6.
27 января 2026 г., 22:00
Ева
Боковым зрением я замечаю вспышку движения Ник, и каждый инстинкт, отточенный десятилетиями выживания, вопит о предательстве. Старая рана вскрывается — Доминика Кусек уходит из Консорциума, заявляя мне, что я эгоистка, и выбирая любовь превыше всего. Неужели так всё и закончится? Пасть от руки дезертира? Ярость, неверие и чистое высокомерие удерживают меня на месте, пока её тело несётся ко мне… Но Ник не нападает. В ту долю секунды, когда мой разум впервые допускает мысль о предательстве, я вижу настоящую угрозу: тень, появляющуюся из-за стопки ржавых нефтяных бочек с маслом, лезвие, поблёскивающее в тусклом свете ламп над головой. Нападающий движется быстро, сталь нацелена прямо в промежуток между рёбер, где моё сердце отбивает испуганный ритм. Ник перехватывает его. Мир замедляется, когда её тело врезается в моё, отталкивая меня в сторону. Нож, который должен был пронзить моё сердце, вместо этого входит ей в бок. Её лицо искажается от боли, и с губ срывается вздох, однако она успевает подсунуть пистолет под подбородок нападавшего и выстрелить. Он падает замертво, а Ник пошатываясь, хватается за стену. Доминика Кусек без малейшего сомнения пожертвовала собой, чтобы спасти меня от смерти. — Дерьмо, — шипит она, прижимая руку к ране в боку. Её колени подгибаются, и я устремляюсь к ней, чтобы подхватить, прежде чем она рухнет на бетон. За нашими спинами разражается хаос, вспышки выстрелов мечутся по стенам склада. Из тени выскакивают ещё трое Гатто, и я прижимаю Ник к стене за металлическим шкафом, чтобы укрыть её, накрывая её ладони своими, пытаясь остановить кровь. Она пытается устоять на ногах, старается удержать оружие, но я вижу, как силы покидают её. — Насколько всё плохо? — требую я, хотя уже вижу ответ, написанный на её бледной коже. — Бывало и хуже, — с бравадой выдавливает она, хотя кровь на моих руках опровергает её слова. Стрельба прекратилась. Подбегает Адрия. — Ранение в живот, — констатирует она. — Плохие новости. А если клинок был грязный… — Она не заканчивает фразу. Я знаю, что ножевые раны в живот — один из худших способов умереть. Медленно и мучительно. Нам нужно вытащить Ник отсюда. Гремит голос Леона — они с Санни вернулись с разведки. — Какого хуя здесь произошло? С Евой… — Он замолкает, увидев Ник, сползающую по стене, и мои окровавленные руки. — Засада, — кратко докладываю я. — Ник приняла на себя удар, который предназначался мне. За плечом Леона появляется Санни. — Господи, Кусек. Ты пыталась геройствовать или просто сдурела? — И то, и то понемногу, — шепчет Ник, а затем морщится, пытаясь, однако не сумев отстраниться от стены — движение потревожило рану. — Тебе нужно вернуться к входу и добраться до зоны сортировки, которую организовала Скарлетт, — говорит ей Адрия. — Я не подчиняюсь твоим приказам, Империоли, — слабо отвечает Ник. — О, еще как подчиняешься, — возражает Адрия. — Потому что я не собираюсь объяснять Бри Коломбо, что позволила ее дуре-любовнице продолжать бой с такой раной. — Я в норме, — настаивает Ник, с трудом пытаясь выпрямиться. — Явно нет, — говорю я ей. — С тебя хватит. — Так теперь я бесполезна? — огрызается она. — Бесполезна? — я наклоняюсь так близко, что Ник вынуждена смотреть на меня. — Ты никогда такой не была. Ее глаза вспыхивают. Она ненавидит мягкость в моем голосе. Через секунду она возненавидит меня еще больше. — Леон. — Я одариваю его красноречивым взглядом, и он читает все по моему лицу, понимая, что нужно делать. Он вторгается в ее личное пространство со всей своей мощью, подобной горе. — Миколай бы гордился, — рокочет Леон. — Он бы гордился тобой, девочка, но он хотел бы, чтобы ты осталась в живых и служила своей новой Семье. — Он склоняет голову — тот самый короткий уважительный кивок, которым он одаривает своих воинов. — Ты хорошо поработала, Кусек. Что-то в Ник дрогнуло. Она моргнула, ее челюсть напряглась, затем она сплюнула кровью на бетон. — Ладно, — выдавила она. — Думаю, Бри убила бы вас всех, если бы я умерла. Я подзываю двух своих телохранителей из Консорциума. — Ник Кусек — мой дорогой друг. Вы вернетесь с ней к машинам и будете защищать ее любой ценой. Если подведете меня, я лично с вами покончу. — Принято, — отвечают они с ухмылкой, словно я шучу. — Спасибо, — шепчу я Ник, помогая ей закинуть руку на плечо одного из моих людей. — Это было… — Не надо, — перебивает она. — Скажешь, когда снова увидимся. — Я киваю, и тут она хватает меня за запястье скользкими от крови пальцами. — Задай им жару, — шепчет она. — И обязательно возвращайся со своей девчонкой. Со своей девчонкой. Эти слова задевают глубже, чем должны. Робин не моя — не так, как следовало бы, и уж точно не после всего, через что я заставила ее пройти. Но слова Ник лишь придают мне решимости. — Вернусь, — обещаю ей, и вкладываю в эти слова всю свою душу. Я наблюдаю, как мои охранники, поддерживая Ник, удаляются тем же путем, которым мы пришли. Даже когда они исчезают, меня продолжает терзать чувство вины. Все это время я обижалась на нее за то, что она ушла. А сейчас, стоя здесь с ее еще теплой кровью на руках, я понимаю, какой мелочной была эта обида. Она выбрала любовь, а не верность организации. Она выбрала Бри, а не Консорциум. И все же она выбрала мою жизнь, а не собственную безопасность. Возможно, она понимает в любви нечто такое, что я только начинаю постигать. — Двигаемся быстро, оружие наготове, — объявляет Адрия. — Теперь они знают, что мы здесь. Скрываться бессмысленно. Остатки отряда — Леон, Адрия, Санни — заново пытаются сомкнуться вокруг меня, только я ухожу в сторону. — Нет, — со всей твердостью заявляю я. — С этого момента каждый сам за себя. Никто не пытается меня защищать. Сосредоточьтесь на задании. — Ты не можешь запретить мне тебя защищать, — невозмутимо возражает Леон, перезаряжая пистолет. — Если только не желаешь произнести те самые слова? — добавляет он, вскинув бровь и переходя на наш родной язык. Я, естественно, прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Много лет назад Леон дал мне нерушимую клятву, и расторгнуть ее можно, лишь произнеся древнюю фразу, освобождающую его от долга. — Кроме тебя, — раздраженно соглашаюсь и обращаюсь к Адрии и Санни. — Вы обе, сосредоточьтесь на задании. Не на мне. — Класс, — пожимает плечами Санни. — Хорошо, — соглашается Адрия. — А теперь — поехали. Мы углубляемся в лабиринт. Теперь стрельба эхом разносится с разных сторон, я слышу крики на итальянском, английском, русском — наши силы пробиваются вперед. Но и Гатто мобилизуются, а значит, время на исходе. Каждая секунда, которую мы тратим, прорываясь через их оборону, — это еще одна секунда, в течение которой Робин находится в опасности. Следующая группа вооруженных людей охраняет нечто похожее на контейнер с усиленной дверью — тяжелой, стальной, с несколькими замками. Такие преграды обычно означают, что за ними хранится что-то важное. На этот раз их шестеро, они выстроились оборонительным полукругом с автоматами и в бронежилетах — продукция конкурента. Санни усмехается. — Вечеринка в моем вкусе, — бормочет она. — Я пойду первым, — решительно говорит Леон и, не дав никому возразить, срывается с места. Его первый же выстрел сразу выводит из строя одного из противников, заставляя остальных броситься в укрытие. Однако в замкнутом пространстве бежать некуда, и Леон не дает им времени перегруппироваться. Перестрелка жестокая и короткая. Санни прикрывает Леона с почти нечеловеческой скоростью, а Адрия жестом останавливает меня. — Пусть работают, — молвит она почти небрежно. Когда стрельба стихает, на земле лежат еще шесть мертвых Гатто. Леон подходит к контейнеру, который они охраняли, сбивает выстрелом замок и распахивает двери. — Матерь Божья, — шепчет он. На мгновение я чувствую разочарование. А затем — ужас. Робин здесь нет. Внутри, сбившись в кучу у дальней стены, сидят женщины и дети. Их глаза либо расширены от ужаса, либо потускнели от отчаяния. Некоторые выглядят совсем юными, едва ли старшеклассницами. Другие прижимают к груди младенцев. Это зрелище зажигает в моей груди что-то первобытное. Вот же мрази. Ебучие животные. — Санни, — приказывает Адрия, уже входя в контейнер, чтобы осмотреть пленников. — Вызови подкрепление из Синдиката. Санни мрачно кивает, а я вслед за Адрией поднимаюсь в контейнер. — Сколько их? — спрашиваю я, слова застревают у меня в горле. — Около двадцати, — отрывисто отвечает она. Санни, вызвав подмогу, тоже забирается внутрь. — Мы здесь, чтобы помочь вам, — говорит она по-английски, а затем повторяет на испанском, португальском и французском. Я также произношу эту фразу на всех языках, которые знаю, — на всякий случай, просто чтобы почувствовать, что хоть чем-то помогла. Потому что одно дело — знать о том, что Гатто занимаются торговлей людьми, и совсем другое — увидеть это воочию. Я отвожу Адрию в сторону на два слова. — Тебе и Санни нужно остаться с ними, — изрекаю я. Она переводит взгляд на Санни. — Сантьяго и сама справится, — отвечает она после паузы. — Мы все еще не нашли Робин. — Ты не можешь оставить этих людей здесь под защитой всего одного человека, — указываю я. — Тогда подождем, пока прибудет подкрепление. — Времени нет. Гатто в курсе, что мы здесь, и они переместят Робин, если поймут, что мы близко. Адрия смотрит на меня, пытаясь прочесть что-то на моем лице. — Думаешь, ты со своим громилой найдете ее раньше? — Ты довёла нас до этого момента. А теперь тебе нужно защитить этих невинных. Мы с Леоном пойдем дальше. Адрия ещё раз бросает взгляд на сгрудившихся у задней стены людей. — Как только прибудет подкрепление, я отправлю к вам пару человек, — отвечает она, поворачиваясь обратно и протягивая руку. — Удачи. Я пожимаю её руку. — И тебе. — Я машу Леону. — Пошли, — окликаю его. — Теперь только ты и я.* * *
Я сразу понимаю, что мы нашли комнату, где держат Робин, потому что снаружи стоят трое охранников и сам Босс Гатто. — Она там, — бормочет Леон. — Сам Гатто… — Он мой, — холодно обрываю. — Но я хочу, чтобы он знал, что это я. — Тогда позволь мне пойти первым, — предлагает Леон. Я киваю, и он кидается вперед. Мой громадный телохранитель движется с грацией, несвойственной столь крупному мужчине. Прежде чем заняться остальными, он со всей силы бьет Босса Гатто своим гигантским кулаком. Гатто падает, а я нахожу себе цель — мужчину с лицом хорька и бездушными глазами, который тоже смотрит на меня со странным, диким выражением на лице. Сдавленно рассмеявшись, он слишком поздно вскидывает пистолет, но мой выстрел попадает ему прямо промеж глаз, прежде чем его рука успевает подняться хоть наполовину. Леон уже обезоруживает Босса Гатто и ставит его на колени. Я смотрю сверху вниз в его испуганное лицо. Я смотрю сверху вниз в его испуганное лицо, и на миг меня поражает, насколько обычным он кажется. Просто мужчина средних лет с редеющими волосами и пятнами пота, расплывающимися по рубашке. Я даже не помню его имени. После всего этого — смерти моего отца, покушений на мою жизнь, похищения женщины, которую я люблю, — человек, организовавший всё это, настолько ничем не примечателен, что его имя так и не засело у меня в памяти. — Прошу, — задыхается он, его голос становится высоким и писклявым от паники. — Мисс Новак, прошу. Я совершил ошибку. Ужасную ошибку. Я могу все исправить, я могу все уладить. Его руки дрожат, когда он поднимает их в мольбе. — Девушка… с ней всё в порядке. Совершенно невредима. Я могу приказать, чтобы ее вывели прямо сейчас, и мы сможем забыть, что все это произошло. Я склоняю голову набок, изучая его. — А моего отца из мертвых ты тоже воскресишь? — Что? — он издает глупый, испуганный смешок. — Ты не можешь исправить свои ошибки, — спокойно продолжаю я. — Их слишком много, и они слишком ужасны. Ты убил моего отца. Ты пытался убить меня — дважды. И ты похитил ту, кого я люблю, и использовал ее как приманку. — Постойте, я… Вскидываю пистолет, прижимая ствол к его лбу. Его глаза расширяются, зрачки темнеют от ужаса. — Ну вот я и здесь, Гатто. Я проглотила наживку. — Я могу быть вам полезен, клянусь Богом! — Мне не нужна твоя польза, — говорю я ему. — Мне нужна твоя смерть. Выстрел эхом отражается от бетонных стен, и то, что осталось от безымянного босса Гатто, оседает на пол. Все кончено. Четыре трупа. Четыре последних препятствия между мной и женщиной, которую я люблю, устранены. Меня мутит до дурноты, пока Леон подходит к двери. Что, если мы опоздали? Что, если она… Замок поддается резкому удару ботинка Леона. Дверь с ржавым стоном распахивается. И вот она. Робин сидит в центре комнаты, пристегнутая пластиковыми стяжками к металлическому стулу. Её светло-рыжие волосы висят безжизненно и пропитаны потом. Одежда порвана и испачкана, на лице с одной стороны виден синяк. Но ее глаза — эти прекрасные голубые глаза — находят мои. Она жива. Она дышит. Она… — Робин, — ее имя вырывается у меня из горла. Я подбегаю и падаю на колени перед стулом. Мои руки дрожат, когда я обхватываю ими ее лицо. — Ты цела? — слова звучат грубее, чем я хотела, срывающиеся от страха и отчаяния. — Ева, — выдыхает она, и ее голос разбивает во мне что-то, о чем я и не подозревала, что оно еще было целым. — Ты пришла. Ты и правда пришла. — Конечно, я пришла! — восклицаю, отводя волосы с ее лица пальцами, которые никак не перестают дрожать. — Как ты могла подумать, что я не приду? Леон ловко заходит ей за спину и своим ножом перерезает стяжки. Пластиковые путы спадают, и руки Робин тут же тянутся к моим, сжимая их с отчаянной силой. — Тебя ранили? Они… — Я в порядке, — шепчет она, ее голос хриплый, зато уверенный. — Ева, со мной всё в порядке. Облегчение практически уничтожает меня. Мне хочется прижать ее к груди, зацеловать каждый сантиметр ее лица, унести прочь из этого кошмара. Но мы еще не в безопасности. — Нам нужно уходить, — говорю я, помогая ей подняться на нетвердые ноги. — Леон, проверь коридор. Как только Леон выходит из комнаты, Робин хватает меня за руку, ее хватка на удивление сильна. — Ева, подожди… выслушай меня. Я слышала, как они разговаривали. Один из охранников… он говорил на диалекте из твоей деревни. Я замираю на месте. — Какой охранник? — Не знаю. Но он с кем-то говорил по телефону. Я узнала язык. Мне кажется… мне кажется, в твоей организации предатель. Это может быть кто угодно. Даже Леон. Я смотрю на неё, задаваясь вопросом, действительно ли с ней всё в порядке, как она утверждает. В конце концов, она пережила травму… — Ты должна мне поверить, — настаивает она. — Говорю тебе, Ева, я знаю, что слышала. — Я верю тебе, — отвечаю, потому что именно это ей нужно услышать. Беру ее за руку и веду к выходу, но она застывает как вкопанная, увидев на полу тела. Ее взгляд приковывает один из трупов — тот, которому я выстрелила между глаз. — Я сказала ему, что он больше никогда не увидит рассвета, — шепчет она. — Так и случилось, — я сжимаю ее руку. — Ты жива. Это все, что имеет значение. Я тяну ее вперед, а она снова упирается. — Подожди. — Она протягивает другую руку, указывая дрожащим пальцем. — Вот он. Видишь? Я бросаю взгляд на труп, на который она теперь показывает, и присматриваюсь. Он и вправду кажется знакомым… Да. Теперь я его узнаю. Это тот мужчина из моей деревни, которого Леон уличил в краже денег, предназначенных для ремонта школы. Тот, кого мы списали со счетов как мелкого воришку. Что, блять, он здесь делает? И как долго он сливал информацию Гатто? Сколько моих секретов он продал? — Нам нужно уходить, — торопливо напоминает Леон, возвращаясь к нам. — Немедленно. — Смотри, — говорю я, указывая на мужчину из нашей деревни. Нетерпеливый взгляд Леона сменяется пристальным. — Чтоб его черти унесли! — наконец рокочет он. — Проверь его телефон, — отдаю распоряжение я. — Посмотри, с кем он разговаривал. Но Леон, выудив телефон из нагрудного кармана мужчины, морщится. Аппарат разбит на части и залит кровью. — Все равно заберу, — вздыхает он. — Может, удастся что-то восстановить. Я сомневаюсь в этом, хотя сейчас меня больше беспокоит Робин. Я обнимаю ее за талию, поддерживая, пока мы идем в направлении выхода. Ее теплое, пышное тело прижимается ко мне — доказательство того, что она реальна, что она в безопасности, что я не потеряла единственное светлое, что есть в моей жизни. И пока мы идем, в моей голове роятся вопросы. Кто еще работает на наших врагов? Каковы истинные масштабы этого заговора?
