Без названия

Отличный выбор! Вот фанфик, сочетающий напряженную романтику, ревность и страсть в мире Наруто, как вы и просили. Наслаждайтесь! --- Фанфик: "Пепел и Иней" Автор: [Ваш псевдоним] Персонажи: Хатаке Какаши, Учиха Итачи Рейтинг: 18+ Предупреждения: Сцены сексуального характера, элементы ревности и собственничества, психологическое напряжение, легкая мрачная атмосфера, спойлеры к сюжету Наруто. Аннотация: После окончания Четвертой Мировой Войны Шиноби Какаши становится Шестым Хокаге, а Итачи, чудом вернувшийся к жизни, ведет жизнь в тени, скрываясь от публики. Их случайные встречи перерастают в страстную связь, пока призрак прошлого и живой соперник не заставляют Итачи показать свою истинную, всепоглощающую натуру. --- Глава 1: Тихий огонь Воздух в кабинете Хокаге был густым от запаха бумаги, чернил и усталости. Какаши откинулся в кресле, двумя пальцами надавливая на переносицу под маской. Еще пара часов – и он мог бы позволить себе забыться коротким, тревожным сном. Но сначала нужно было закончить с докладами. Его не удивила бесшумная тень, возникшая на балконе. Только Какаши мог почувствовать это присутствие — легкое, как падающая вишневая ветка, но сгущавшее воздух вокруг. – Воровать секретные документы снова, Итачи? – лениво спросил Какаши, не оборачиваясь. – Меня больше интересует твой обед, Хокаге-сама, – тихий, ровный голос прозвучал прямо у его уха. – Точнее, тот факт, что ты его пропустил. Итачи появился из тени, его длинные черные волосы были свободно распущены по плечам, а темные глаза, лишенные болезненной печати, наблюдали за Какаши с привычной невыразимой глубиной. Он был призраком, живой легендой, которую лишь несколько человек знали в лицо. И одним из них был Какаши. – Забота? От тебя? – Какаши наконец повернулся к нему, и его единственный видимый глаз сузился в подобии улыбки. – Это новый джутсу. – Нет. Это наблюдение. – Итачи приблизился, упершись руками в подлокотники кресла, заперши Какаши в нем. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. – Я видел, как ты сегодня разговаривал с Тензо на тренировочном поле. Довольно... оживленно. В голосе Итачи не было ни капли эмоций, но Какаши уловил подтекст. Легкое, острое, как лезвие кунаи, чувство пронзило его усталость. – Ямочка? Он докладывал о состоянии АНБУ, – Какаши ответил, игриво. – Или я должен отчитываться перед тобой за каждую беседу, мой личный призрак? – Нет. – Итачи медленно, почти задумчиво, коснулся кончиками пальцев оголенного участка кожи у ворота мундира Хокаге. – Но его взгляд был... слишком преданным. Он смотрит на тебя не только как на Хокаге. Какаши замер. Воздух между ними накалился, наполнившись невысказанным напряжением. Эта игра была им знакома. Итачи, всегда контролирующий, всегда анализирующий, ревновал. Тихо, смертельно опасно. И Какаши, как ни странно, находил в этом порочную прелесть. – Ревнуешь? – прошептал Какаши, его голос стал низким, хриплым. В ответ Итачи наклонился и приник губами к его шее, прямо над ключицей. Это был не поцелуй, а укус. Острый, властный, оставляющий метку. Какаши вскрикнул от неожиданности и боли, смешанной со вспышкой желания. – Я не ревную, – прошедший сквозь зубы голос Итачи обжег его кожу. – Я заявляю права. Ты мой, Какаши. Шрам на твоей глазу... он мой. Боль в твоем прошлом – моя. Твоё настоящее... тоже. Он выпрямился, и его глаза, обычно бездонные, горели темным, почти алым огнем. Это был не Мангекьё Шаринган. Это было нечто более примитивное, первобытное. Какаши встал, лицом к лицу с Учихой. Он снял нагрудную пластину хокаге и отбросил её в сторону со звоном. – Покажи, – бросил он вызов, срывая с головы повязку. – Покажи, на что способна твоя "собственность". То, что последовало, не было нежностью. Это была битва. Борьба за доминирование, за воздух, за каждый сантиметр кожи. Одежда рвалась под ловкими, резкими движениями Итачи. Его губы и руки исследовали каждую старую рану на теле Какаши, каждую мышцу, словно желая стереть все другие прикосновения, все другие воспоминания. Они оказались на широком подоконнике, за которым простирался ночной Коноха. Какаши, прижатый холодным стеклом спиной, смотрел в горящие глаза Итачи. – Он не коснется тебя. Никто не коснется, – прошипел Итачи, входя в него одним резким, властным движением. Боль и наслаждение смешались в один ослепительный вихрь. Какаши вцепился пальцами в черные шелковистые волосы Итачи, отвечая на каждый его толсток укусом в губу, царапинами по спине. Это был танец на лезвии бритвы, где любовь и одержимость, страсть и разрушение были неотделимы. Итачи говорил ему на ухо, низким, прерывистым голосом, что он видит, как другие смотрят на Хокаге. Что он знает каждый их взгляд, каждую мысль. Что он готов снова стать монстром, снова утопить мир в тьме, лишь бы сохранить этот островок порочного света — их связь — только для себя. И Какаши, теряя рассудок от нахлынувших ощущений, верил ему. В этом безумии была страшная правда. Итачи любил его, как умел — всепоглощающе, разрушительно, с ревностью, что жгла сильнее аматэрасу. Когда буря утихла, они лежали на полу, среди разбросанных бумаг и одежды. Итачи, обычно безупречный, был бледен, его дыхание еще неровно. Он притянул Какаши к себе, прижал лицом к своей шее. – Я верну тебя с того света, если ты от меня уйдешь, – прошептал он, и это не была угроза. Это было обещание. Какаши, слушая ровный стук его сердца под щекой, понял, что связан с этим человеком невидимыми, прочнейшими узами. Узами крови, предательства, прощения и этой жгучей, темной страсти, которая могла как спасти, так и уничтожить их обоих. На улице засветился фонарь, и луч света упал на бледную кожу Итачи, высвечивая следы от ногтей Какаши на его плечах. Это были их отметины. Их печать. Они были двумя половинками одного целого — Шиноби, несущими пепел прошлого и леденящий иней одиночества. И только в этом огне взаимного уничтожения и обладания они чувствовали себя по-настоящему живыми. Конец главы. --- Возможное развитие: История может развиваться с появлением Ямато как "невольного соперника", что обострит ревность Итачи. Могут всплыть темы искупления, принятия и того, насколько далеко каждый готов зайти ради обладания тем, кого считает своим. Финал может быть как трагичным (саморазрушение из-за одержимости), так и осторожно-оптимистичным (нахождение хрупкого баланса между страстью и свободой).