Ее сердце не знает жалости

Робин

      Когда Ева входит в номер, атмосфера меняется — пространство заполняется тёплым хаосом моей семьи, расположившейся на каждой доступной поверхности. Я позвала их всех на разговор, и теперь сижу в центре дивана, словно королева, принимающая подданных. Мэйси прижалась ко мне сбоку, ее маленькие пальчики выводят узоры у меня на руке. Алисия устроилась на подлокотнике слева от меня, болтая ногами и то и дело бросая взгляды на дверь. Дэйн растянулся на полу, раскидав свои длинные конечности, а Эдриан, надежный и успокаивающий, прислонился к спинке дивана позади меня.       Когда дверь, наконец, открывается, мой пульс пускается вскачь. Входит Ева, и я жадно впитываю ее образ, однако замечаю напряжение в ее губах и нерешительность в том, как она замирает на пороге.       Вот как выглядит Ева Новак, когда нервничает. Это зрелище мне незнакомо, поэтому потребовалась секунда, чтобы его распознать.       — Присаживайся, — говорю я, и в моем голосе звучит теплота, пока жестом указываю на кресло. — Мы как раз о тебе беседовали.       Алисия хихикает, и этот звонкий звук разрезает напряжённость. Мэйси с неподдельной нежностью сияет, глядя на Еву. Даже Дэйн ухмыляется, не меняя своего положения на ковре.       — Да неужели? — в голосе Евы слышится нотка удивления, но я улавливаю под ней неуверенность.       — Ага, — подтверждаю, не в силах сдержать улыбку. — И мы приняли решение. Мы бы хотели съездить в замок Блэклейк. Все вместе.       Молчание затягивается. У меня скручивает живот, в то время как Ева просто стоит, а в ее янтарных глазах ничего нельзя прочесть.       — Если ты не против, разумеется, — добавляю, ненавидя себя за дрогнувший голос.       Что-то мелькает на лице Евы — удивление, может, даже изумление, — прежде чем она моргает и берёт себя в руки. Знакомая улыбка изгибает ее губы — та самая, от которой у меня раньше подкашивались колени, а теперь сжимается сердце, потому что я знаю, что она фальшивая.       — Конечно, нет — произносит она — звонко, безупречно и совершенно пусто. — С нетерпением жду, чтобы все вам показать.       Меня захлестывает облегчение, хотя по спине пробегает тревожный холодок. Теперь я знаю Еву достаточно хорошо, чтобы заметить эту нерешительность, осторожную манеру, с которой она держится. Но мои братья и сестры ничего не замечают. Они слишком заняты, подпрыгивая от восторга.       — Правда? — пищит Мэйси, вскакивая так быстро, что чуть не бодает меня. — Это настоящий замок?       — С башнями и всем таким? — присоединяется к ней Алисия, буквально вибрируя от нетерпения.       — А подземелья там есть? — встревает Дэйн, потому что кто бы сомневался.       Смех Евы звучит почти искренне.       — Настоящий, да. Башни, да. Подземелья… придется подождать и самим все увидеть.       Я стараюсь не думать о промелькнувшей в ее взгляде тени, но Алисия уже хлопает в ладоши.       — Это будет потрясающе! Погодите, вот расскажу всем в школе, что буду жить в замке в Европе!       — Тебе придется не отставать от школьной программы, пока мы там будем, — мягко подмечает Эдриан. Алисия бросает на него сердитый взгляд, а я — благодарный. С тех пор как умерла мама, он помогает мне держать детей в узде, и я люблю его за это.       — Что ж, — бодро произношу я, — думаю, мне нужно еще немного отдохнуть, прежде чем мы будем строить большие планы на поездку. Впрочем, как насчет того, чтобы сегодня вечером вернуться в тот стейк-хаус, где мы были с Евой и Леоном? Тот, где огромные порции?       Дети буквально взрываются энтузиазмом. Дэйн вскидывает кулак, Алисия исполняет небольшой танец, а Мейси хлопает в ладоши, будто смотрит на фейерверк. Даже Эдриан улыбается.       — А можно мне снова тот же стейк? — с нетерпением выдает Мейси.       — Тот, что был больше твоей головы? — поддразниваю я. — Если считаешь, что справишься…       — Справлюсь! Ева видела, как я все съела в прошлый раз, правда?       Я бросаю взгляд на Еву, и ее лицо смягчается, когда она кивает.       — До последнего кусочка. Очень впечатляюще.       — Ладно, монстры, — вклинивается Эдриан, вставая и подталкивая их к двери. — Дайте Робин отдохнуть. А мы пока решим, кто что наденет на ужин.       — Но я хочу еще послушать про замок, — возражает Алисия.       — Позже, — твердо говорит Эдриан, встречаясь со мной взглядом поверх ее головы. Он знает, что мне нужно побыть с Евой наедине, и я снова благодарна ему за то, каким взрослым он стал, и в то же время мне больно оттого, что ему пришлось так быстро повзрослеть.       Не только я жертвовала собой ради младших. На самом деле, именно на Эдриана за последние несколько месяцев легла основная тяжесть заботы о них. И все же в нашем разговоре, до того как я позвала детей, он настаивал, чтобы я начала ставить свои собственные потребности выше в списке приоритетов.       Потребовалось ещё несколько минут уговоров и обещаний, прежде чем они, в конце концов, вышли, хотя Эдриан справился с этим с терпеливой авторитетностью. Когда дверь за ними защёлкнулась, номер снова показался огромным.       Ева так и не сдвинулась с места у двери.       — Ты уверена, что всё в порядке? — тут же спрашиваю, подходя к ней. — Знаю, это слишком — мы все свалились на твою голову, словно нашествие какое-то.       — Естественно, — повторяет она, но на этот раз мягче. Она осторожно проходит мимо меня к креслу напротив дивана и усаживается с грацией, которая всегда напоминает мне кошку. — Просто… я никогда не думала, что ты захочешь, чтобы они приехали и увидели замок.       Я сажусь на диван и протягиваю руку, чтобы взять её ладонь.       — Ева, несомненно, я хочу. Хочу, чтобы они увидели деревню, где ты выросла, места, которые сделали тебя такой, какая ты есть. И я в свою очередь тоже хочу снова все это увидеть.       — Даже тёмные места?       У меня сжимается сердце, потому что я знаю, о чём она на самом деле спрашивает.       — Даже их, — подтверждаю. Я наклоняюсь вперёд, мне нужно, чтобы она поняла. — У меня было много времени подумать, пока я сидела одна в той ужасной комнате. И я серьёзно поговорила с Эдрианом обо всём. О нас. О том, чего я хочу.       — Что он сказал?       — Что мне… нужно перестать постоянно жертвовать собой ради семьи. — Эти слова звучат странно для моих ушей — одновременно освобождающими и пугающими. — Он напомнил, что мы теперь мультимиллионеры. Сказал, что я могу перестать беспокоиться обо всех и хоть раз подумать о том, чего хочу сама.       Глаза Евы расширяются.       — А я думала, что не очень-то нравлюсь Эдриану.       Я смеюсь, вспоминая некоторые из его самых колких комментариев.       — Ему нравится, что я нравлюсь тебе. И он прав — я потратила огромную часть жизни, пытаясь заботиться обо всех. А… теперь они в безопасности. О них позаботились. А это значит…       — Что это значит?       — Это значит, что я могу выбирать то, чего хочу, а не то, что, по-моему, должна делать. — Делаю вдох, чтобы успокоиться. — И я хочу быть с тобой, Ева. Я хочу посмотреть, получится ли у нас что-то, где бы мы ни были. Но моя семья — это не обсуждается. Им тоже должно быть комфортно с тобой.       На её лице на миг мелькает нечто неприкрытое и уязвимое, прежде чем она снова овладевает собой.       — Ты уверена, что это хорошая идея?       Я слышу то, чего она не говорит: Ты уверена насчёт меня?       — Это просто отдых, — мягко продолжаю я. — Шанс для них увидеть твой мир, а для меня — как следует познакомить тебя с тем, каково это, когда они все рядом двадцать четыре часа в сутки. Никакого давления, никаких ультиматумов. Просто… мы, пытающиеся понять, как всё может сложиться.       Мне хочется сказать ей, что я её люблю. Это правда, и я даже говорила это раньше. Однако я медлю. В последний раз, когда мы признавались друг другу в любви, мы договаривались больше никогда не видеться.       Мне нужно быть уверенной, что мы больше никогда так не расстанемся, прежде чем поставлю на кон всё, что у меня есть. И мне нужно понять, как вообще будет выглядеть жизнь с Евой Новак, прежде чем я смогу на это решиться.       — Мы вообще сможем так быстро оформить паспорта? — любопытствую, пытаясь разрядить обстановку. — Я знаю, у тебя есть свои особые методы, но хотелось бы убедиться, что мы всё сделаем максимально законно.       Ева запрокидывает голову и смеётся — искренне, звонко и совершенно восхищённо.       — Ох, пташка. Какая же ты правильная.       Я показываю ей язык.       — Просто люблю действовать по правилам!       — Знаю. Это очаровательно. — Она наклоняется вперёд, в её глазах пляшут озорные искорки. — И отвечаю на твой вопрос: всё, что ты захочешь, я устрою. Даже если это включает в себя надлежащие проездные документы для всей семьи Риверс.       — А это возможно без долгого ожидания? Хотелось бы уехать отсюда как можно скорее.       Её лицо смягчается, она с пониманием кивает.       — Деньги открывают двери. Большие деньги открывают их быстрее. Мы можем получить их хоть завтра, если хочешь. Даже сегодня вечером. — Выражение её лица становится серьёзнее. — В конце концов, нас здесь больше ничего не держит. Семья Гатто полностью уничтожена, Робин. Угрозы больше нет.       Облегчение накрывает меня с такой силой, что приходится откинуться на подушки дивана.       — Правда? Они… все уничтожены?       — Правда. — В её глазах мелькает что-то мрачное. — Это они стояли за нападением на моего отца, а также за недавними покушениями на меня. Все следы вели к ним.       Я инстинктивно тянусь к ней.       — Я рада, что тебе удалось с этим разобраться. Знаю, смерть отца тяжким грузом лежала на твоих плечах. Значит, отныне ты сможешь начать двигаться дальше?       Ева ловит мою ладонь, переплетая наши пальцы.       — Вообще-то, полагаю, я уже начала. Я сделала объявление, для всех наших союзников. Консорциум меняет курс.       — Что за перемены?       — Больше никакой беспорядочной продажи оружия. Мы будем работать только с теми организациями, что были сегодня в зале — теми, кто помог мне вернуть тебя, — и с их проверенными друзьями и союзниками. А ещё мы расширяемся и займёмся благотворительностью. — Её ухмылка становится дьявольской. — Встряхнём этот мир.       — Ты можешь просто так это решить? В одностороннем порядке?       — Конечно, могу. Я руковожу Консорциумом. — Она фыркает, но в её янтарных глазах мелькает тень, намекающая, что всё, вероятно, не так уж и просто.       Тем не менее, в моей груди поднимается гордость.       — Знаешь, ты… изменилась с тех пор, как мы встретились.       Ева подается вперед и целует меня — нежно, сладко и умопомрачительно.       — Ты тоже, пташка.       Я таю в ее прикосновениях, наслаждаясь знакомым теплом, разливающимся по венам.       — Не так уж сильно, — бормочу я, прижимаясь к ее губам. — Мне все еще нравится, когда ты целуешь меня вот так.       — Как так?       — С чувством.       В ответ она целует меня глубже, ее руки обхватывают мое лицо с таким благоговением, что у меня перехватывает дыхание. Когда мы отстраняемся, то обе тяжело дышим.       — Я всегда целую с чувством, — шепчет она.       — Хорошо, — выдыхаю я, затем притягиваю ее к себе на диван.       Она охотно поддается, устраиваясь рядом на огромных подушках. На мгновение мы просто смотрим друг на друга, и меня снова поражает, насколько она красива — острые скулы, полные губы, эти невероятные янтарные глаза, которые видят меня насквозь.       — Я скучала по этому, — признается она. — Просто быть рядом с тобой.       — Ты отсутствовала всего несколько часов.       — Казалось, дольше. — Я провожу кончиком пальца по линии ее челюсти, восхищаясь тем, как она льнет к моему прикосновению. — Я все думала о том, что ты сказала. О том, чтобы изменить Консорциум, помочь большему количеству людей имеющимися средствами.       — Это правильное и весьма смелое решение.       — Ты звучишь удивленно.       — Не удивленно. Гордо. — Я мягко и дразняще целую уголок ее рта. — Очень, очень гордо.       Ответом Евы становится низкий горловой звук, который проникает прямо в самую душу. Она поворачивается на бок, прижимаясь ближе, и я чувствую жар ее тела сквозь одежду.       — Робин, — бормочет она.       — Мм?       — Ты уверена в этом? В нас?       Я отвечаю ей поцелуем, вкладывая всю свою уверенность в прикосновение губ к ее губам. Когда я отстраняюсь, ее глаза темнеют от желания и чего-то более потаенного.       — Уверена, — изрекаю. — Я никогда ни в чем не была так уверена.       — Даже после всего, что произошло? После… всего что тебе пришлось пережить из-за меня?       Большим пальцем разглаживаю морщинки беспокойства на ее лбу.       — Мы пережили худшее, Ева. Секреты, страх, разлуку. И мы все еще здесь.       — Мы здесь, — соглашается она, и в ее голосе звучит изумление.       — Так что перестань пытаться отговорить меня и поцелуй как следует.       Ее смех низкий, насыщенный и абсолютно озорной.       — Слушаюсь, мэм.       На этот раз ее поцелуй был совсем не нежным. Он был страстным, требовательным и именно таким, о котором я мечтала. Я подалась навстречу прикосновениям, когда ее руки скользнули мне под кофту, а ловкие пальцы нашли мою кожу.       — Боже, как я скучала, — прошептала она мне в шею.       — Покажи мне, — выдохнула я, когда она нашла то самое местечко чуть ниже ушка, от которого меня пробирала дрожь. — Покажи мне, Ева.       — Раздевайся, дорогая, и я буду показывать тебе часами.