Часть 1
22 января 2026 г., 22:42
••• ═───── α β ─────═ •••
Шейн Холландер, возможно, один из самых конкурентоспособных людей в мире, но даже он понимает: в этом деле соревноваться бессмысленно. Что не мешает ему заказать фаллоимитатор в интернет-магазине, где клиентам обещают конфиденциальную упаковку. С бесплатной доставкой в течение двух дней. Шейну это не нравится. Он ценит предсказуемость, рутину и расписание, которое можно составить заранее: предупреждён — вооружён. Два дня — это слишком быстро. Ему едва хватило времени, чтобы смириться с тем, что он вообще нажал «Оформить заказ» в той корзине. Тем не менее он отслеживает посылку. Перед тренировкой. После тренировки. Во время выездных матчей — в Питтсбурге, затем в Нью-Йорке. По возвращении в Монреаль. «Отправлено». «В пути». Доставка задерживается из-за неблагоприятных погодных условий и забастовки почтовых работников. Шейн испытывает иррациональное облегчение. Он говорит себе, что просто поддерживает профсоюз, но на самом деле у него появляется фора — время на то, чтобы всё спланировать. Не то чтобы он никогда раньше не задумывался об узле. Даже Шейн, который куда больше ценит комфорт собственных фантазий, чем актёров на экране, видел, что альфа может сделать с жаждущим омегой. Невозможно не впитать это. Даже просто через информацию извне: разговоры в раздевалке, плохо скрываемые взгляды и то, как лига делает вид, что вторичная гендерная динамика не является неотъемлемой частью спортивного зрелища. И это было до Ильи Розанова. До тех восьми лет, в течение которых он точно знал, как ощущаются руки Ильи на его теле. До того, как он запомнил вес и жар его тела. То, как его голос становится тише, когда он устаёт или голоден, или просто немного не в себе. До того, как он досконально изучил все способы, которыми Илья не доводит дело до конца. Теперь, восемь лет спустя, его начинает бесить, что Илья никогда — ни единого раза — не трахал его с узлом. Шейн вполне резонно уверяет себя, что всё дело в том, что он бета. Его тело не вырабатывает смазку в анусе, и он не может открыться для альфы так, как это делают омеги. И он знает, каким осторожным становится Илья, — всегда на грани, замедляя движения рук и смягчая голос, словно Шейн — нечто хрупкое, что может сломаться, если зайти слишком далеко. Шейн и правда всё это понимает. Так почему же ему кажется, будто в груди запертая дверь, вокруг которой он ходит и ходит кругами, держа руку над ручкой, но не решаясь её повернуть? Пока Шейн ждёт посылку, он занимается поисками информации. Он не собирается проводить полномасштабное исследование. Он собирается лишь проверить технические характеристики — что вполне разумно и логично. К несчастью, это требует чтения отзывов. Для чего нужно переходить по ссылкам. А переход по ссылкам в какой-то момент неизбежно приводит к тому, что приходится открывать вкладку режима «инкогнито» и вводить в поисковик фразы по типу: «безопасны ли дилдо с узлами для бет» и «могут ли беты принять узел», и «в чём разница между альфа-узлом и секс-игрушкой с узлом», и «больно ли принимать узел, если ты не омега». Он почти сразу же об этом жалеет. Не потому, что он такой уж ханжа, — «Пошёл ты, Розанов!» — машинально думает он, словно это записано у него на подкорке, — а потому, что интернет — рассадник хаоса, от которого Шейн предпочитает держаться подальше. Там слишком много преувеличений, слишком много незнакомцев, описывающих свой опыт так, что аж зубы сводит. Он видит фразы «изменило мою жизнь», «погубило меня навсегда» и «мне уже никогда не стать прежним» и думает: «Что это вообще значит?» Он быстро закрывает три вкладки подряд, но всё равно открывает ещё одну. На этот раз Шейн находит клинические объяснения, медицинские схемы и посты на форумах, написанные людьми, которые, судя по всему, обдумывали всё это так же долго и мучительно, как и он. И это… успокаивает. Он узнаёт о постепенном увеличении давления, о подготовке, о том, зачем омегам естественная смазка и почему, с биологической точки зрения, он в этой ситуации оказывается в невыгодном положении. Это ранит сильнее, чем он ожидал. Большую часть жизни Шейн боролся со своими недостатками. Рост, внешность, особенности мышления, — всё то, что мешает ему считывать обстановку вокруг так же легко, как другим. С самого детства мама учила его компенсировать недостатки, находить обходные пути, готовиться заранее и делать всё правильно, даже если это не даётся ему естественным образом. И всё же есть особая горечь в осознании того, что он просто не предназначен для некоторых вещей. На короткий и предательский миг он задаётся вопросом, каково было бы, если бы Илье не приходилось сдерживаться. Если бы каждый раз не возникало того самого момента на грани, когда Илья вместо безрассудства выбирает осторожность. Шейн пытается перестать думать об этом, даже когда статус посылки меняется на «Выдана для доставки курьеру». Когда наконец раздается звонок в дверь, Шейн вздрагивает так, будто его поймали на чем-то противозаконном. Коробка небольшая и совершенно ничем не примечательная — в точно такой же ему когда-то доставили его первый фаллоимитатор. Она настолько лёгкая, что курьер, кажется, даже не замечает её, когда передаёт Шейну. Никто не смотрит на Шейна с подозрением. Не срабатывает никакая сигнализация. Жизнь продолжает идти своим чередом. Он запирает за собой дверь и кладёт коробку на кухонную стойку. И просто смотрит на неё. «Это нелепо», — думает он. И всё же не решается открыть коробку сразу. Он готовит себе мисугару-латте — без сахара — и поправляет и без того ровную стопку писем. Он принимает душ чуть дольше обычного и с чуть большим вниманием к деталям, чем когда Ильи нет в городе. Пытается не спеша высушить волосы, но быстро теряет терпение и садится. Он проверяет телефон. В уведомлениях есть непрочитанное сообщение от Ильи — наверное, что-то банальное, какой-нибудь очередной мем. Шейн пока не открывает его. В конце концов, неизбежно он разрезает скотч. В посылке именно то, что он и заказывал. Шейн достаёт дилдо с узлом, поначалу осторожно, держа его двумя пальцами, как будто игрушка может его укусить. Но потом Шейн замечает, что двух пальцев едва хватает, чтобы обхватить его, и не может удержаться от того, чтобы не проверить толщину. Почувствовать, каково это. Насколько он толстый в его руке — намного больше, чем другая его игрушка. А потом он опускает руку вниз, к узлу. Размер кажется непристойно огромным в его руках, и от этого зрелища почти текут слюнки. Шейн предвкушает, как этот ствол растянет его, такой толщины он и представить себе не мог. Интересно, каково это, когда альфа — Илья — связывает тебя узлом. Шейн судорожно выдыхает. Что-то меняется, стыд и смущение, терзавшие его изнутри, перерастают в нечто опасное и пьянящее — это уже не просто любопытство. И ему становится чуть легче поддаться искушению. Оказывается, даже все его исследования не смогли подготовить его к тому, каково это — принимать узел. Под конец Шейн извивается в муках желания и потребности от беспорядочной смеси чувств. Он кончает, сжимая в себе дилдо, его дырочка плотно заполнена толстым силиконовым узлом, бёдра покрыты смазкой, а в воображении возникают образы больших, шершавых от мозолей рук, которые широко разводят его бёдра и удерживают в таком положении, пока альфа наполняет его до предела, а Шейн чувствует себя невыносимо сытым. Он кончает, произнося имя Ильи. После того как дыхание наконец выравнивается, квартира кажется ему слишком тихой. «Ну что ж», — с горькой и чуть ироничной усмешкой думает он. По крайней мере, теперь он точно знает, что действительно хочет узел Ильи.••• ═───── α β ─────═ •••
В следующий раз, когда он видит Илью Розанова, Шейн лежит на спине, а тот нависает над ним: дыхание прерывистое, а руки крепко впились в бёдра Шейна, словно только это удерживает его на месте. Шейну это нравится. Нравится, как Илья заполняет его собой, он ловит каждый задыхающийся миг, пока Илья вдавливает его в гору подушек. Нравится тяжесть его тела, жар и то, как Илья ощущается одновременно везде и повсюду. Его пальцы впиваются в простыни, когда он, тяжело дыша, выкрикивает имя Ильи срывающимся голосом. — Чёрт, о чёрт... Илья врезается в него в жёстком, неистовом ритме. Это прекрасно и невероятно приятно, настолько, что всё остальное теряет значение. Ничто не сравнится с прикосновениями Ильи, с его членом. Он повсюду — всепоглощающий, неумолимый, лишающий Шейна способности ясно мыслить. Шейн инстинктивно выгибается, отдаваясь ощущениям отчаянно и беззащитно. — Илья, — всхлипывает он. А потом, не задумываясь — потому что думать невозможно: — Альфа. Илья издаёт сдавленный стон, его бёдра резко вздрагивают, и он замирает, напряжённый до предела. Он не выходит из Шейна, его возбуждённый член по-прежнему наполняет его изнутри, но Илья замирает — пугающе неподвижно, словно внутри него вдруг пробуждается что-то опасное и дикое. Его дыхание сбивается, резкое, отчётливое, а хватка становится настолько сильной, что, кажется, у Шейна останутся синяки. И тогда Шейн чувствует это: сдерживаемую мощь. Сосредоточенность. То, как Илья изо всех сил останавливает себя. Илья стискивает челюсти и медленно, с усилием, выдыхает через нос, словно сопротивляется инстинкту. Он не двигается. Тишина звенит в воздухе натянутой тетивой. Шейн чувствует, как дрожат руки Ильи, как напряжено его тело и мышцы, будто он готовится к удару. — Шейн, — хрипло произносит Илья. В его тоне нет ни упрёка, ни предостережения — скорее мольба. Шейн смотрит на него не моргая; грудь тяжело вздымается, пульс грохочет в ушах. Пелена наслаждения рассеивается ровно настолько, чтобы он заметил, что Илья не смотрит на него и что его дыхание сбивается, как будто он мысленно подсчитывает секунды до чего-то опасного. — Я... — начинает Шейн, но замолкает. Потому что Илья снова сжимает его бёдра. Несильно, но с властной уверенностью. — Ты не называешь меня так, — тихо говорит Илья. В животе у Шейна разливается тепло. — Я только что это сделал, — говорит он. Голос звучит мягче, чем он рассчитывал, и не так уверенно, как ему хотелось бы. Это привлекает внимание Ильи. Его глаза темнеют и широко распахиваются, а челюсть сжимается так сильно, что, кажется, это доставляет дискомфорт. Что бы он ни сдерживал в себе, это прямо здесь, пульсирует под его кожей и вибрирует от напряжения. Он вынимает, и внезапная пустота вырывает из груди Шейна тихий всхлип. В ответ Илья виновато поглаживает его бёдра, словно извиняясь. Он слегка отстраняется, создавая между ними дистанцию. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — говорит Илья, пристально глядя на него. Шейн сглатывает. Теперь его сердце колотится уже совсем по другой причине. — Думаю, — медленно произносит он, взвешивая каждое слово, — что понимаю. Воздух между ними словно сгущается, давит на грудь Шейна. Он протягивает руку — и в тот же момент Илья наклоняется ближе, прижимается лбом к его лбу, и его дыхание касается губ Шейна. Илья резко выдыхает и на полсекунды закрывает глаза. Когда он вновь их открывает, в его взгляде нет бравады. Нет насмешки. Только искренность. — Я... я причиню тебе боль, — шепчет он хриплым и неуверенным голосом. В этот момент в душе Шейна рождается твёрдая уверенность. Такая же, какую он чувствует на льду перед тем, как решиться на рискованный ход, — даже зная, что атака соперника будет болезненной, — ведь это того стоит. Он поднимает подбородок, чтобы встретиться с Ильёй взглядом, а затем говорит: — Я хочу твой узел. Илья замирает. — Нет, — тут же отвечает он — негрубо, но твёрдо. И, как кажется Шейну, даже с оттенком страха. — Шейн... — Я выдержу, — говорит Шейн слишком поспешно. Он заставляет себя говорить медленнее, смотрит Илье в глаза и не отводит взгляда. — Я знаю, ты боишься сделать мне больно. Я знаю, что я не... — он сглатывает, — не такой же, как ты. Илья стискивает зубы. Его пальцы сжимаются на бёдрах Шейна, словно он борется с желанием притянуть его ближе. — Ты не можешь быть так уверен, — говорит Илья. — Ты не представляешь, каково это, когда я... когда моё тело... — Я знаю, — перебивает Шейн. Он думает о своей игрушке, тщательно вымытой и спрятанной в одном из ящиков комода в его спальне, где он хранит другие... вещи. Илья бросает на него резкий взгляд. — Нет, ты не знаешь, — сухо отрезает Илья. Пульс Шейна учащается. Он колеблется всего мгновение, но всё равно выдавливает из себя, зная, что румянец заливает щёки под веснушками: — Я… — он облизывает губы, — я уже пробовал. Перемена происходит мгновенно. Илья замирает, и его хватка становится крепче — не болезненной, просто властной. — Кто? — произносит он тихо и угрожающе. Шейн испуганно моргает. — Что? — Кто, — повторяет Илья, его глаза темнеют, а в голосе слышится что-то резкое и безошибочно узнаваемое, — прикоснулся к тебе? О. — Нет-нет, — быстро говорит Шейн. Он поднимает руки, впивается пальцами в плечи Ильи, вырисовывая небольшие круги на его мышцах. — Не… никто. Это была игрушка. Наступает тишина, а затем… Илья вдруг смеётся, и напряжение разом покидает его плечи, которые начинают подрагивать. Его губы растягиваются в улыбке, обнажающей верхний и нижний ряд зубов, а брови взлетают высоко на лоб. Эта улыбка такая мальчишеская, совсем не похожая на его обычную дерзкую ухмылку, что в груди Шейна, несмотря на жгучий стыд, расцветает нежность. — Игрушка, — недоверчиво повторяет Илья. Шейн краснеет. — Мне было… любопытно. И обидно. А ты никогда… — Он замолкает, но затем берет себя в руки. — Я хотел узнать, смогу ли. И я смог. Смех стихает, но удивление на лице Ильи остается. Он смотрит на Шейна так, словно видит его впервые. — Ты сделал это, — медленно произносит он, — из-за меня. Шейн отвечает тихо, борясь с желанием спрятать пылающее лицо. — Да. Что-то внутри Ильи словно вырывается наружу — не совсем контроль, скорее сдержанность. Он наклоняется, прижимается лбом ко лбу Шейна и вдыхает его запах, словно пытаясь обрести опору. Его пальцы скользят по коже Шейна, ласково касаются веснушек на щеках, а затем опускаются к впадинке на его шее, где бешено пульсирует жилка. — Чёрт, — шепчет Илья, не сводя глаз с ямки на его шее. — Ты и понятия не имеешь, что со мной делаешь. Руки Шейна сжимают плечи Ильи. — Тогда перестань сдерживаться, — говорит он и после секундного колебания добавляет: — Пожалуйста, альфа. Илья закрывает глаза. Когда он снова их открывает, в его взгляде нет ничего, кроме желания — тёмного, жадного, собственнического. Он подаётся вперёд, и его губы находят ключицу Шейна, оставляя след, на который Шейн потом наверняка будет жаловаться. Зубы нежно царапают чувствительную кожу, вызывая резкое шипение. Илья прокладывает поцелуями путь вверх по шее Шейна и вдруг слегка прикусывает особо чувствительное место, вызывая у Шейна резкий вздох. Илья замирает на долю секунды и сжимает зубы — не настолько, чтобы прокусить кожу, но достаточно, чтобы смесь боли и наслаждения пронзила Шейна электрическим разрядом, отдаваясь в члене. Он задыхается, с губ срывается прерывистый стон, пока язык Ильи ласкает место укуса. — Я сделаю так, что ты будешь пахнуть мной, — рычит Илья, прикусывая чувствительную кожу. Его член, вновь затвердевший, трётся о бедро Шейна. — Только мной. — Да, да... — Шейн вздрагивает, и его захлёстывает новая волна отчаянного желания. — Мне нужно... А потом он толкает Илью, переворачивая их так, что оказывается сверху. Он чувствует себя обезумевшим, невменяемым, потерявшим рассудок. Он проводит ладонью по твёрдым мышцам живота Ильи, сквозь завитки волос, и обхватывает пальцами головку его члена. Уже заметно, как начинает набухать основание. Не полностью, но достаточно, чтобы у него потекли слюнки. Илья тихо вздыхает, сдерживая напряжение. — Шейн... Шейн опускает руку к основанию. Оно шире и толще, чем игрушка, которую он заказал и использовал, и ощущается совсем по-другому: вместо неподатливого силикона — обжигающая мягкая кожа, под которой чувствуется твёрдость. Он сжимает пальцы. Илья стонет, тяжело дыша и словно в шоке от происходящего, выгибаясь навстречу его прикосновениям. — Я думал об этом, — признаётся Шейн, положив одну руку на живот Ильи и повторяя движение, на этот раз более уверенное. — О твоём узле. — Он сжимает бёдра Ильи, а тот впивается руками в его ягодицы. — Правда? — выдыхает Илья дрожащим голосом. Его ладони сжимают ягодицы Шейна, пальцы скользят вниз, дразня набухший вход, всё ещё влажный от смазки, и проникают внутрь. Шейн стонет, подаваясь навстречу вторжению. — Да-а. И тогда, наконец, Илья снова проникает в него, подаваясь бёдрами навстречу. Поначалу ощущения ничем не отличаются от обычных. Шейн уже привык к этому — его тело научилось раскрываться, чтобы послушно принять толстый, мощный член Ильи. Он раздвигает ноги пошире и покачивает бёдрами, плавно опускаясь вниз. — Блядь. Илья позволяет Шейну задать устойчивый ритм. Сначала медленный, но постепенно ускоряющийся, пока он не начинает опускаться на его член с тихим, почти болезненным стоном, который не в силах сдержать. Он выгибает спину, когда Илья врезается в него, приподнимая бёдра, чтобы подстроиться под его темп, притягивая Шейна к себе и входя в него ещё глубже. Его член попадает точно в нужное место, и Шейн издаёт протяжный стон. Длинные пальцы с силой сжимают его ягодицы, наверняка оставляя синяки. Илья низко рычит. Шейн едва дышит, пока Илья глубоко проникает в него, дважды качнув бёдрами. Они предаются страсти с таким пылом, что это сводит Шейна с ума. Илья смотрит на него широко раскрытыми глазами, словно заворожённый видом того, как Шейн теряет контроль, объезжая его. Сидя на нём, верхом на его члене. Это почти невыносимо, Шейн почти готов спрятаться... Но тут... тут он чувствует, как узел Ильи начинает постепенно набухать. — Ох, чёрт... — член Шейна пульсирует. Он едва дышит каждый раз, когда ощущает толщину узла, упирающегося в него при очередном толчке, каждый раз, когда слышит ответный стон Ильи, когда насаживается на него, чувствуя, как узел настойчиво трётся о его вход. Илья сжимает его ягодицы, бёдра, внутреннюю поверхность ног. Его глаза закрываются, он всхлипывает и начинает протискиваться внутрь. — Шейн, — задыхается он, цепляясь за него пальцами, — Шейн, это... это... можно?.. Шейн кивает и продолжает кивать, двигая бёдрами навстречу давлению. — Пожалуйста, — выдыхает он, — да, да, сделай это... Сначала ему кажется, что это всё-таки невозможно. Толстый набухший узел упирается в его вход, цепляясь за тугое кольцо мышц. Это требует некоторых усилий. Он сжимается, задыхаясь и хватая ртом воздух, а затем Илья проталкивается внутрь, преодолевая первоначальное сопротивление. Шейн чувствует каждый мучительно медленный сантиметр его члена, его узла, который вот-вот разорвёт его на части, и его собственный член становится твёрже, чем когда-либо. Перед глазами всё расплывается. Проникновение узла кажется бесконечным — жгучая боль сливается с ослепительным, раскалённым добела наслаждением. А потом узел внезапно и резко затягивается, проскальзывая внутрь. Илья стонет, всё ещё пытаясь погрузить свой член в тугое тепло Шейна, пока узел скрепляет их вместе. Его стоны становятся всё пронзительнее, и он трётся о Шейна, словно пытаясь проникнуть ещё глубже. Из глаз Шейна текут слёзы восторга, он зажмуривается, когда Илья впивается зубами в его плечо, и волна оргазма Ильи заливает его изнутри, наполняя Шейна ещё сильнее. Шейн издаёт стон — звук, которого сам не узнаёт. В уголках его глаз скапливается влага. Он чувствует себя таким наполненным. Таким чертовски наполненным. Он не может пошевелиться без того, чтобы не задохнуться, тело ощущается растянутым до предела. Это всё, о чем он мечтал, — интенсивное и ошеломляющее проникновение Ильи так глубоко, что они становятся единым целым. Нелепое чувство гордости переполняет его, и он смотрит на Илью широко раскрытыми глазами, почти в истерике от того, что ему удалось принять его целиком. Это... невероятно ошеломляюще, как будто узел стал ещё больше внутри него. Илья замедляется и опускает их в более удобное положение на кровати. Шейн чрезмерно чувствителен, но ему, чёрт возьми, нравится. Он думает, что может пристраститься к этому, к тому, что его разрывает пополам массивный узел Ильи, удерживающий его семя глубоко внутри Шейна. Он не может пошевелиться не задыхаясь, всё напряжено до предела. Эта связь ощущается гораздо глубже, чем просто переплетение тел, их бёдра двигаются как единое целое. — Посмотри на себя, — задыхаясь бормочет Илья. — Так чертовски хорошо меня принимаешь. Затем рука Ильи скользит вверх и обхватывает основание шеи Шейна. Никакого давления, никакой угрозы — только неумолимое тепло, окутывающее то место, где находились бы пахучие железы, будь он омегой. Мысль о том, что Илья бросает вызов биологии, оставляя после себя метку, сводит Шейна с ума. Если бы Илья заявил свои права на него. И — чёрт возьми — прикосновений, похвалы и постоянного давления узла Ильи на простату достаточно, чтобы Шейн шагнул за край. Он скорее чувствует, чем слышит, вибрацию стона Ильи, когда сжимается вокруг узла. Шейн содрогается, когда его настигает оргазм, и тихо стонет. Закрыв глаза, он пытается отдышаться. Каким-то образом они укладываются набок. Илья сгибает колени позади Шейна, и тот маленькой ложечкой оказывается в его объятиях. Узел всё ещё находится внутри него и пробудет там ещё несколько минут. Шейн уже не хочет, чтобы он ослабевал, не хочет снова ощущать пустоту. Сквозь пелену дурмана в голове он чувствует, как пальцы Ильи медленно скользят по его животу, а затем замирают. — Черт, — выдыхает Илья сдавленным голосом. — Я чувствую себя. Шейн тоже это чувствует. Чуть ниже пупка его живот немного выпирает, и он ощущает выпуклость в том месте, где внутри него находится член Ильи. Он проводит пальцами по мягкому бугорку под кожей — это кажется греховным и нереальным и едва не заставляет его снова кончить. Илья замирает, услышав собственное прерывистое дыхание, в котором сквозит недоверие. Шейн задерживает пальцы на выпуклости всего на секунду, а затем опускает руку на кровать. Илья осторожно меняет положение, бережно устраивая их поудобнее с таким благоговением, что у Шейна что-то сжимается в груди. Вместо того чтобы отстраниться, Илья притягивает Шейна к себе, крепко обхватив его одной рукой за талию и положив ладонь — тёплую и надёжную — ему на кожу. Шейн делает долгий прерывистый вдох и позволяет себе раствориться в этом ощущении — в тепле, давлении и уверенности в том, что Илья по-прежнему рядом. Сознание Шейна плывёт, он уже не так сосредоточен, вожделение сменилось чем-то более нежным и глубоким. При каждом малейшем движении он тихо вздыхает, и каждый раз Илья шепчет что-то неразборчивое ему на ухо, словно напоминая им обоим, что нужно оставаться неподвижными. В какой-то момент Шейн понимает, что почти засыпает. Он то погружается в дрёму, то выныривает из неё, ощущая, как выравнивается дыхание Ильи, как постепенно ослабевает его тяжесть, как напряжение между ними распускается — не сразу, а терпеливо, неизбежно. Когда давление наконец ослабевает настолько, что Илья может снова пошевелиться, он делает это медленно и осторожно, как будто ни один из них не хочет первым полностью разорвать контакт. Наступает момент неловких перемещений, и Илья шепчет извинения, от которых Шейн отмахивается, не открывая глаз. Когда они наконец отстраняются друг от друга, Шейн остро ощущает пустоту внутри. Илья прижимается лбом к его лбу, их носы соприкасаются. — Ты всё ещё в порядке? — тихо спрашивает он. Шейн что-то мычит — уставший, согретый и абсолютно уверенный. Он протягивает руку, пальцы цепляются за Илью, чтобы удержать его ещё ненадолго. — Да, — говорит он. — Я в порядке. Илья неспешно целует его в висок и притягивает к себе — на этот раз грудь к груди, просто и легко, словно это самая естественная вещь на свете. Они засыпают вот так, переплетясь телами и довольные друг другом. И, практически засыпая, Шейн самодовольно думает, что он очень рад, что в конце концов купил этот дурацкий фаллоимитатор.••• ═───── α β ─────═ •••
