Время и место

      Еще до того, как Гермиона стерла родителям память и отправила их в Австралию, она предпочитала проводить Рождество в Норе. Здесь это было целым событием: приготовить торжественный ужин, убраться, вывести гномов из сада под разрывающие перепонки вокализы Селестины Уорбек. Без Фреда все стало ощущаться несколько иначе, конечно — его отсутствие слишком явным, особенно когда все собирались за общим столом. Такая жестокая несправедливость — встретить смерть в столь юном возрасте, безвозвратно потеряв возможность разделять — или вызывать — всеобщую радость. Джордж вновь обрел былое чувство юмора лишь со временем, но ничего уже не было так, как раньше, да и никто уже не был тем, кем раньше. Но каждый знал, что Фред хотел бы продолжения всеобщего хаоса и веселого балагана, даже без него, поэтому все старались над тем, чтобы так оно и было.       В окно кухни постучали — молодая сова сидела на подоконнике, держа в лапах запечатанное сургучом письмо. Гермиона взглянула на нее и с любопытством склонила голову: она уже видела эту сову, когда та принесла ей уменьшенную копию диссертации Тео. — Гермиона, милая, заберешь? — попросила Молли; ее внимание было полностью сосредоточено на кулинарном поле боя.       Она забрала у пташки письмо и почесала ее под подбородком, на что та благодарно чирикнула и улетела, не дожидаясь ответа. Она опустила глаза на конверт и увидела имя получателя, запечатленное на чем-то вроде золотого листа. — Оно для Джорджа, — сказала она, и Молли удивленно посмотрела на нее. — Пойду найду его. — Они с Роном в сарае, готовят метлы.       Ах да, ежегодный квиддичный матч Уизли — единственная рождественская традиция, в которой она не находила ни удовольствия, ни желания поучаствовать. Проведение матча было незыблемо, он проходил, вне зависимости от погоды, чьего-либо чувства голода и отчаянной степени скуки, которую каждый раз испытывала Гермиона. К счастью, ни один год не проходил для нее без подарка в виде хорошей книги, которая составляла ей компанию, пока другие играли.       Джордж действительно оказался в сарае с Роном; они спорили, в чью команду Гарри отправится в качестве ловца в этом году. — В твоей он был в прошлом году, ты, уродец! — заявил Джордж, слегка толкнув Рона. — А мне он должен! — ответил Рон, засмеявшись. — Обязательно сообщу ему, чего стоит твоя преданность, — положив руки на бедра, сказала она, тем самым заявляя о своем присутствии — полностью скрыть задор ей не удалось.       Все вокруг было таким нормальным, в частности — обычный спор Уизли о метлах. Если она и извлекла хоть что-то хорошее из военного времени, то это определенно было умение ценить нормальность. Она протянула Джорджу письмо, поиграв бровями, из-за чего его лицо тут же стало пунцовым. — Довольно широкий жест для рождественской открытки, правда? — спросила она, и он бросился вперед, чтобы схватить письмо прежде, чем это успел бы сделать Рон. — Кто это тебе пишет? — спросил Рон, потянувшись к нему и ища поддержки у Гермионы.       “Теодор Нотт”, — произнесла она одними губами.       “Кто?” — беззвучно спросил он в ответ.       Она закатила глаза, и Джордж прочистил горло, после чего сунул письмо в нагрудный кармашек. Вдруг Гермиона заметила, что он нервничал, и расспросы Рона, хоть и абсолютно безобидные, делали только хуже. — Молли попросила тебя помочь начинить фазана, Рон, — сказала она.       Ложь, но она точно знала, что если тот просто приблизится к кухне, то Молли обязательно найдет ему занятие, особенно, учитывая, что ему было под силу дотянуться до верхних полок. Тихо хныча, он бросил метлу и поплелся в сад, оставляя Гермиону наедине с Джорджем, который выглядел слегка болезненно. — Хочешь присесть? — спросила она, на что он кивнул, прежде чем усесться прямо на землю. Она устроилась рядом с ним, упершись своими коленями в его. — Откроешь? — Да, — ответил он, отрицательно помотав головой.       Она прыснула от смеха. — Я-то думала вы просто трахаетесь, но тебе он и правда нравится, не так ли?       Уши Джорджа настолько покраснели, что ее бы не удивило, если бы те вдруг лопнули. Он вытащил письмо из кармана и бросил взгляд на нее; она отвернулась, давая ему немного уединения для прочтения. Джордж Уизли, может, и не закончил школу, но идиотом отнюдь не был — у него был успешный бизнес, он изобретал зелья, игрушки и фокусы, был гением маркетинга, и Гермиона точно знала, что проблем с чтением у него не возникало, и все же, он прожигал глазами письмо больше пятнадцати минут, и ее терпение несколько иссякло. — Наизусть учишь? — вздохнула она, искоса посмотрев на него.       Он больше не читал письмо, а крепко прижимал его к груди; глаза его будто остекленели, устремленные на простирающийся перед ними сад, где Перси все еще сражался с гномами. — Я бы так хотел, чтобы он был здесь, — пробормотал он.       Гермиона не была до конца уверена, кого он имел в виду: Тео, который, можно сказать, пропал без вести с момента начала работы в Святого Мунго и которого она сейчас представляла сидящим напротив Драко в столовой, слишком огромной для двоих, пьющего огневиски и уплетающего высококлассные блюда, или Фреда, который наверняка выпрыгнул бы из штанов от восторга, видя, что его брат наконец нашел человека, сделавшего его настолько счастливым. В конце концов, она решила, что было совсем не важно, кого он подразумевал, так как ее ответ остался бы тем же: — Да, я тоже.       Она не спросила его о содержании письма, а просто помогла подняться и позволила давать указания себе, пока они разбирались с экипировкой для Квиддича.       Игра продлилась до обеда, после чего Молли наконец затащила всех в дом, чтобы поесть, и, о да, это был настоящий пир: Рождество в Норе нельзя было назвать Рождеством, если к моменту окончания застолья участникам не становилось физически плохо. Гермиона выпила чересчур много эгг-нога на пару с Артуром, которому подарила полный сборник нового популярного маггловского телешоу об авиакатастрофе. А потом пряталась за креслом, когда Джордж, которому она подарила упаковку забавных носков, решил позапускать фейерверки прямо внутри дома. А после подарки и вовсе преподносились беспорядочно: Гермиона подарила Гарри виниловую пластинку и наблюдала за тем, как тот пытался объяснить Джинни, как она работает, но ей, как и в первый подобный раз, было все равно. Самой Джинни — пару перчаток для Квиддича: благодарное, хоть и озадаченное выражение ее лица дало понять, что с выбором она ошиблась. Рональду — новую кожаную кобуру для палочки. Молли — набор парфюмированных свечей, зачарованных на бесконечное горение. Билл и Флер получили подарки для малышки Виктуар, которая к тому моменту уже уничтожала содержимое пакета с одобренными стоматологами сладостями. Перси принял блокнот в кожаной обложке с той же сдержанностью, с которой привык держаться, и она сильно постаралась не воспринять это на свой счет. Выбирать подарок для Чарли всегда было сложнее всего, так как список его удовольствий был слишком прост и крайне ограничен, но он с благодарностью потрепал ее за волосы, когда она преподнесла ему маггловское крафтовое пиво.       Гермиона получила книги, как и в каждый год до этого — практически все оказались в жанре нон-фикшн, и их совокупный вес явно мог кого-нибудь убить. Джинни, напротив, последние несколько лет медленно, но верно заполняла ее заветные книжные полки маггловской эротикой, которую Гермиона находила совершенно абсурдной и неловкой, хоть от нее и было тяжело оторваться, как только она открывала книгу.       Она изо всех сил старалась не думать о родителях, не задаваться вопросом, чем те сейчас занимались и с кем, не замечали ли существования некоего пустого местечка в их жизни, которое когда-то занимала она, не смотрели ли, садясь за стол, на последний свободный стул, размышляя, кто же должен был его занять. Она поступила правильно, отослав их; Гарри и Рон однажды нанесли визит в ее старый дом и обнаружили, что там все было перевернуто вверх дном. И не то, чтобы ее жизнь была лишена всякого счастья без них, ведь Молли и Артур всегда обеспечивали ей место, которое та могла бы назвать домом, а друзья заменили ей членов семьи, даже несмотря на то, что у них не было общей ДНК. И все же, она соврала бы, утверждая, что отсутствие родителей не отдавалось в ее сердце острой болью.       Рождество миновало без происшествий — чего никто из них не принимал как должное — а остаток свободных деньков она провела, валяясь с Живоглотом и справляясь с толикой беспокойства по поводу того, как сильно застопорилась работа отдела. В один из таких дней она уснула под телевизор, а когда проснулась и решила его выключить, обнаружила, что на полную громкость вещал магазин на диване. Она уже собиралась нажать на кнопку, когда продавец показал следующий товар, и вдруг она присмотрелась. Идея казалась глупой, но зато теперь она точно знала, что подарит Малфою на Рождество.

#

      Возвращение к работе принесло ей своего рода облегчение: уже выигранная война все еще ожидала ее, Маховик все еще представлял из себя проклятый и загадочный предмет, который, казалось, откровенно издевался над ее неспособностью взять над ним верх, а котел в соседнем кабинете все еще только собирался произвести зелье, которое дало бы ей время необходимое для того, чтобы все выяснить. Безусловно необходимый ей перерыв, тем не менее, послужил болезненным напоминанием о важности ее задания: никакого Рождества в Норе больше не случится, если она потерпит неудачу.       Она толкнула дверь офиса ногой, так как руки были заняты кое-как обернутой коробкой, и узрела, что Малфой уже ожидал ее у стола — тоже с коробкой. — Рано ты, — заметила она.       Он выглядел хорошо, действительно хорошо, даже слишком. На нем были очки, волосы лежали небрежно, не уложенные назад всевозможными чарами? как обычно. Неужели он стал еще симпатичнее за прошедшую неделю? Прошла ведь всего неделя, так? — И я рад тебя видеть, Грейнджер, — протянул он, пока его губы складывались в теплую улыбку. — Хоть я и немного унижен тем, что твоя коробка больше моей.       Она усмехнулась и сократила расстояние между ними, кладя коробку на стол и подвигая к нему. — Ну, зато теперь я знаю, как мало ты ценишь нашу дружбу. — Я думаю, ты сразу поймешь, что это, — сказал он, поднимая свою коробку и протягивая ей, — самое ценное, что у меня есть. — Ты первый, — сказала она, точно зная, что его избалованный внутренний ребенок не сможет отказать.       Он разыграл вокруг этого целое шоу, что-то напевая и пританцовывая, задумчиво хмыкнул и разок даже закатил глаза, но она заметила, с какой жадностью, почти неистовством дикого зверя, он разрывал подарочную упаковку. Она восторженно наблюдала за тем, как всевозможные человеческие эмоции сменяли одна другую на его лице, в конце концов завершившись смятением. — Грейнджер, а на что я сейчас смотрю? — Это шаттл, — объяснила она, ткнув в изображение на коробке. — Магглы используют их для исследования космоса, только этот сделан из пластиковых кубиков “Лего”. Ты должен сам его построить — что-то типа пазла.       Он уставился на конструктор в недоумении, и на мгновение она даже решила, что совершила ужасную ошибку, купив дорогую маггловскую игрушку чистокровному волшебнику с традиционным воспитанием, но потом он посмотрел на нее горящими глазами, отчего все остальное вокруг померкло. — Магию использовать нельзя? — спросил он. — Полагаю, попробовать можно, но от этого теряется весь смысл. Не волнуйся, там есть инструкция.       Он кивнул так, будто это создавало серьезные трудности. — Магглы летают в космос в таких штуковинах? — Ну, не прямо в таких, конечно. В подобных, но побольше, и сделанных из более прочных материалов. — Я бы хотел узнать поподробнее об этих шаттлах.       Мысль о том, что Драко Малфой мог столкнуться с по-маггловски детским помешательством на космосе в нежном возрасте двадцати пяти вызвала у нее смех. — Я принесу тебе парочку книг.       Его внимание переключилось на неоткрытую коробку перед ней, и он вдруг занервничал. — Твоя очередь, — сказал он, прочистив горло.       Гермиона быстро справилась с упаковкой, коротко отметив его выдающееся умение завязывать ленты, прежде чем поднять крышку и вытащить довольно невзрачную на вид кружку. Она покрутила ее, разразившись громким и несдержанным смехом, когда увидела надпись: “Г.А.В.Н.Э.” — Ух ты, — усмехнулась она. — Я штук пять таких сделала на четвертом курсе, и продала всего две, веришь-нет? Где ты такую заказал?       Он покачал головой и широко улыбнулся. — Не заказал, Грейнджер, а перекупил — за целое состояние. У тебя в руках оригинальная продукция “Г.А.В.Н.Э”.       Она тут же посмотрела на него, широко раскрыв глаза. — Ты шутишь. — Не шучу. Я купил ее у первокурсника, намереваясь подпортить и продать, а в итоге она просто собирала пыль, — объяснил он, и его острые черты смягчились. — С годами она приобрела некоторую сентиментальную ценность, так что я ее сохранил.       Он ее сохранил.       Упаковал в чемодан, забрал домой в поместье, хранил, пока под их крышей жил Волдеморт, там она продержалась всю войну, без единой трещинки, а потом он выбрал ее, среди всего прочего, как нечто, что стоило забрать с собой при переезде туда, где он жил теперь. Этой кружке было с десяток лет, а выглядела она как новенькая, ровно так же, как в самый первый день своего существования. — Это еще не все, — продолжил он, и глаза его вспыхнули задором. — Тео почти на все Рождество застрял на работе, так что большую часть праздников я провел тут.       Она расстроилась. — О, но ты ведь мог…       Он поднял ладонь, чтобы прервать ее. — Все в порядке, точнее, даже лучше, чем в порядке. По-моему, за прошлую неделю я сварил больше зелий, чем за всю магистратуру. И… — И? — спросила она, почти задохнувшись; всю поверхность ее кожи начало покалывать от предвкушения того, к чему он вел.       Он просиял. — И думаю, нам пора искать подопытного. — Охренеть, — охренеть. — Охренеть!       Она быстро поставила кружку на стол и бросилась на него, обвивая руками шею так крепко, словно от этого зависела ее жизнь. Он ловко поймал ее, обхватив длинными руками девичью талию, и от неожиданности с его губ сорвался сдавленный смешок. Ритмы их сердцебиений будто подстроились друг под друга, быстрые и прерывистые. Она зарылась лицом ему в плечо и вдохнула его запах, желая провести в таком положении остаток дня.       Но они были коллегами и, с недавнего времени, друзьями; ни одна из этих вещей не предполагала, чтобы та обжималась с ним или нюхала его, поэтому она нехотя отстранилась. Малфой, однако, не отпустил ее талию, что означало, что они остались стоять лицом к лицу на крайне близком расстоянии. Отсюда она могла разглядеть и синеватые, и сероватые прожилки в его радужках. — Это самый лучший подарок, — сказала она, подавшись вперед. — Обычно мне дарят только книги. — Так было бы явно проще, — сказал он, усмехнувшись.       Ей не стоило задавать вопрос, крутящийся на языке, но она не сдержалась; Гермионе никогда не удавалось удержаться от вопроса, особенно, если тот касался него. — Ты скучаешь по Рождеству в поместье?       Руки на ее талии напряглись, но остались на месте. — Не очень, — сказал он, и его левый глаз слегка дернулся. — Но скучаю по маме; она иногда мне пишет. — Ты отвечаешь? — спросила она. — Я пока не готов, — сказал он, и ей вдруг стало интересно, как много приемов у целителя разума понадобилось, чтобы он смог это признать. — Почему ты проводишь праздники у Уизли?       Она нахмурилась. — Они — моя семья. — Это понятно, — сказал он, чуть крепче обхватив ее талию. — Но почему не с родителями?       Что ж, она этого не ожидала; никто и никогда не поднимал тему ее родителей без тщательной и мучительно осторожной подводки. Все знали, что она сделала, как грубо вычеркнула себя из их жизней и отослала на другой конец света. Знали все — кроме Малфоя. Его глаза расширились от очевидного шока на ее лице, и он уже открыл рот, чтобы выдать, как она точно знала, очередные извинения, но та заговорила первая. — Я подвергла их Обливиэйту, когда началась война, еще до нашей охоты за крестражами, — сказала она, и его губы плотно сомкнулись. — Я прекрасно понимала, в каком положении они бы оказались, оставь я их там: родители Нежелательного лица номер два… их бы пытали. Поэтому я все стерла и отправила их в Австралию под новыми именами. — Гермиона… — У Венделла и Моники Уилкинс все прекрасно, они управляют весьма успешной частной стоматологией и два раза в месяц проводят собрания жителей района на своей просторной кухне. Три года назад Моника увлеклась гончарным делом, а потом стала продавать вазы на местном рынке по выходным, а Венделл пишет книгу о всевозможных способах использования удобрений. Каждый второй четверг месяца они ужинают в одном и том же итальянском ресторанчике, и никогда не слышали ни о магии, ни о войне, ни обо мне. — Грейнджер… — Я уже знала, когда произносила заклинание, что результат будет необратим, что такой уровень вмешательства катастрофически сложно исправить, особенно у тех, кто не обладает магией. Я наняла целительницу, которая занимается их случаем на месте, она сообщает мне о том, как все идет, но довольно тяжело проводить лечение так, чтобы они об этом не подозревали… ну, можешь себе представить. Я навещаю их дважды в год, хоть и не контактирую напрямую — обычно, я слушаю, как они переговариваются о том, какое арахисовое масло выбрать, стоя в соседнем ряду в супермаркете. Им, вообще-то, не разрешено видеть меня, это может причинить дискомфорт, так что я…       На этом моменте ее до хруста костей обняли, и она тут же растворилась в этом объятии, только затем осознавая, что по ее щекам текли слезы. Драко тяжело дышал, и она тоже; она сфокусировалась на том, чтобы подстроиться под его ритм. Он зажал в кулаках ткань ее рубашки, прислонившись щекой к макушке. Это было именно тем, что ей нужно, хоть она и не подозревала об этом — ей хотелось, чтобы он сжал крепче, до щелчка в суставах. — Там ты была в тот раз? Перед походом в паб? — тихо спросил он, и она кивнула. — Мой день рождения — я обычно бываю там в этот день. — Я даже не знал. Поттер и Уизли никогда… но, полагаю, они и не стали бы, — прошептал он. — И я пропустил твой чертов день рождения. — Все хорошо, — она улыбнулась ему в грудь, ощущая такую легкость, какая не посещала ее за все праздники. — Всегда есть следующий год. — Есть, — согласился он, расцепив руки и погладив ее спину по кругу.       Она подняла голову, чтобы взглянуть на него, и обнаружила, что он тоже смотрел на нее, и его губы были слегка приоткрыты, а дыхание щекотало ее щеку, и… о.       О нет. Нет, нет, нет.       Она напряглась, быстро отстраняясь. В его взгляде промелькнула обида, но он не стал ее удерживать. — Все хорошо? — спросил он, и его брови беспокойно сблизились. — Извини, если этот разговор был чересчур… — Я в порядке, — соврала она. — Спасибо, Драко. За кружку и за… эм, за все, в общем. Это много для меня значит. — Не за что, — медленно ответил он, поправляя рубашку там, где она ее смяла. — А тебе спасибо за этот пластиковый космический… — Шаттл, — закончила она, выдавив улыбку. — Точно, — сказал он, вставая с края стола, на который опирался. — Тогда принесу свои записи и образец? — Давай, — она слишком активно кивала, и голос ее был по крайней мере на октаву выше обычного.       Она заметила, как он прищурился, словно была еще тысяча вещей, которые он хотел бы обсудить, но потом тот просто развернулся и исчез в своем кабинете, оставляя дверь открытой. Гермиона повернулась обратно к столу, и не могла оторвать взгляд от кружки, которой не должно было существовать. Которую он не должен был хранить, до которой ему не должно было быть дела, которую он не должен был дарить ей, даже не осознавая, насколько милым жестом это было. И не должен был позволять ей рыдать у него на плече, не должен был слушать нытье о ее родителях, не должен был обнимать ее все это время так, будто она была какой-то неописуемой ценностью, и совершенно точно не должен был пахнуть так.       Она уловила запах его мятной зубной пасты, и теперь все, чего ей хотелось — узнать, какой она была на вкус.