Кастрат

Энжин уверял себя, что первый раз был... за неимением лучшего слова — инцидентом. Не ошибкой, потому что трахнуть не кого-то там, а заклинателя Канвас-Тауна было не хухры-мухры достижением. Да и Гоб не жаловался тогда, а ведь, насколько Энжин знал, это был не первый опыт в пидорасне оного художника. Хотелось верить, это обозначало, что в науке пидорства Энжин тоже был не промах. Короче, они тогда проснулись, пропустили по баночке... чего-то, вроде Энжин пиво пил, потом ещё заглушил сигареткой, и как-то прошло волнение.Волнующее воспоминание о случайном перепихоне не забылось, но перестало тревожить. Даже вопросов к самому себе не возникло. Может, на Гобу встало только от платонических чувств и глубокого взаимного, э, уважения — они кенты всё-таки. А у Гоба встало от неуёмной сексуальности Энжина. На том размышления и закончились. Да и как-то не задалось тогда времени об этом раздумывать. Мусорные твари бушевали больше обычного. Энжин только и делал, что бегал с работы до дома и там отсыпался. А Гоб снова начал свои путешествия по всей поверхности. Иногда казалось, что если он захочет, то улетит прямо к этому, как его, Мимо и выбьет себе место на ТВ с помощью одного оптимизма. Энжину бы такую способность! ... Встретиться удалось только на очередной большой росписи Канваса. Заглянули почти что всем подразделением уборщиков и смотрели, как Гоба (и другие, чуть менее известные деятели) раскрашивали стены зданий, закоулков и иногда ляпали на асфальт. Энжин в этом ничерта не смыслит, но выглядит красиво. Но, судя по реакции Августа, у которого сейчас лицо треснет от эмоций, на глазах Энжина происходило что-то, по меньшей мере, гениальное. — Жаль, Гоба потом не видно, не слышно не будет, — Энжин аж вздрагивает. Он переводит взгляд на Самуи. Она выглядит заинтересованной в раскраске стены чуть больше Энжина. — С чего бы? — Он всегда после разлуки от тебя не отлипает, — размеренно говорит Семуи с присущей ей интонацией, как будто зачитывает голый факт. — Да и ты от него тоже. Энжин кривит рожу в противной ухмылке и гордо расправляет плечи. — Завидно, да? Ну ещё бы, не у всех такой кент есть. Она закатывает глаза, но смеётся, тыкая ему в руки холодненькую банку — там сладкая газированная гадость — которая как раз к месту, жарко капец. ... ...Вечером, после пятого раза, когда у Энжина случалась истерика — ведь его, о Боже, бросила девушка, с котором он общался две недели — Гоб стал уставать. Энжин уже даже не сильно злился, грустил или бесился, просто пережевывал одно и то же. Гобу, кажется, уже наскучило хлестать чай из чашки, и из интересного у него были только думы: чего так развезло Энжина от размоченной чайной травы? Он туда коньяк подлил? — Может, тебе просто прекратить за каждой юбкой бегать? — уныло предлагает Гоб, рисуя на столе письку углем от некогда зажженной спички. Удивительный инструмент. — Почему сразу юбки? У меня и женщины в штанах были. Кто я, по-твоему?.. — притворно обиженно бросает Энжин, откидываясь на спинку шаткого стула и зажигая сижку спичкой. То-то их тут столько на столе. — Какой ты прогрессивный, — дразнит Гоб, — давай перефразирую: попробуй заняться чем-то другим в своей жизни, кроме того, чтобы засовывать член в любую женщину на своем пути. — Ну я же не кастрат и в рассвете сил! Мне нужно часто и, э-э, долго, хотя... Тебе не понять. Вот же падлюка, и улыбается гаденько — аж по зубам хочется дать, хотя Гоб — идейный пацифист, конечно. — Хочешь пари? ... Так-то это тоже по пьяни, так что Энжин не очень волнуется о том, чтобы придумать оправдание на завтра. Оправдать себя нужно было за следующее: член стоит твердеющие колышком, слегка течёт преэякулят, Гоб между его ног без рубашки. И без тупорылой кепки, наконец-то. Глаза горят злобно, волосы слегка растрёпанные. — Значит, правила следующие: кто первый попросит тайм-аут, тот и кастрат. И с того два косаря, — весело говорит Гоб, зачем-то разминая плечи. Енжин кивает, сглатывая теплую слюну, аж жжёт глотку. Даже улыбаться получается — Гоб точно первый устанет, тот на коленях, хоть на полу и ковер, да и Энжин под шафэ, и нервная система будет не спешить с разрядкой. Пусть это напомаженный... Гоб знает, с кем имеет дело! Гоб кивает в ответ, закрывает глаза и губами прижимается к головке. Ощущается приятный припек, пока не безудержный, но приятный. Энжин хранит молчание. Потом Гоб будто проглатывает энжиновский член, и в нервной системе будто что-то схлопывает: самую уязвимую часть тела проглотило жаркое, влажное и всё-всё-всё остальное по списку — тепло чужого рта. Тут сдержаться невозможно, и Энжин вздрагивает всем телом, неловко всхрипывая. Руки сами собой тянутся к чужой голове, но он вовремя себя останавливает. Сейчас ещё поможет Гобе и, правда, кончит быстрее нужного. А проигрывать неохота. Гоба ничто не могло остановить, и этот выблядок — со всей любовью и уважением — умудрялся ещё как-то языком так подцепить головку, что при более светлой голове у Энжина бы подпалились нейроны. Надо было срочно думать о другом, и вспомнилось только одно: то, как забавно Гоб показывал, что может засунуть бутылку в глотку и почти не подавиться. Сучара, наверное, знал, что не проиграет. Ну, то есть проиграет, конечно же, у Энжина же выдержка, и он не кастрат какой-нибудь. ... Хлюпанье и ритмичные движения в районе Энжиновских бёдер, почти как когда Гоб рисует свои кривоватые эскизы под Ту Лили, останавливаются, когда Энжин глубоко вздыхает и не выдерживает. Кончает так, что Гоб давится. Спустя секунду сплёвывает на пол, и Энжину даже не хочется ругаться, что ему портят ковёр. Сейчас можно ему и хату поджечь, всё неважно. Ещё пару секунд Гоб кривит морду, а потом мотает головой. Его руки, мозолистые от всех видов кистей, карандашей, батончиков, шпателей и всего-всего-всего остального, обхватывают основание члена Энжина и планомерно раздрачивает ствол. — Ну, сдаёшься? Гаденький тон, конечно, разозлил, и Энжин так же ублюдски (и едва дыша) хмыкнул. — Сейчас же. ... Он уже не мог сидеть прямо, едва держался на локтях и то иногда падал. Второй оргазм, казалось, был уже средним его количеством во время перепихона, и организм уже подготовился к отдыху, а нет, наступал уже третий. Та немногая алкашка, что была в энжиновском организме, уже почти полностью выветрилась, и его голова ощущала всё невероятно чётко. Кончик языка на уздечке, подушки пальцев, обхватившие ствол, блядские глаза Гоба и в целом осознание, что он, возможно, в жизни лучше минета не получит — всё сводило с ума. Энжин почти плакал. ... Энжин, может, уже и хотел взять тайм-аут, но его останавливало сразу два фактора. Первый: Гоба, падла, почти не шелохнулся, хотя испробовал уже техник пять для отсоса — один извилистее предыдущего — а позу поменял лишь раз. Заклинатель, сука. Второй: он едва связно мыслил, потерявшись в мыслях и влажном безумии, которое захватывало всё его тело, начиная от члена и заканчивая селезёнкой. — Сдаёшься? — раздался голос снизу, почти настороженный. — М... хуй там... — промычал заплаканный, красный, потный и абсолютно разбитый Энжин. Он даже футболку не снял. ... На утро болела не всё — в основном гордость. Даже похмелья не было, этот... Гоб всё высосал. Вместе с душой. В углу валялась злоебучая кепка, на короче сплющенная энжиновская конча, а простыни были всё ещё влажными и грязными. Оставалось надеяться, что Гоб не спал рядом с ним, в этой грязище, а пошёл как приличный человек спать на диван. Наследил-то в основном Энжин. Вспомнишь лучик – вот и солнышко. Гоб, лучезарно улыбаясь, вваливается в спальню и в новой одежде. Где он достал её, неизвестно, но Энжин думает, что Гоб мог подойти, вежливо попросить у незнакомца снять всю одежду, и ему бы с радостью всю одежду отдали. – Я хаваю, ты тоже иди, а то ощущение, что ты помер, – Гоб закидывает руки за голову, качаясь туда-сюда. Энжин пялится на часы, часы палят ему, что сейчас половина третьего. И правда, помер на… сколько-то часов. – Ммм… Не, я отлежаться хочу после операции… – Энжин заворачивается в халат, который выполняет роль одеяла, чтобы скрыться от солнца. – Какой такой операции? – с тупыми глазами и искренней заботой спрашивает Гоб. Сдержаться не представляется возможным, и Энжин закатывает глаза, цокая. – Ты мне яйца подрезал, известно после какой.