Ему своё время

      В отсутствие дела, занимавшего все мысли Н, он жил по четкому распорядку. Подъём в шесть утра, плотный завтрак, короткая зарядка. Расписание позволяло действовать на автомате, уводя мысли далеко от тесной квартиры, бессонницы и громко играющего нового альбома Alter Bridge. Н выглянул в окно — на яркое солнце, поднимающееся из-за плотных облаков. Перед глазами лежала тяжёлая пелена, особенно резкая на контрасте с ночью, когда он безуспешно ворочался с боку на бок. Это продолжалось больше месяца — почти с момента первого убийства.       Строгое следование графику давало чувство контроля и умиротворённости, но теперь казалось, что этого недостаточно. За углом притаилась опасность: Н ловил её боковым зрением, чувствовал холодок в груди, ладони становились влажными. Он понимал — этому врагу что-то нужно. Что-то, чего он пока не может дать.       И его неожиданно потянуло к людям. К их присутствию. Видя оживлённые взгляды, неподдельный интерес к повседневности, он старался держаться ближе, словно это могло защитить от тьмы, захватывающей сердце. К сожалению, людей вокруг оказалось мало — Н понял это довольно быстро. Коллеги на работе, шеф, знакомые из спортзала, с которыми едва ли уместен small talk, пара онлайн-приятелей. Вот и весь его социальный полукруг. Оставалось только гадать, когда он стал таким узким и почему, и Н задумался.       В школе у него не было серьёзных проблем с общением. Он не был изгоем, но и звездой класса его не назовёшь. Листнёшь школьный альбом — вот он, с краю слева на фотографии с вылазки в музей искусств; вот снова он — где-то сзади, заслонённый одноклассниками после спектакля «Гамлет». Выпускной альбом: натянутая улыбка, аттестат в руках, вокруг много людей, но рядом никто не стоит — не обнимает, не даёт пять. Воспоминания пронеслись калейдоскопом. Последнюю фотографию сделала мать. Мама…       В старшей школе они с мамой жили скорее как соседи. Дежурные фразы о быте, редкие вопросы о делах, обсуждение новостей — вот и всё, что осталось между сыном и матерью. Мать Н — высокая, хрупкая женщина с проницательным взглядом карих глаз — была отстранённой и плохо приспособленной к жизни. В этом Н, как он считал, преуспел куда больше. Она не могла долго работать на одном месте, часто пропадала на несколько дней, была рассеянной и до раздражения наивной. В его жизнь она не лезла, и Н это полностью устраивало — так же, как и он не собирался становиться родителем для собственной нерадивой матери. Фраза «я люблю тебя» существовала лишь в записках на столе и редких сообщениях. Иногда они сидели рядом на диване, смотрели очередной нашумевший сериал или фильм — и этой близости обоим хватало.       Застёгивая рубашку, Н взглянул на часы. Всё шло по графику.       — Три, четыре, пять, — считал он секунды, наблюдая, как угольно-чёрный эспрессо наполняет чашку. Керамика приятно грела пальцы, по квартире разливался терпкий аромат. Поёжившись, Н достал из морозилки пару кубиков льда и бросил в чашку. Лёд затрещал, тая и образуя в смольном напитке белёсую пену. Сделав глоток, Н блаженно закрыл глаза. Температурный контраст делал кофе особенно бодрящим, раскрывая вкус.       Мать умерла, когда он учился на первом курсе университета. Она всегда была худой, но когда это стало слишком заметно, окружение забило тревогу. Анализы, биопсии, обследования — рак четвёртой стадии. К первой сессии Н она прошла первый курс химиотерапии, а к концу семестра её не стало. Страховка покрыла большую часть расходов, но даже оставшегося оказалось достаточно, чтобы студенту, живущему на стипендию и подработку в кафе, влезть в долги и обзавестись пятью разноцветными кредитками. О насыщенной студенческой жизни с вечеринками и знакомствами Н перестал мечтать почти сразу, сосредоточившись на работе и учёбе. По настоянию врачей он сдал генетический анализ, раскрывший наследственную причину заболевания матери. Таймер в его ДНК — словно бомба с неопределённым моментом взрыва, эдакий рак Шрёдингера. Вероятность умереть так же, как бабушка, мать и тётя, превышала пятьдесят процентов. Н не питал иллюзий о тихой старости в уютной кровати, окружённый близкими. Его смерть тихой не будет.       На улице усилился ветер, поднимая пыль и листья. Пахло зловеще, тени деревьев вытягивались цепкими лапами. Мороз щипал щёки. Н вышел из дома и сразу ускорил шаг. Если понадобится — он снова подождёт на крыльце.       Лицо начальника выглядело скверно. Н заметил это сразу и прошёл к своему столу, стараясь не привлекать внимания. Ноутбук ожил, экран засветился вкладками почты, программами обработки данных, браузером. И Н замер, увидев новые заявки на исследования. Тело словно прошибло током. Фокус внимания, до этого вязкий и рассеянный, последний месяц находящийся глубоко внутри, смакующий мысли, мгновенно переместился в реальность. Приглушенное восприятие снова обострилось, и Н вдохнул полной грудью.       Он бросил взгляд на шефа. Тот хмуро читал документы, кустистые брови сошлись. Видно было — дело его зацепило. Любитель пощекотать нервы, выудить побольше подробностей у экспертов и потом смаковать их в кругу знакомых, будто участвовал в расследовании лично. Н не сомневался: у такого человека дома есть полка с книгами о маньяках, подписка на тру-крайм и, возможно, какие-нибудь сексуальные девиации.       — Ну что, подкинули нам работёнки, — сказал начальник, отойдя от компьютера и усаживаясь на старую табуретку у ламинара. Из нагрудного кармана халата он достал сигарету.       Н давно смирился с его нарушениями техники безопасности и даже понимал — при таком ветре выходить на улицу не хотелось, а вытяжка под ламинаром не оставит и следового запаха. Он слабо кивнул, осознавая, что обращаются к нему, но шеф явно ждал реакции поживее.       — Утром пришли ещё улики, — губы шефа дёрнула ухмылка. — Похоже, наш новый маньяк разошёлся.       Н не смог скрыть удивления. Шеф закурил и отвернулся, оставляя Н додумывать детали.       Предполагалась связь между двумя недавними убийствами. На этот раз жертвой стал молодой сотрудник салона связи. Для Н это означало не только дополнительную работу. Его интересовало кое-что ещё. Уголок губ непроизвольно приподнялся.       К обеду бюро ожило: лаборанты готовили расходники, Диана скрупулёзно собирала образцы ДНК, Пит без перерыва заполнял отчёты.       Будничным тоном, выполняя стандартную процедуру выделения ДНК, Н спросил Диану:       — А время смерти известно?       Он поставил пробирки в центрифугу и захлопнул крышку.       — Тебя больше ничего не волнует, да? — пробурчала Диана, закатив глаза.       — Если про часы — их у жертвы не нашли, — вмешался Пит. — Время смерти — между одиннадцатью и часом ночи.       — Смотри, станешь как наш босс, — усмехнулась Диана.       Н вздохнул. Сравнение было неприятным. Насколько мерзким было увлечение шефа, и насколько возвышенным казалась Н его собственная тяга к знаниям... Он бы и рад молчать, если бы дело не цепляло так сильно. Хотя болтать именно с ними необязательно. В голове мелькнула дерзкая идея. Какого чёрта? Внутри вспыхнули раздражение, нетерпение и… воодушевление. Сегодня он снова едва ли уснёт. Призрак за ширмой махал рукой, ехидно улыбаясь.       После работы Н вышел на улицу. Зимний мороз показался освежающим после разогретой приборами лаборатории. Он прошёл аллею тополей, направляясь к следственному комитету. Раньше, насколько он знал, этот путь раскрывал множество преступлений. В данный момент в физическом присутствии следователей в бюро почти не было никакого смысла – вся информация передавалась по сети. Здание следственного комитета представляло собой огромный памятник современному минимализму: строгая геометрия стекла и металла, бездушный фасад и массивные входные двери.       Н встал у входа, прислонившись к бетону, и стал ждать. Через пару минут появилась фигура в длинном шерстяном пальто. Дэн.       Н бросил взгляд на часы. Пунктуальность следователя вызывала сомнения. Н вышел ему навстречу и почти перегородил дорогу. Дэн резко остановился.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, поднося замёрзшие ладони к лицу и тут же смутившись.       — Стою четыре минуты пятнадцать секунд, — Н попытался улыбнуться. — Пойдём погреемся.       — Угу, — промычал Дэн, глядя ему вслед, прежде чем догнать.       Дэн был следователем из недавно созданного комитета. До назначения они были представлены начальником на псевдорабочей встрече. Высокий, немного за тридцать, светло-русые волнистые волосы, синие глаза. Морщинки у глаз делали лицо мягким. Он был лёгок на подъём, задерживался допоздна, засиживался на корпоративах — полная противоположность Н.       Н шёл, опустив лицо, руки в карманах. Шарф закрывал пол-лица. Дэн ему нравился — и Н видел, что взаимно, пусть и в другом смысле. Сначала Дэн активно общался, писал, звал на обеды. Потом, заметив холодность, отступил. Этот разлад оставил осадок. Дэн казался искренним. Даже симпатичным — признал Н, не придавая значения. Игнорирование романтических чувств давно стало привычкой.       — Ну что, зайдём, — Дэн придержал дверь кафе.       — Сейчас, еще полторы минуты, — Н глубже спрятал лицо в шарфе.       Они постояли положенные секунды в тишине.       Усевшись в мягкое кресло, Н вдруг почувствовал, что поторопился. В тепле сомнения обострились. Он смотрел, как Дэн снимает пальто, аккуратно вешает его на спинку соседнего стула, как будто всё происходящее — обычная встреча после работы. Стыд и вина вспыхнули в его груди, но любопытный призрак залил пожар волной азарта. Прикусив губу, Н поднял взгляд на Дэна.       — Неужели передумал насчет моего предложения год назад? — С улыбкой спросил Дэн, видя потуги Н начать разговор.       Н натянуто усмехнулся и отвел взгляд. Дэн прищурился, разглядывая его поверх стола.       — Так что? Ты стоял под комитетом не просто так.       Н медлил. Он знал: если сейчас начнёт не с того, разговор закончится, так и не начавшись.       — Был тяжелый день? — спросил он вместо этого.       Брови Дэна дрогнули едва заметно.       — С чего ты взял?       — Ты задержался.       На этот раз пауза затянулась. Дэн откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.       — Ты странно заходишь, Н. Обычно люди начинают с «как дела».       — Мне не очень хорошо даются такие вопросы.       — Я заметил, — усмехнулся Дэн, но улыбка не дошла до глаз. — Ладно. Говори.       Н показалось, что его щёки вспыхнули. Он проследил, как официантка принесла две чашки горячего чая на подносе и расставила между ними. Тут же заняв руки теплой керамикой, Н провел большим пальцем по краю чашки       — Сегодня пришли новые материалы.       Дэн вздохнул и коротко кивнул своим мыслям.       — И?       — Ты знаешь, что я работаю с ними, — сказал Н. — Я просто хотел понять, насколько всё… серьёзно.       — Серьёзно? — Дэн наклонился вперёд. — Ты сейчас как эксперт спрашиваешь или как человек, который стоит под зданием СК и считает секунды?       Н поднял на него взгляд. Слишком поздно отступать.       — Как человек.       Тишина стала плотной. Где-то за соседним столиком звякнула ложка.       — Плохо, — сказал Дэн наконец. — Очень плохо, Н.       — Поэтому вы и связали дела?       Дэн выпрямился. Лицо его заметно осунулось.       — Так вот зачем ты здесь.       — Я не…       — Нет, — перебил Дэн, — не надо. Ты всё сказал.       Он отвернулся к окну, сжав губы.       — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?       Н молчал.       — Ты пропадаешь месяцами, — продолжил Дэн, не глядя на него, — а потом появляешься, когда становится… интересно. Когда появляется маньяк.       — Это не…       — Хватит, — резко сказал Дэн. — Я не источник информации. И я не запасной вариант, когда тебе вдруг становится скучно в своей голове.       Н почувствовал, как горит лицо. Он сжал руки в карманах куртки, хотя она всё ещё лежала на спинке кресла.       — Я не собирался использовать тебя, — сказал он тише. — Я просто… не знал, к кому ещё обратиться.       Дэн повернулся. Взгляд его был усталый, холодный.       — Тогда ты выбрал неправильный повод.       Он поднялся.       — Пойдём. Я провожу тебя.       — Зачем? – спросил Н.       — Потому что на улице темно, — ответил Дэн. — И опасно.       «Деланная вежливость не оставляет его и в таких моментах», – подумал Н, но руку дал.       На улице стало неожиданно зябко. Н плотнее прижал шарф к горлу и засунул руки в карманы. Присутствие рядом Дэна делало атмосферу нереалистичной. Н постоянно прислушивался к дыханию и звуку шагов Дэна, словно это было его обязанностью и искоса посматривал на него в той же манере, в какой бросал взгляд на часы. То ли надежда узнать еще хоть толику из материалов дела, то ли присутствие другого человека рядом, успокаивали оголенные нервы Н. Он подумал, какого это, интересно, всегда быть рядом с кем-то.       Они неспешно шли по тропинке через кусты с опавшими листьями, шел мокрый снег – настоящего в их краю почти не было. Размеренные звуки двух пар шагов задавал тишине свой ритм, и начинать разговор снова ни у кого не осталось сил.       На лестнице у подъезда Дэн остановился.       — Объединение двух убийств пока неофициальное. Схожие раны, возможное совпадение оружия. Телефоны пропали. По ДНК — тишина.       Он посмотрел Н в глаза.       — И всё. Больше — нет.       Н остался стоять положенные две минуты, глядя на удаляющуюся фигуру Дэна в пальто. От холодного тона, так контрастирующего со всем остальным, что есть в этом приятном человеке, становилось тоскливо. Однако, пока расстояние между ними увеличивалось, к Н приходило нечтО иное. Нечто, РастЯгивающее его границы и рвущее его эго. С каждой секундой нечто прокраДывалось ближе, рОя ходы в его мягкоМ сердце.