты смягчались небрежными тенями. Некоторые участки подсвечивал тёплый свет, струящийся от ближнего факела. Я затаил дыхание, завораживающе разглядывая его лицо. Я задерживался на каждой мелочи: на чёлке, неряшливо спадающей вниз, на сосредоточенных глазах, отражающих в себе игривое пламя – всё это казалось особенно милым. Взгляд пробегался по каждой родинке или веснушке.       Глаза остановились на слегка приоткрытых губах, которые расплылись в нежной ухмылке. Что?       Карие глаза уставились в ответ, и когда я это заметил, то почувствовал себя пойманным за чем-то преступным. Я быстро отвернул голову. Чувствовал себя маленьким ребёнком, который совершил дурацкий проступок и теперь отчитывался перед родителями. Но вместо упрёков и обвинений...смех. Звонкий, чистый. Он неспеша наполнял помещение, пробиваясь куда-то вглубь меня. Джон смеялся. И это, честно, вводило в ступор. Но больше в него ввела тёплая рука, которая спокойно легла на мою щёку, чуть поворачивая голову обратно. Мы вновь встретились взглядами. Мой – растерянный, удивлённый, как у заблудшего котёнка. Его же был нежным и чувственным. Я даже сначала подумал, что Джона подменили. Это был не тот самоуверенный и дерзкий вызов. Не та колкая и лицемерная капля яда. Это было что-то домашнее, личное. Он редко был таким. И только со мной. Он позволял видеть его слабину только мне. И сейчас, когда я видел такого Джона, что-то ласковое кольнуло в сердце.       Я ощутил, как бархатистый розовый оттенок коснулся моих щёк. Джон слегка приблизился ко мне, и я буквально почувствовал это – его горячее дыхание будоражило. Мы не проронили ничего. Единственные наши слова – дыхание, которое смешивалось между моим и его, превращаясь в единое.       Птичка в груди отчётливее затрепыхала, бабочки запорхали внизу живота – и я не знал, как их контролировать. А стоило вообще?

" Джон ... Он слишком близко... "

      Что-то тёплое тронуло мои губы. Оно легонько сминало их в мягком прикосновении, словно боясь ненароком навредить мне. Это был Джон. Его губы осторожно накрывали мои, целуя так, что моё сердце останавливалось на миг. Он не целовал страстно – боялся навредить мне, и это проскальзывало в его чувственных, порой неловких движениях. Это не было что-то пылкое, огненное или яростное – ощущения были как при слиянии, но теперь казались более яснее и физически.       Я не двигался. Не понимал, что мне делать в данный момент. Оттолкнуть? Пытаться действовать в ответ? Или просто ничего, как сейчас?       Джон похоже почувствовал моё смятение, плавно отстранился, заглядывая в глаза, и пусть мы молчали, но я услышал, как тот стеснённо извинялся за эту резкость. Он приблизился обратно, неспеша, будто боялся спугнуть меня, как маленького зверька. Ладонь ощущалась приятным грузом на щеке или это румянец был столь горяч. Я так и не понял. Мысли крутились около фигуры напротив.       Я смотрел в карие глаза, в первые замечая в них новую эмоцию – неловкий трепет, за которым скрывалось что-то значимое.

“ Можно...ещё раз? ”

Промелькнуло где-то в мыслях.       Я частенько подмечал, как с другими Джон вёл себя надменно. Его колючий язык никогда не мог держаться за зубами, но со мной...со мной он был другим. Настоящим. Я был тем, кому он позволял видеть его растрёпанным, уязвимым. Это нежно согревало: приятно, что я был причиной его непринуждённой и лёгкой улыбки, без всяких притворств и язвительного яда. Я заметил, как Джон всё больше разрешал себе открываться передо мной: показывать не совершенный, отточенный до тошноты образ великого гения, а с нелепыми сентиментальными погрешностями.       Я неуверенно кивнул. Не успел даже понять почему, чувствуя как моё тело расслаблено обмякало под его действиями. Я не знаю, было ли правильным то, что мы сейчас делали. Конечно, я позволял внутренней тактильности проявляться в окружении друзей – это был мой язык доверия. Но этот случайный поцелуй никак не вписывался в моё понятие дружбы. Мог ли я теперь называть Джона своим другом? А как теперь смотреть ему в глаза? Как же сложно.       Губы Джона снова прижались к моим, целуя увереннее, напорнее, будто этим он пытался что-то донести до меня. Не словами, а действием. И я уже окончательно запутался, потерялся в своих чувствах. Просто позволял действовать дальше, не ощущая ничего, кроме тесного контакта с чужими губами. Казалось, что время остановилось в одно мгновение. Ни каких мультивселенных, ни каких миров и опасностей – только мы вдвоём. Слишком близко, слишком ощутимо. Переступали хрупкую грань, после которой явно не будет, как прежде.       Я просто позволил Джону целовать меня, словно это было в порядке вещей. Дал волю доверию, прикрывая свои глаза в приятном безмятежье. Я не мог однозначно сказать, какие отношения нас теперь связывали, но теперь сложно назвать это дружбой или товариществом. Это было что-то глубже. Именно то, что я ещё не мог понять. Я, как и Джон, трепетно вкушал и пробовал на вкус неизведанные чувства, закипающие внутри от любого прикосновения или слова.       Это ли звалось влюблённостью, о которой когда-то тепло отзывалась Окетра? Я не знаю.       Точнее... Я никогда не испытывал её, поэтому сейчас не мог ответить точно, что испытывал к Джону.       Конечно, это были тёплые, доверительные чувства, которые я всегда ощущал рядом с друзьями, но с Джоном они словно обострялись.       Мне захотелось действовать в ответ, потому что показалось, что моё бездействие выглядит грубее, чем я бы оттолкнул, накричал. Я не умел целоваться. Банально не было провода для этого. Так что сейчас я пытался сделать всё возможное, чтобы не облажаться. Джон, естественно, был опытнее, чем я, поэтому каждое его прикосновение ощущалось лёгким мандражем в теле. Я почувствовал, как слабая ухмылка появилась на чужих губах, и сам не смог сдержать улыбки. Тревога окончательно растворилась под мягким коконом чужих рук, которые оказались на моей талии. Меня притянули ближе, когда поцелуй наконец-то разорвался. Мне казалось, что он длился целую вечность, но оборвался также резко, как и начался. Я как ошпаренный отскочил в сторону. Это произошло так необдуманно, словно являлось каким-то рефлексом. Я увидел, как вздрогнул Джон, и мне стало немного стыдно за этот резкий поступок.       — Прости, это было...неожиданно.       Я медленно вдохнул и выдохнул, будто учился дышать заново. Всё тело пробирала мелкая дрожь от переизбытка тех чувств, которые внутри взрывались крошечными фейерверками. Мой взгляд не хотел сводиться с чужого лица. Сейчас Джон выглядел милее обычного. Весь растрёпанный и взволнованный, без привычной собранности. Все слова перемешались, застрявая в горле то ли от неловкости, то ли от необъяснимого страха. Я заметил, как мнётся Джон, будто тоже не зная, как объяснить этот мимолётный порыв. Мы оба чувствовали себя смущённо, смотря друг на друга. Воздух будто дрожал вместе со словами, которые так и оставались внутри непроизнесёнными.       Кем для меня теперь является Джон? А я для него? Можно ли теперь считать, что мы перешли на новую ступеньку отношений или всё также остаёмся на “ дружбе ” ?       — Моя небольшая теория всё же подтвердилась... Я вопросительно взглянул на него.       — И в чём же она заключалась? – мягко улыбнулся я. Интерес потихоньку сжирал изнутри.       — То, что ты ужасно целуешься, Лололошка. ... Серьёзно?       Я видел, как его глаза заблестели от озорства. Даже в такой трепетный момент Джон не опускал возможности подколоть меня, какой же!...       — Ужасно – это так нагло красть мой первый поцелуй.       Парировал я в ответ, делая обиженное лицо. Конечно, я не обижался всерьёз. Это была наша обыденная перепалка. Теперь она больше согревала, нежели приносила головную боль. Я слабо улыбался, придвигаясь чуть ближе, чем обычно. Наши плечи слегка соприкоснулись, и было в этом что-то...до невозможности неловкое.       Мы ещё долго сидели так, перекидываясь привычными колкостями, смеясь или просто вслушиваясь в тишину. Всё, как обычно, но теперь это ощущалось какой-то стеснённой неопределенностью.       Я ещё не мог сказать, что теперь между нами, но после того внезапного поцелуя... что-то точно изменилось.