Не только цветок.

Пувин уже неделю бродил по квартире с потерянным видом. Его стол был завален набросками, но ни один из них не мог передать того, что он чувствовал. — Понд!— крикнул он из своей небольшой студии.—Я застрял! Я не могу нарисовать лицо Луны. У нее должен быть взгляд, полный загадки, но не холода. И я не знаю, как это передать! Понд, который как раз мыл посуду на кухне, лишь тяжело вздохнул. Его друг, талантливый, но безнадежно "витающий в облаках" художник, снова был в творческом кризисе. — Может, тебе нужен кофе? Или поспать?—предложил он, заходя в студию.— Лицо Луны, Пувин, обычно не ассоциируется с 'теплом'. —Ты не понимаешь!—Пувин подскочил с табурета, его темные волосы были растрепаны.—Ее взгляд должен быть глубоким, но с проблеском чего-то мягкого. Как… как тот цветок, который раскрывается только ночью, но пахнет так сладко, что ты забываешь о холоде. Мне нужно его найти! Понд лишь закатил глаза.  —Цветок, который раскроет тебе секреты Луны? Отлично. Какого цвета он должен быть? Серебристого? — Нет! Темного, но с внутренним светом! И он должен быть… одиноким, но гордым. Спустя час они уже шли по улицам города. Понд, облаченный в свою обычную практичную куртку, шел чуть впереди, его взгляд скользил по вывескам. Он был здесь по двум причинам: убедиться, что Пувин не заблудится в своем вдохновении и не потратит все свои сбережения на какую-нибудь экзотическую, умирающую через день лиану. Они остановились перед вывеской «Полуночный Бутон», небольшой цветочной лавкой, окна которой были задрапированы темным бархатом, а свет внутри был приглушен. Понд осторожно толкнул дверь, и старый колокольчик над ней мягко звякнул. Внутри царила атмосфера, отличная от обычных цветочных магазинов. Здесь не было яркого солнечного света, зато царил аромат вечерних цветов – жасмина, туберозы, ночной фиалки. Пувин тут же замер, его глаза широко распахнулись. Он был в своей стихии. Понд, тем временем, остался у входа, осматривая обстановку. Он видел несколько непривычных, почти готических букетов и странные, темные растения в горшках. Ему все это казалось излишне драматичным. Пувин медленно двинулся вперед, его руки невольно тянулись к цветам. Он нашел небольшой букет из темно-пурпурных, почти черных роз, чьи бархатные лепестки были покрыты росинками. Но это было не то. Слишком агрессивно. —Я ищу что-то… загадочное, но не пугающее,— Пувин пробормотал, скорее себе, чем Понду.— Что-то, что цветет в темноте, но не прячется от нее. Пожилой продавец, с морщинистым, но добродушным лицом, подошел к ним. —Вы ищете «Лунный Свет», юноша?— Его голос был хриплым, но мягким.—Многие приходят за ним, но он капризен. Он указал на небольшой, скромный куст в углу. На нем не было ни одного цветка, только темно-зеленые, глянцевые листья. —Это цеструм ночной. Его цветы распускаются только после захода солнца, а их аромат… он невероятен. Пьянящий, сладкий, он наполняет всю комнату, но к утру исчезает. Пувин подошел ближе. На первый взгляд, ничего особенного. Но он почувствовал что-то в этих листьях, в самой энергии растения. Оно было скромным днем, но раскрывало свою истинную красоту ночью. Это было похоже на Луну. —Это он,—тихо сказал Пувин. —Это именно то, что мне нужно для Луны. Она не показная, она раскрывается тем, кто готов ждать. Понд, стоявший рядом, скептически покачал головой. — Ты хочешь купить куст, который цветет только ночью, и ты это даже не увидишь? Пувин, это непрактично. —Но я буду знать, что он там!— Пувин обернулся к другу, его глаза сияли.— Это как обещание. Как тайна, которую знаешь только ты. Понд тяжело вздохнул, но увидев искреннюю радость на лице Пувина, не стал спорить. Он достал кошелек. —Хорошо. Но если он засохнет через неделю, я буду напоминать тебе об этом каждый раз, когда ты будешь пытаться нарисовать 'душу картины'. Продавец улыбнулся, пока заворачивал горшок. —За ним нужен уход и терпение. Но оно того стоит. Обратно они шли молча. В руках Пувина был горшок с цеструмом, который днем казался ничем не примечательным. Но Пувин сжимал его с особой нежностью. Вернувшись в квартиру, Пувин поставил растение на свой рабочий стол, рядом с мольбертом. Он смотрел на него долго, прежде чем взять кисть. В эту ночь он не рисовал Луну. Он рисовал глаза. Глаза, полные скрытого тепла, которое можно было разглядеть только при свете звезд. Понд, заглянув в студию перед сном, увидел, как Пувин сосредоточенно работает. А из горшка с цеструмом уже начал исходить едва уловимый, но чарующий аромат. Он был тонким, но настойчивым, наполняя комнату сладкой дымкой. Понд, сам того не ожидая, глубоко вдохнул. Возможно, некоторые тайны Луны действительно можно было найти в цветочном магазине. И, возможно, Пувин был не так уж и неправ.