Луна пса

      Треск и вспышки заклятий. Крики, в которых смешались азарт и злость.       Слева Гарри, до одури похожий на Джеймса, что каждый раз перехватывало в груди. Все стремится выскочить вперед, и только тогда Сириус вспоминает, что ему всего пятнадцать, и отталкивает за спину.       Справа Ремус, который враз растерял весь усталый вид и бьется так, словно это избавит его от волчьего проклятия. Вот он метнул мощное оглушающее и ринулся вниз по ступеням амфитеатра, в гущу сражений.       Сириус помчался следом, то и дело ловя взглядом среди сражающихся его потрепанный коричневый пиджак. Надо бы подарить ему парочку приличных костюмов, а лучше — пару десятков. В гринготтском сейфе Блэков золото накопилось почти до потолка. На что оно Сириусу, пусть вон лучше старина Рем будет выглядеть не как облезлый филин. Доре нужен приличный возлюбленный.       Сириус хохотнул под нос своим мыслям и тут же забыл, раскидывая заклятия направо и налево. Это была его стихия. То, чего он всегда хотел.       Вот она, настоящая жизнь.       Зеленый луч Авады несся со скоростью бешеного бладжера, но он ловко увернулся, словно танцевал на поле боя. И расхохотался лающим смехом от выброса адреналина, бурлящего в крови.       — Теряешь хватку, сестрица! — крикнул он Белле, которая тоже вертелась, размахивая палочкой, как сумасшедшая. Хотя о чем это он — она ею и была.       Что за бой!       Он упивался каждой секундой. Риск был одуряющим весельем. Ощущение, что он на грани, чуть оступишься — и смерть, было самой настоящей свободой.       Короткий разъяренный возглас Беллы, и следом яркая красная вспышка на краю зрения.       Обычный Ступефай — он ожидал от нее большего. Увернуться ничего не сто…       Удар в бок был такой сильный, словно шарахнул бревном какой-нибудь великан. Сириус почувствовал, как его подбросило в воздух. Все было таким замедленным, вязким — крошащиеся ступени под ним, мечущиеся размытые фигуры, вот снова потрепанный пиджак Ремуса, блик от очков Гарри, который что-то кричал.       Кажется, дела плохи. Очень плохи.       Кусок какой-то древней черной материи мазнул по его лицу, а дальше…       Ничто. Невесомость. Вакуум. Не хорошо и не плохо.       Никак.       Он даже не был уверен, что вообще существует. Он не боялся и не злился. Веселья тоже больше не было. Он не чувствовал ничего.       Во всяком случае, это лучше, чем прозябание в Азкабане.       

***

      Еще одна резкая встряска, и мир «ничего» разрушился. Сириус вздрогнул и открыл глаза.       Сначала ему показалось, что на него смотрел Гарри, правда, с непривычной усмешкой. Гарри Поттер, которого он знал, скорее беспокоился бы, чем скалился во все зубы.       — Бродяга, хватит дрыхнуть, почти приехали, — сказал не-Гарри и хлопнул его по плечу, весьма ощутимо, между прочим.       Сириус моргнул, и все вокруг окончательно обрело четкость. Терракотовая обивка сидений купе, огромные кожаные чемоданы на верхних полках, мятые упаковки от шоколадных лягушек и никому не нужные карточки Авиценны и Фламеля. За окном в сгустившихся сумерках проносились холмистые заснеженные пейзажи с проблесками замерзших озер.       Они приближались к Хогвартсу.       Сириус с силой потер лицо, сбрасывая остатки слишком яркого сна. Поднялся и сразу потянулся за своим чемоданом. Выудил школьную мантию, слегка помятую, и накинул поверх черного свитера — вряд ли поздним воскресеньем, в последний день рождественских каникул, кому-то будет дело до того, что он не надел рубашку и факультетский галстук. Глубоко вдохнул такой знакомый, пропитанный полиролью для дерева, шоколадом и тыквенным печеньем запах Хогвартс-экспресса. Точь-в-точь, каким он его помнил всегда. И взглянул на Джеймса. Своего лучшего друга, такого же, каким тот был в его воспоминаниях, которые он крутил дни и ночи в Азкабане.       Пора бы уже привыкнуть. Полгода ведь почти прошло с тех пор, как он впервые точно так же открыл глаза в купе поезда, следующего в Хогвартс первого сентября 1977 года. Сириус точно знал дату — прочел на титуле Ежедневного пророка, валявшегося на сидении в тот день. Аккурат под заголовком о новых жертвах Пожирателей Смерти в пригороде Лондона.       Целых проклятых полгода! Что он сделал не так, что попал сюда?! Или… так? Пути магии неизвестны никому. И, возможно, она дала ему еще один шанс сделать все правильно? По крайней мере, Сириус предпочитал верить именно в это.       Никто не предаст. Никто не умрет. Никто не сядет в Азкабан. Отличный план!       — Как думаешь, Сохатый, удастся сегодня пробежаться? — едва слышно спросил он, быстро обретая свою почти забытую юношескую беззаботность. Это было так легко — снова быть молодым, когда впереди открыто все будущее.       Джеймс замялся. Они как раз выходили из купе, вливаясь в толпу других учеников. Сириус оглянулся на друга.       — Да, тут это… Слушай, я Лили обещал… — тот неловко взлохматил волосы, отводя глаза куда-то вбок. А там как раз показалась яркая рыжая макушка Эванс, которая тут же поймала взгляд Поттера, и между ними натянулась та самая невидимая, но отлично осязаемая нить взаимности во всем.       — Все понятно, — беззлобно хохотнул Сириус. — Я тебе припомню. Сам потом пожалеешь, что отказался…       — А что на счет пасхальных каникул? Уверен, что не хочешь съехать из дома окончательно к нам? Мама тебя всегда ждет, — словно извиняясь за свою любовь к Лили, с энтузиазмом спросил Джеймс.       — Пожалуй, останусь. Свожу Регулуса на магловский концерт Sex Pistols. Вот будет умора. Заодно вправлю ему хорошенько мозги. Может, познакомлю с классной девчонкой. Хватит ему быть девственником.       Дома было погано, не лучше, чем в прошлый раз. Но Рега он намерен был вытащить из дерьма. Что-то вроде обещания, которое он в этот раз выполнит.       — Привет, Сириус, — его обдало запахом фрезии, защекотав все рецепторы, и он моментально переключился.       Марлин. Красивая, какой он ее и запомнил. И улыбалась ему так, словно влюблена по уши. Она расцвела, стоило улыбнуться ей в ответ.       Определенно, влюблена.       На его лице сама по себе улыбка растянулась еще шире, грозя стать нагловатой. Видит Мерлин, он ведет себя, как переполненный гормонами юнец.       — Привеееет, — неужели он так в молодости растягивал слова? Неужели он снова делал это сейчас?       — Сходим в Хогсмид? — с надеждой спросила она, беря его руку в свою. Настала очередь Сириуса отводить взгляд. — Ты ведь обещал.       Если честно, он хотел отговориться. Марлин ему нравилась, и он был не прочь снова покувыркаться с ней в Выручай-комнате, но Хогсмид означал свидание. Свидание означало какое-нибудь слащавое кафе вроде у Мадам Паддифут. Даже сейчас, стоя на платформе морозным вечером, он ощущал липкие блестки на пальцах и приторный запах ванили.       — Эээ… Марлин…       — А может, сходим все вместе. Двойное свидание! — так не кстати встряла Лили, подхватив под руку свою подругу. Сириус на секунду залюбовался тем, как рыжая и блондинка смотрелись вместе, но быстро сбросил с себя это дурацкое оцепенение.       — А ведь отличная идея, — уцепился Джеймс, хлопнув его по плечу с видимым облегчением. — В Трех метлах, а? Ну же, Бродяга, будет весело, — тон друга скорее выдавал отчаянье, чем грядущее веселье.       Сириус все еще хотел выдумать вескую причину, чтобы не идти. Неизвестно, что было хуже — кафе мадам Паддфиут или двойное свидание. На него смотрели три пары глаз, знакомые и такие далекие. Глаза, которые не посмотрят уже никогда в его прошлой жизни.       — Ладно. Заметано, — сказал он и почувствовал странное облегчение.       Они все вместе сели в карету. Марлин устроилась под боком, нашептывая ему на ухо про последний свободный вечер каникул и Выручай-комнату.       Жаль, мол, что только Филч будет караулить коридоры.       Очень хорошо, что у Сириуса была волшебная карта, которая позволит им избежать столкновения.       Может, и ну эту пробежку по лесу. Марлин пахла очень вкусно, многообещающе вкусно. И у него внизу живота уже собиралось знакомое напряжение, требуя немедленной разрядки. Он сжал руку Марлин, продолжая болтать с Джеймсом. Она сжала его в ответ. Своего рода молчаливая договоренность.       

***

      В коридорах Хогвартса задувало даже в разгар дня. Особенно в подземельях. Хотя после душного, спертого и откровенно вонючего воздуха в кабинете зельеварения сквозняк был почти спасением. Сириус пребывал в отличном настроении. Все утро его мысли были больше заняты сладкими воспоминаниями о Марлин, и даже бубнеж старикашки Слиззи не мог его отвлечь.       — Что у нас дальше? — зевнул Джеймс, поплотнее запахивая мантию. — Где драклово расписание? Лишь бы не травология. Не хочется тащиться в теплицы по такому морозу.       Сириус выудил из сумки уже успевший помяться пергамент с расписанием, хотя Макгонагалл вручила его только сегодня утром.       — Защита от темных искусств.       — Уже нашли замену? — встрепенулся Джеймс и начал оглядываться, как будто ожидал увидеть нового профессора прямо здесь. — Я никого из новых не видел в Большом Зале. — Может, директор возьмется? Или кто-то из Ордена Феникса?       — Ага, держи карман шире. Дел у них больше нет, когда идет вой… — он замолчал, заметив в одном из коридоров знакомое лицо. — …на.       Мимо них в небольшой толпе хаффлпаффцев проходил щупленький пацан. Неприметный. Сириус его бы и не заметил, если бы точно не знал, кем тот являлся. Питер Петтигрю. Крысеныш учился среди барсуков на два года младше. Челюсти тут же сжались от напряжения и ненависти к мальчишке. Тот, почувствовав его взгляд, вжал голову в плечи, испуганно зыркнул и юркнул, потерявшись среди черного и желтого. Вряд ли в этот раз он был анимагом, не потянул бы в одиночку, да и не сообразил бы сам, но крысиная сущность все равно давала о себе знать. Сириус сжал кулаки, испытывая сильное желание погнаться за ним, схватить и оттрепать хорошенько. Хорошее настроение улетучилось вмиг. Мерзкий грызун отбил его напрочь.       — Чего ты так на него взъелся? — спросил Джеймс, подтолкнув в бок.       — О ком ты? — он попытался выбросить из головы Питера. Все равно в этой жизни он не с ними и не сможет предать. Сириус этого точно не позволит.       — Да об этом из Хаффлпаффа. Как его. Хах, Мерлин, я даже не знаю, как его зовут.       — Петтигрю. Питер Петтигрю.       — Да все равно. Что с ним не так? Смотришь, как на врага. Сколько раз уже замечал.       — Не бери в голову, Сохатый, просто мой бзик, — Сириус хлопнул друга по плечу, ухватил капюшон его мантии и надвинул на лоб, звонко рассмеявшись.       — Придурок!       Они уже подошли к нужному кабинету. Возле дверей толпились студенты. В шуме голосов и множества разговоров слышалось нетерпение и любопытство. Профессора Пернелла, как они все узнали из Пророка на рождественских каникулах, нашли убитым в доме родителей. Фотография с черной меткой над уютным шотландским коттеджем зловеще украшала первую полосу. И сейчас ажиотаж вокруг личности нового преподавателя был нешуточным. Строились самые фантастические предположения, вроде начальника мракоборцев Скримджера или даже знаменитого охотника на вампиров Маттеуша Божовича.       Сириус с Джеймсом подперли холодную стену в паре метров от двери, прислушиваясь к остальным.       — Какая-нибудь министерская офисная крыса, я тебе говорю…       — Да брось, они же понимают, что нам нужен настоящий профи. Война на дворе. Скоро и мы…       — Какая разница. Он все равно не продержится долго. Последний даже год не дотянул, — мрачно изрек сальноволосый слизеринец.       Сириусу инстинктивно захотелось вступить в перепалку со Снейпом. Конечно, это был он, проклятый Северус Снейп. Джеймс тоже навострил уши, словно был заколдован на сухой, шелестящий голос. Тот, как будто чуял их присутствие, повернул слегка голову, демонстрируя крючковатый нос. Сириус поймал его косой взгляд, полный скрытого вызова. Тело напряглось. И медленно расслабилось. Он снова вальяжно привалился к стене, бросив Нюниусу кривую усмешку. Пусть треплет, что вздумается — не до него сейчас.       Дверь в класс с тихим скрипом открылась. Все ломанулись внутрь. Грохот отодвигаемых стульев, шорох пергамента и нетерпеливый гул заполнил широкое пространство кабинета. Сириус привычно занял свое место на предпоследней парте в среднем ряду. Джеймс, кончено же, рядом. Все ждали, ерзая от любопытства. Воздух буквально сгустился в ожидании.       Мимо прошли Эванс и Марлин. Последняя бросила на Сириуса игривый взгляд, кокетливо поправив волосы. Он натянул быструю улыбку. Ему вдруг пришло в голову, что Маккиннон всерьез считает их парой. Что они… в отношениях.       Мордредовы яйца, они ведь всего лишь пару раз потрахались, ну может быть, пять или шесть, не важно. Сириус не мог отрицать, было потрясно, почти крышесносно. Но теперь ему предстояли свидания, хождения за ручку на глазах у всех… какие-то обязательства! Он не хотел иметь никаких обяза…       Мерный стук каблуков был слышен даже сквозь голоса шумевших студентов, но и они быстро стихли. И только приглушенное тук-тук-тук раздавалось в наступившей, почти осязаемой тишине. Сириус оторвался от созерцания блондинистой макушки Марлин и повернулся в сторону шагов. Их обладательница уже преодолела половину прохода, и он мог видеть только спину, прикрытую простой темной мантией и светло-каштановые волосы до плеч.       Женщина?       Он выпрямился (да и не он один), поглощенный ее невысокой фигурой, по которой совершенно нельзя было угадать, молодая или старая, красивая или нет. Она дошла до стола и развернулась. Самое обычное лицо, молодое, с правильными чертами, но без чего-то выдающегося, запоминающегося, как глаза у Лили или ямочки на щеках Марлин. Разве что тонкий бледный шрам, пересекающий левую бровь, привлекал внимание, когда она слегка повернула голову, рассматривая класс. Но Сириус все разглядывал это лицо. Иногда в бликах тусклого дневного света ему чудилось что-то знакомое, но он совершенно точно никогда ее не встречал.       — Ромула Люпин, ваш новый преподаватель защиты от темных искусств, — без лишних проволочек чистейшим альтом сказала она притихшему классу.       Сириус поперхнулся и громко закашлялся. Ощущение было такое, словно собственный язык застрял в горле. Добрая половина студентов обернулись к нему. Джеймс добродушно похлопал по спине, вызвав новую волну кашля. Новый профессор тоже посмотрела прямо на него, издалека ее глаза казались темными, и он не смог долго смотреть в них.       — Какие-то проблемы, мистер..?       Это она ему? Она обратилась к нему?       Проклятье.       Мордред, в голове была такая каша, словно ему в мозг засунули палочку и хорошенько там все взболтали. До однородной массы, как сказал бы Слизнорт. Ощутимый толчок под ребра от Джеймса слегка привел в чувство.       — Кгхм… Блэк, профессор. Сириус Блэк, — выдавил он и почувствовал, как его скулы слегка защекотало от давно забытой неловкости. Он снова откашлялся и добавил уже более уверенно: — И у меня все отлично. Никаких проблем. Мэм.       Она молча кивнула, не удостоив его больше ни словом, и обратилась к классу. Что-то про темы занятий, ЖАБА, проверочные. Он не обратил внимания, даже когда по партам разлетелись пергаменты с заданиями. Ему не было дела до экзаменов и оценок. Рука с пером сама строчила что-то, но глаза не видели — пусть даже он писал сплошной бред.       Ромула Люпин.       Люпин.       Профессор Люпин.       Он не мог обознаться. Теперь, зная имя, он был почти уверен, но от этого испытывал почти благоговейный ужас. Сириус ведь уже отчаялся найти здесь своего друга Ремуса. Все эти полгода чуть ли не рыл носом землю, но никаких следов Ремуса Джона Люпина не нашел. Лишь краткая запись в школьных хрониках о нескольких Люпинах далеких лет, учившихся в Хогвартсе. Здесь был сраный Снейп, мерзкий Хвост, гнусный Волдеморт и скоты Пожиратели, а Рема не было, словно его стерли из бытия. Такая несправедливость бесила до скрежета зубов. Почему эти ублюдки были, а его друг — нет!       И вот он тут.       Она.       Если бы не шокирующая ситуация, Сириус ржал бы до колик, что старина Лунатик стал женщиной где-то в другом мире. Уверен, и Сохатый обмочится от смеха, узнав такое. Сириус вдруг прыснул, не сдержав нездоровое веселье.       — Ты чего? — тут же кинул заинтересованный взгляд Джеймс.       Он только покачал головой. Прости, Сохатый. В этот раз эта шутка была только для Бродяги. Его личная несмешная шутка. Только его.       Колокол прозвенел оглушительно громко, как будто внутри его головы. Сириус очнулся от мыслей. Студенты шумно вставали с мест и уходили. Джеймс уже нетерпеливо переминался рядом, поглядывая на уходящих Лили и Марлин.       — Ты иди, я… мне надо доделать. Я догоню, — сказал Сириус.       Будь Джеймс не так увлечен Эванс, то наверняка докопался бы до странного поведения друга, но тот, кажется, только и ждал команды, чтобы стартануть и догнать девушек.       Хвала любви и юности. И половому влечению.       Он остался один. Не мог сдвинуть себя с проклятого места, все пытаясь уместить в голове Ремуса и Ромулу, совершенно разных и в то же время неуловимо похожих, как брат и сестра.       — Мистер Блэк? — снова раздался за спиной спокойный, даже мягкий голос. Мордред, именно с такой интонацией Рем увещевал их с Джеймсом не бросаться в очередную авантюру.       Сириус обернулся, столкнувшись с ней лицом к лицу. Он даже не заметил, как она подошла. Подкралась бесшумно. Несколько секунд он, наверное, выглядел, полным идиотом, пялясь на нее. Ниже на полголовы. Молодая. Не старше тридцати, хотя чуть впалые щеки и круги под глазами придавали ей возраста. Глаза оказались зелеными.       Ну, конечно, какими еще им быть.       Шрам на брови был тонким и рваным, и он засмотрелся на него, гадая о происхождении. Сильно отросшая челка спадала на лоб, но она даже не замечала этого. Она смотрела на него с каким-то странным выражением, будто ждала чего-то. Будто знала его задолго до, как и он сам. Сириус почувствовал сухость в горле, как в пустыне. И почти нестерпимое желание все рассказать ей. Ее губы раздвинулись, он на секунду заметил блеск влажного языка, и в собственной глотке стало еще суше, пока он наблюдал за движениями ее рта и тем, как едва заметно дрогнули крылья ее носа, словно она принюхалась.       — Ч-что? — спросил он, вдруг осознав, что не понял ни единого ее слова.       — Я говорю, что жду только вашу работу, мистер Блэк, — ее глаза чуть прищурились, она снова принюхалась — в этот раз он был уверен.       — А, да. Конечно. Вот, — он протянул наполовину заполненный пергамент. Ну и плевать. Это всего лишь проверочная. Он перепишет ее с закрытыми глазами.       Профессор Люпин — Мордред, Люпин! — быстро пробежалась глазами и хмыкнула, заставив его испытать болезненный укол неловкости.       — От того, кто готовится к уровню ЖАБА, я, признаться, ожидала чего-то большего.       — Я могу и лучше, — выпалил Сириус с кривой усмешкой.       — Что ж, вам придется это доказать, — примирительно улыбнулась она и пошла к учительскому столу. Сириус вздохнул, вдруг почувствовав шлейф ее запаха. Свежий и терпкий, словно она недавно пробежалась по Запретному лесу. — Кстати, — она обернулась, когда он уже был у двери, — вы что, где-то умудрились спрятать собаку? — Сириус нахмурился. — Псиной несет за милю. Надеюсь, вы знаете, что собаки не предусмотрены в качестве питомцев в Хогвартсе?       — Никаких собак, мэм, — сказал он и шмыгнул за дверь.       Пробежал два коридора, словно мчался от огня. Привалился спиной к холодной кладке стены возле статуи Бориса Бестолкового.       Мордредовы яйца! Люпин. Ремус! Точнее… Ромула.       Он не знал, что его больше волновало — увидеть Люпина вот ТАКИМ! Или то, что она — ОНА! — учуяла собачий запах. Он отогнул ворот рубашки и принюхался. Ну да, после ночных кувырканий с Марлин он так взбодрился, что не устоял и пробежался по окрестностям. Надо было все-таки пожертвовать завтраком и принять душ.       Черная тень мелькнула на краю зрения. Сириус мгновенно вскинулся. Снейп. Нюниус даже не скрывался — вечно вынюхивает что-то.       Почему все вокруг не изменились, кроме Ремуса. Что за сраная несправедливость!       Сириус уже хотел приложить Снейпа каким-нибудь едким заклинанием, тот, почуяв, выхватил из кармана палочку, глядя на него исподлобья с презрением и страхом. Сириус выдохнул и отошел назад:       — Иди уже, куда шел, Снейп, — сказал он, и в глазах слизеринца блеснуло искреннее удивление.              Уснул он только под утро. Голова просто разрывалась от мыслей, от которых тело бросало то в жар, то в холод. Люпин все-таки здесь. В странном, необъяснимом виде, но ЗДЕСЬ. Он не верил, брал карту, шепотом произносил слова и выискивал имя среди множества других. И смотрел, как оно сначала передвигалось по кабинету, переместилось в личную комнату и где-то на середине ночи замерло в одном месте. Уснула.       А Сириус едва мог закрыть глаза, наблюдая за неподвижными буквами и радуясь, что карта так или иначе была изобретена. Они с Джеймсом всегда были идейными вдохновителями, поэтому ничего не поменялось. Удивительно, но с анимагией тоже. Во время очередной отработки на третьем курсе, как оказалось, разгребая захламленные полки библиотеки, они наткнулись на руководство по редкой трансфигурации. Дальше дело оставалось за малым. И оборотень не понадобился.       Оборотень… А что если…       Додумать мысль Сириус не успел — сон его все-таки настиг. Но на утро он продолжал развивать свои догадки. В Большом Зале, в классах, во время вылазок. Даже на том самом дурацком во всех смыслах двойном свидании, на которое его затащила Марлин спустя две недели.       Они тогда сидели в Трех метлах, посреди шума и смеха. Шутки Джеймса сегодня были какие-то несмешные, но Лили улыбалась, как солнце, и Сириус старательно корчил веселье.       — Как думаете, а что с новым учителем? — шепотом спросила Марлин, словно прочитав его мысли. — Вдруг ее тоже… того?       — Не думаю, — возразила Лили. — Профессор Макгонагалл сказала, что она просто заболела и скоро снова сможет вести занятия.       — Но это странно, Сириус, скажи? — Марлин придвинулась плотнее, прижавшись бедром. — Ее нет в больничном крыле, а кабинет и комната закрыты…       — Да брось, Марлин, это все равно не наше дело, — сказала Лили и тем самым спасла его от ответа. Потому что он знал, точнее был почти уверен, что за болезнь одолевала профессора Люпин. Он украдкой бросил взгляд за окно, где уже стемнело и виднелась луна, идущая на убыль.       Полнолуние закончилось два дня назад.       Дверь паба открылась, и вместе с летящим снегом вошла и она. Сириус почувствовал странное еканье где-то под ребрами, а потом тугой обруч, сдавливающий грудь, спал. Даже дышать стало легче. Оказывается, он волновался все эти дни, пока ее не было.       — Глядите, а вот и профессор Люпин, — ее заметила Лили, как и многие другие. Кое-кто тихо здоровался, пока она проходила к высокой стойке к мадам Розмерте. — Вид у нее и правда болезненный. Бедняжка.       Сириус бездумно вскочил, не обращая внимания на вопросы друзей. Бросил только быстрое: схожу еще за сливочным пивом. И, взлохматив волосы у виска нервным движением, пошел прямиком к стойке. Люпин грела руки о большую кружку ягодного пунша, когда он остановился рядом. Облокотился о столешницу и… не знал, что сказать. Просто пялился на ее профиль, чуть взлохмаченные волосы, заправленные за уши, две яркие веснушки на слишком бледных щеках, без следа румянца.       — Мистер Блэк, — она повернулась к нему. Сквозь пар от чашки с пуншем ее глаза казались скорее серыми, чем зелеными. — С моим лицом что-то не так? — Сириус нахмурился. Он мог бы ответить, что да, оно, Мордред всех раздери, женское. Слишком женское. С гладкой ровной кожей, несмотря на всю бледность, и слишком красивыми губами, на который он, разумеется, не смотрит. И не будет смотреть. — Вы на меня странно смотрите. Я что, испачкалась? — она вдруг нервно вытерла рот.       — С вами все хорошо? — выпалил он и добавил, спохватившись: — Профессор.       — Ээ… да. Благодарю за заботу, мистер Блэк. Но это лишнее.       — Сириус, — снова ляпнул он и мысленно ударил себя по лбу, но отступать было поздно, и он легкомысленно улыбнулся. — Меня зовут Сириус.       — Я знаю. Сириус, — снова эта мягкость, так похожая на Ремуса, но ее голосом приобретающая особенное звучание.       Сириус вдруг почувствовал, как внутри что-то сильно завозилось. Он дернул совершенно по-собачьи головой, позвоночник зачесался, как перед трансформацией. Только этого не хватало! Надо валить, пока он непроизвольно не перекинулся. А она всего лишь позвала его по имени. Он удержал на лице улыбку и повернулся, чтобы уйти.       — Кстати, — донеслось до него, — я проверила вашу исправленную работу. Превосходно, — ее лицо тронула быстрая улыбка.       Сириус почувствовал странную щекотку в районе копчика, словно завилял несуществующим хвостом. Мерлин, лишь бы он не выглядел слишком жалко со стороны!              

***

      Ночью снова не спалось.       И он смотрел в Карту.       Теперь все четверо имен были на ней одновременно. Сохатый и Бродяга в спальне — похрапывание друга тому подтверждение. Огонек люмоса двинулся дальше по испещренному именами пергаменту. Хвост все еще болтался в гостиной барсуков — его шажочки быстро пересекали помещение туда-сюда. Нервничает, гад. Хорошо бы это было из-за несделанного домашнего задания.       И последнее имя — Р. Люпин. Но совсем не Ремус ходил в этот поздний час по кабинету. В ушах стучали фантомные каблуки Ромулы. Сириус медленно выдохнул. Все становилось слишком сложным и слишком… привлекательным, но от этого только сильнее бухало сердце, а внутри зажигался задор.       Он снова посмотрел на карту. И потерял имена. Хвост нашелся в коридорах подземелий. Сириус даже не стал думать, выудил мантию-невидимку из чемодана Джеймса и спустя несколько минут уже спускался вниз по темным лестницам замка. Проклятый крыс все-таки и тут подался на темную сторону.       Сириуса грызла звенящая неудовлетворенность из прошлого. Она и гнала его вперед. В мрачных до черноты подземельях никого не было видно. Но крысеныш был где-то рядом. Сириус вглядывался во все углы и закоулки, выискивая малейшее движение. Без люмоса — было слишком приметно — полагаясь только на зрение и чуйку. Он знал этого гада, как никто. Трусливого, но до неприличия любопытного. Он осторожно ступал, смотря в кромешную тьму. Тишина. Тут, в глубоких подземельях, не было даже портретов. Кажется, он услышал шорох подошв по каменному полу.       Попался.       Сириус обернулся на звук и зажмурил глаза от резко вспыхнувшего света.       — Мистер Блэк, что вы тут делаете в такой час? — спросил до боли знакомый голос Ромулы Люпин. Тонкий пугливый писк где-то позади, наверное, никто и не услышал. Он не ответил, разрываясь от желания вычислить Хвоста, который забился куда-то в страхе, как всегда. — Сириус?       Но стоило ему посмотреть в ее глаза, задумчивые и без тени злости, и захотелось остаться. К черту крысу. Скорее всего, он уже давно того упустил, и трус улизнул под покровом темноты. Возможно, Петтигрю и предаст, почти наверняка, но это будут не Поттеры.       — Я… мне не спалось. Профессор, — он все время с опозданием добавлял это дурацкое «профессор». До чего нелепо звучало. Просто Ромула было куда лучше.       — Вам повезло, что наткнулись на меня. Профессор Макгонагалл не была бы столь снисходительна. Пойдемте, я провожу вас, — она со странной улыбкой оглядела его с ног до головы. — Отличная мантия, кстати, — он только сейчас вспомнил, что должен быть невидимым. Как, Мерлин всех забери… — У вас носки ботинок торчат. И пахнет кедровым шампунем. Надо сказать, это гораздо приятнее собачьей вони, — она скупо улыбнулась       Они шли молча всю дорогу. Сириус за ненадобностью снял мантию и теперь старался не смотреть на Люпин. Он буквально чувствовал эту тишину телом, которая касалась его и заставляла волоски вставать дыбом. Или все дело было в запахе. От Люпин снова пахло лесом, он хорошо знал это — хвоя, ночная прохлада, туман, папоротник. Украдкой бросил на нее взгляд — чистая, опрятная одежда, наглухо застегнутая, а пахнет так, словно бегала голышом по лесу и валялась в траве. Сириус почему-то очень ярко представил эту картину. Слишком ярко.       Портрет Полной Дамы стал почти спасением, и он поспешил скрыться за ним. А на следующую ночь снова сидел с картой в руках и пялился на ее имя. Изредка переводил взгляд на гостиную Хаффлпаффа, но Петтигрю теперь даже носа из барсучьей норы не совал. И вскоре почти перестал интересовать Сириуса. С каждым днем его все сильнее занимали мысли о Люпин. Он мог бы сказать, что непривычно было думать о Люпин, как о «ней», а не о «нем». Но это была бы ложь. Сознание перестроилось мгновенно, словно все кусочки мозаики встали на свои места.       Карта теперь открывалась гораздо чаще. Не только ночью. Благо, Джеймс был полностью сосредоточен на Лили, а та — на предстоящих экзаменах, и Сохатый чуть ли не таскал за ней учебники. Так что Сириус без зазрения совести пользовался случаем и следил за Ромулой.       Это было не извращение, он же никак не беспокоил ее, всего лишь смотрел в карту на несколько букв, сложенных в ее имя. Но к концу месяца все же снова вышел из шумной гостиной, прошмыгнул никем не замеченный и скрылся среди многочисленных коридоров. Он думал просто прогуляться, развеяться, даже карту специально оставил в спальне, но ноги все равно привели его в коридор третьего этажа, к массивной двери класса. Он, снова не думая, толкнул и вошел внутрь. Темноту прорезали косые лучи луны сквозь высокие стрельчатые окна.       Почти полнолуние.       Сириус прошел между рядами пустых парт, под скелетом дракона, который едва заметно качнулся, то ли от ветра, то ли предупреждая непрошенного гостя. Винтовая лестница в личную комнату Люпин состояла из двадцати ступенек, он посчитал. И замер перед дверью. Пустота и тишина. Он постоял какое-то время, прислушиваясь, а потом повернул ручку. Заперто. Разумеется.       Интересно… а если попробовать…       Сириус направил палочку на замочную скважину и прошептал длинную формулу заклинаний. Если не получится — вой поднимется на ползамка. Но вместо этого раздался тихий металлический скрежет, и дверь медленно открылась. Сириус усмехнулся — Ремус еще со школьных времен использовал одно и то же сочетание защитных чар. Шанс, что Ромула и в этом с ним похожа, был ничтожно мал, но риск оправдался. Как и всегда.       Ее комната была ничем не примечательна, почти безлика. Чистый стол, кресло с одной подушкой, аккуратно заправленное покрывало. Сундук с кодовым магическим замком. Все это было школьным имуществом. Ничего лично ее, кроме запаха свежего ночного леса. Он не мог здесь долго оставаться, но прошелся по всей комнате, коснулся кончиками пальцев покрывала, спинки кресла, где остались несколько ее волос, комода. Верхний ящик скрипнул, и Сириус машинально открыл его. Тетради, учебники, письма. Он открыл одно из них.       Дорогая Роми!       Мы с отцом очень рады, что ты смогла вернуться в Англию. Это твой дом, ты родилась там…       Он закрыл письмо и сложил обратно, как было. Слишком лично, даже для него.        Дорогая Роми. Роми…       Сириус тряхнул головой и открыл следующий ящик. Брюки, чулки, носки. Еще один — рубашки, джемпера. Следующий — нижнее белье. Глаз сразу зацепился за тонкую сатиновую ткань. Никаких кружев, но все равно во рту пересохло от вида аккуратно сложенных трусиков и бюстгальтеров. Он потянулся к ним рукой и одернул себя.       Дерьмо, он же не какой-то извращенец. И всегда считал, что лучше трогать такие вещи прямо на женском теле, разумеется, снимая их. Но прохладная мягкая ткань уже приятно ласкала его ладонь.       Нет, он не гребаный извращенец.       Внизу в классе раздались голоса. Трусики моментально оказались у него в кармане. Он в панике пошарил в поисках укрытия, но понял, что это было слишком глупо, поэтому накинул дезиллюминационные чары и метнулся к двери. Ему повезло. Старикашка Слиззи отвлекал Люпин, положив руку ей на плечи и отвернув к какой-то книге. Сириус вернул защитные чары и спустился вниз по ступеням, замерев у выхода из класса. Никто не заметил, разве что Ромула слегка скосила взгляд и дёрнула бровью. Он вдруг почувствовал, что разоблачен, и его яйца были в ее кулаке. Неприятные ощущения тут же отозвались на физическом уровне. Она ведь не могла его увидеть — чары вышли отменными.       Но вот Люпин спровадила Слизнорта и ушла к себе. И нет бы Сириусу тоже уйти вслед за Слиззи. Но он остался, слушая звуки ее шагов сквозь открытую дверь комнаты. Спустя несколько минут она вышла, заперев дверь. Дальше прямо мимо него, даже не посмотрев, словно действительно не видела. Он последовал за ней, заинтригованный, зачарованный, словно идущий по зову, навстречу чему-то неизведанному. Он опомнился, только когда она вошла в неприметную дверь. Сириус — следом. Это было легко — она даже не заперла, и та медленно с тихим скрипом закрывалась сама по себе.       Он оказался в учительской ванной. Большое квадратное помещение с мозаичным полом и ванной, больше похожей на бассейн. Краны уже работали вовсю, поднимался пар, заполняя все вокруг от пола до потолка. Он потерял Люпин из виду. Он успел увидеть мельком лишь ее тень, а потом она пропала, словно растворилась во влажной мгле, поманив напоследок за собой неясным силуэтом.       Надо уходить. Срочно. Сейчас.       Сириус сделал шаг вперед, и мягкая дымка пара коснулась его кожи.       Здесь все теряло свои очертания. А заодно и границы. Сириус снял ботинки и медленно шагал по влажному кафелю, давая себе время повернуть назад. И все равно уходил все глубже в туман. Ведь это было так заманчиво. Так… запретно. Все, как он и любил.       Где же она?       Рубашка прилипла к телу. Волосы стали почти сырыми и свисали вдоль лица тяжелыми прядками. Тихий длинный вздох раздался справа. Сириус вскинулся, словно почуял добычу. Ноги уже несли его туда. Ничего. Только стена пара, в котором ему чудились укоряющие взгляды преподавателей и родителей. Еще вздох, чуть громче. Сквозь шум воды ему слышалось частое дыхание. Он сделал еще шаг и увидел края ванны, выложенные мелкой мозаикой.       Нашел.       Густой пар все еще не позволял видеть все целиком. Но мокрые потемневшие от влаги волосы и спина с ровной гибкой линией позвоночника. Бедро, отведенное широко в сторону и изгиб ступни с аккуратными пальцами. Она сидела на краю ванны, чуть откинув голову назад. Сириус не видел ее лица, влажный туман скрывал все. Его внимание фиксировалось на крупных капельках воды на ее плече. Они стекали при каждом плавном движении, за которым неизменно следовал полустон и протяжный выдох. Он смотрел во все глаза, как напрягалось и расслаблялось ее бедро, как пальцы ноги то и дело упирались в мозаичный пол.       Вот Ромула чуть сместилась, и он увидел: ее рука только что исчезла между ног. Снова вздох.       Сириус до крови закусил губу. В штанах стало тесно от резко наступившей эрекции, почти болезненной. Он не видел, что она делала рукой, лишь угадывал по размеренным движениям и частому дыханию. Сжал собственные ботинки, боясь, что выронит их, и молился. Просто так. Без конкретной просьбы. Возносил невнятные слова и мысли к Мерлину, Салазару, Моргане. Член настойчиво натягивал штаны, пачкал скользкой смазкой белье, уже собственный пот стекал по телу, вдруг отяжелевшему и ставшему неповоротливым.       Ромула тихо вскрикнула и повернула лицо прямо в его сторону. Сириус судорожно выдохнул, наблюдая за выражением ее лица. Теперь она повернула корпус, словно показывала себя именно ему, он — о, Мерлин — увидел ее грудь с острым вздернутым соском, который подрагивал в такт движениям. Они участились. Он мог поклясться, что уловил какой-то влажный хлюпающий звук. Внизу живота собрался тугой комок, а в паху потяжелело так, что тянуло его к земле почище гири.       Когда она вскрикнула во второй раз, он не выдержал. Развернулся и побежал, шлепая босыми ногами по мокрому кафелю. Выскочил за дверь и бежал по темным коридорам, лишь бы вытравить из мыслей желание. О, он хотел наброситься на нее прямо там, убрать ее руку и позволить ему самому доставить ей удовольствие. Через несколько секунд, несколько касаний он уже узнал бы, как нравится именно ей. Пальцы жгло огнем — так он хотел уже пустить их в ход. Язык тоже. Обязательно язык. Много языка. А потом член…       Мерлин…       Сириус остановился, чуть поскуливая сквозь тяжелое дыхание. Проклятье, надо было так и сделать. Невозможность доставляла физическую боль. А в голове не хотели испаряться картины голой Ромулы с раздвинутыми ногами и приоткрытым в удовольствии ртом. И он между ними.       Дерьмо, он не избавится от этого. От нее.       Сириус открыл глаза. До гостиной было не меньше двух лестничных пролетов. Взгляд наткнулся на мужской туалет. Он прошмыгнул туда, как в тумане — во влажной ароматной дымке — добрался до кабинки. Уперся лбом в деревянную стенку.       Мерлин, неужели прямо здесь. Вот так. А к драклу все!       Рука уже расстегнула штаны, сырые и остывшие. Зато каменно-твердый член обжег его ладонь. Он с силой сжал его у самого основания, надеясь притупить ощущения, но куда там! Он двигал рукой с исступленным остервенением и потребностью в скорой разрядке. Лоб то и дело негромко стукался о стенку кабинки, с кончиков волос капала вода. В голове была только протяжно стонущая Ромула, и капли на ее гладкой коже, которые он уже в своих мыслях слизал языком.       Кап-кап. Стук-кап. Кап-кап-стук.       Член как будто стал еще объемнее в его хватке, но Сириус не останавливался. Рука двигалась все быстрее. Он не сдержал шумного рваного выдоха. Закусил уже и так окровавленную губу, во рту почувствовал металлический привкус. Под веками мелькали красные пятна, а среди них Ромула, ее приоткрытый рот, подрагивающая грудь с острыми темно-персиковыми сосками и тихий стон.       Тело Сириуса онемело. Ноги, руки, спина. Все ощущения сконцентрировались в паху. Он вдавился лбом в деревянную стенку со всей силой и кончил. По инерции еще продолжал двигать рукой по скользкому, медленно пульсирующему члену. Стоял, пытаясь отдышаться, прийти в себя и утихомирить дрожащие бедра. Кислорода катастрофически не хватало, он вдыхал его с отчаяньем утопающего и выдыхал с шипящим присвистом сквозь стиснутые зубы.       Шаркающие шаги за дверью и мяуканье заставили его резко распахнуть глаза.       Филч! Дерьмо.       Сириус все еще стоял со спущенными штанами, с зажатым в руке членом, с ботинками под мышкой — старый хрыч помрет, от злорадства или шока, если застукает его в таком виде.       В нос проникли аммиачные запахи мужского туалета, которые он до этого не замечал. Сырая холодная рубашка неприятно липла к телу. А внутри до тошноты ощущалось какое-то головокружение. Дверь в туалет открылась, шаги Филча замерли на пороге. Сириус, проглотив вязкую слюну, взмахом палочки прибрал за собой, натянул штаны и, вскочив с ногами бесшумно на унитаз, замер. Несколько долгих секунд он взаправду думал, что его обнаружат, и понятия не имел, как будет оправдываться.       Подрочить в туалете — звучало не слишком достойно. Пусть это и было чистой правдой.       Но вот дверь снова закрылась, он тихо выдохнул. Досчитал до ста и вышел, прислушиваясь к ночной тишине в замке. Тайными ходами и перебежками он добрался до гостиной, где все еще многие не ложились спать. Проскочил в спальню, чуть пригнувшись, чтобы никто не обратил внимания, и бухнулся лицом в подушку. Мягкую, чистую, приятно обволакивающую его голову. Наверное, совсем как груди Ромулы… о которых он не будет думать, ни за что. Сириус глухо прорычал. Дверь громко хлопнула, но он даже не отнял головы, пребывая в какой-то успокаивающей неподвижности. Все-таки груди Ромулы представлялись отличным местом, чтобы уткнуться между ними.       — Эй, Бродяга, порядок? — Джеймс остановился возле кровати. — Где ты был?       — Обкончался и скончался, — буркнул Сириус в подушку.       — Вау, — хохотнул друг и добавил совсем тихо: — Но Марлин была весь вечер в гостиной.       — Угу.       — И…?       — И как там дела с Эванс? Уже допустила тебя до тела? — все так же в подушку говорил Сириус.       Джеймс мгновенно смолк, проворчал что-то невнятное и скрылся за дверью. Вот и хорошо.       

***

      Подкараулить Марлин одну было проще простого. А вот открыть рот и заговорить — совсем нет. Язык отсох, не иначе. Мордред, он даже не знал, что сказать. Сириус затащил ее в пустой класс и запечатал дверь. Марлин предвкушающе улыбнулась, подходя ближе. Ее тонкие изящные пальцы уже гладили его плечи, губы тянулись к его губам. И, конечно, сразу поцелуй.       — Марлин, послушай, — он оторвался от нее, но она снова перехватила инициативу. Целовалась она отменно, он не мог отрицать. Ее проворный гибкий язык зацеплял его и приглашал в игру. — Марлин, нам надо…       — Мы с тобой почти не были наедине в последнее время. Эта подготовка к экзаменам… — если бы только они. Сириус плевал на экзамены. — Ты поэтому меня позвал? — ее голос стал чуть хрипловатым от возбуждения.       — Да. Нет. Марлин, слушай, эти наши… отношения, — он придержал ее плечи, а она прижалась грудью, вызвав несколько ответных импульсов в паху. Проклятье, так они никогда не поговорят. — Марлин, я хочу… — Сириус помедлил. Он просто хотел не тяготиться этими «отношениями», которые ему навязали, потому что он позволил. А недавнее маленькое приключение в учительской ванной после того, как он окончательно остыл, стало глотком чистой свободы, без условий и правил. Все, как он и любил. — Я хочу…       — Кажется, я знаю, — Марлин ловко расстегнула пряжку ремня, а затем и брюки. Все происходило так быстро. И вот она уже на корточках перед ним. Юбка задралась, и он видел часть ее белых трусиков, туго облепивших промежность.       Нереально соблазнительная картина.       — Мар… вот же… Мерлин…       Сириус проглотил все слова, когда ее дыхание коснулось уже стоящего члена, который никогда не слушался его. А потом он чувствовал только ее горячий мокрый рот на себе. Он положил ладонь ей на макушку, собираясь отстранить. Влажный пошлый звук, похожий на шлепок, разнесся эхом по пустому классу. А она снова смело обхватила его член губами, словно делала это постоянно. Марлин сосала не слишком уверенно, но мягкий язык и влажный жар ее рта делали свое дело. Сириус не заметил, как уже сам направлял ее голову, как надо. Блондинистая макушка приобрела вдруг более темные каштановые оттенки, гриффиндорская мантия стала преподавательской, а потом и вовсе исчезла, демонстрируя голую кожу и мелкие капли воды на ней. А вместо пропахшего мелом класса кругом царила свежая ночь и запах листвы после дождя. Сириус прикусил губу, сдерживая стон, вцепился в ее волосы и, громко охнув, кончил.       Колени подрагивали от прилившей слабости. Сдавленный кашель вернул его к реальности. Снова класс и раскрасневшаяся Марлин на коленях.       Проклятье, это же Марлин, которая, наверное, впервые в жизни взяла в рот член, потому что, как дура, влюбилась в него!       И он даже не попытался сдерживаться. Дерьмо.       Сириус прикрыл глаза, не желая смотреть на нее, вытирающую губы и поправляющую волосы. Просто не имел никаких сил посмотреть ей в глаза, в ее лицо.       Не те глаза. И не то лицо.       — Я угадала? — хрипло спросила она. Не тем голосом. Не той интонацией. Все не то. — Тебе понравилось? Слышала, как девчонки из Рейвенкло об этом говорили…       — Мы больше не можем встречаться, или как там ты это называешь, — как на духу выпалил он.       Позорище.       Он даже не надел штаны, и чувствовал себя максимально ублюдски и к тому же совершенно нелепо.       — Что?       — Я говорю, что нам обоим нужно сосредоточиться на ЖАБА. На остальное времени просто не хватит… — нес полную херню. Просто сраный бред. Но не говорить же, что его крыша утекла окончательно, и он сох по профессору после того, как увидел ее ублажающей себя в ванной.       Он говорил еще что-то. Всякую чушь, от которой было горько во рту, словно он только что съел пригоршню отборного драконьего дерьма прямо с лопаты.       Марлин оторопело молчала, смаргивая слезы, на которые ему было до ужаса все равно. Ему с самого начало было в общем-то все равно, но по какой-то инерции он делал все то, что делал в прошлом. И только с появлением Люпин он начал по-настоящему чего-то хотеть. Не тот прошлый Сириус, а именно он сам. А потом она закричала, Марлин. Он не запомнил почти ничего, кроме ублюдка, выродка и козла.       — Ты просто урод, Сириус. Ты с самого начала знал, чем все закончится и позволил мне… позволил мне сделать… — она срывалась в истерику.       Нет, только не истерика.       — Слушай, Марлин, прости меня, — наконец сподобился додуматься до извинений. Гений. — Ты классная, но…       — Отсоси у гоблина, Блэк! — рявкнула она и выскочила за дверь.       А ему вдруг полегчало. Отпустило. Чувство вины все еще зудело где-то в районе желудка, привкус дерьма все еще стоял во рту, но это в разы лучше, чем сдавливающие со всех сторон границы и условия, в которые он слабовольно позволил себя втянуть.              

***

      Марлин, конечно, обижалась. Демонстративно отворачивалась и яростно шептала что-то Лили и Алисе. Перемывала ему кости. Как пить дать. Пусть, если ей так легче — он и правда повел себя по-свински.       Гораздо больше его беспокоила Люпин. Как только она вернулась после очередного полнолуния, каждое занятие он не спускал с нее глаз, гадая, знала ли она про его не совсем легальное подглядывание. Сириус не питал иллюзий, уже сообразив, что ее нюх был куда острее человеческого. Ремус никогда о таком не говорил, а никто из них, придурков, даже не догадался спросить.       Украденные — нет, случайно взятые — трусики так и хранились в кармане мантии. И он понятия не имел, что с ними делать. Стоило об этом подумать, как рука потянулась в карман, нащупала мягкую ткань, сжала, пропустив между пальцев.       Люпин рассказывала о возможных способах противодействия непростительным, усиленных щитах и использовании рунных связок. Сириус не слушал — он все это знал и так. Внизу живота образовался тугой тяжелый комок, но он продолжал теребить эти несчастные уже измусоленные его постоянными касаниями трусы. Люпин вдруг посмотрела прямо на него, чуть нахмурив брови.       Так знала или нет?       Марлин тоже оглянулась, неодобрительно поджав губы — не упускала ни единой возможности уничижительно опустить его взглядом. Кажется, шляпа ошиблась с ее факультетом.       Сириус даже не обратил на нее внимания, смотря только на Люпин. Но она уже снова что-то говорила, отвернувшись к соседнему ряду. Словно его и не существовало, словно он был чем-то незначительным, просто безликим студентом в классе. Он с особой ненавистью посмотрел на дебильные рожи слизеринцев, включая Снейпа, на которых было сейчас обращено ее внимание. А Нюниус даже что-то умное вякнул на ее вопрос, заработав десять баллов. Скользкий кретин, а она — полная дура, если видит в нем безобидного ученика.       Сириус вдруг захотел выскочить из душного класса и сделать что-то такое, чтобы она поняла, чтобы увидела… Повесить ее трусики посреди коридора с надписью «Кто потерял?». А потом наблюдать, как вокруг них собирается толпа, пока сама Ромула отчаянно пытается делать вид, что это не ее. Сириус ощутил кислый привкус во рту от своих мерзких уродливых мыслей. Какой же он конченный говнюк. Висок прожигал взгляд Джеймса. Сириус медленно повернулся.       — Что?       — У тебя такой вид, будто борешься со стояком. Или тебя тошнит, — сказал друг, мрачно ухмыляясь.       — И то, и то.       — Может, просто поговоришь с Марлин?       Сириус нахмурился — с каких пор Джеймса заботили такие вещи. И тут до него дошло.       — Скажи Лили, что пытался вразумить меня изо всех сил. Я подтвержу, если спросит, — криво улыбнулся он.       Ответ Джима заглушил колокол. Сириус махнул, чтобы его не ждали. Пока неспешно закидывал в сумку учебник, искоса наблюдал за Люпин, к которой прилип Нюниус. Его крючковатый нос был в опасной близости от ее волос. Лишь бы не измазал ее своими соплями. И чего она вообще ему отвечает? Сириус широким шагом приблизился и громко кашлянул.       — Ты тут не один, Нюниус. Кончай уже выпрашивать похвалу и катись к своим дружкам-пожирателям, — выдавил он, когда Снейп недовольно посмотрел в его сторону.       — Мистер Блэк…       — Какая же ты невоспитанная… псина, Блэк, — тон Снейпа был полон двусмысленности, но Сириус плевал на это.       — Успокойтесь оба. Или сниму баллы с обоих факультетов. Мистер Снейп, будет крайне обидно, если заработанные вами очки сгорят. А вы, мистер Блэк, вообще уйдете в минус.       Снейп молча скривился и поспешил ретироваться. Сириус молчал. Значит, снова мистер Блэк. Официоз жутко раздражал. Люпин окинула его нечитаемым взглядом:       — У вас ко мне вопрос?       Да, как вы относитесь к тому, что я смотрел, как вы ласкали себя в ванной? Голая. А потом позорно сбежал и дрочил, как ненормальный, в мужском туалете. Думая только о вас.       — Нет вопросов. Профессор.       Сириус сглотнул вязкий ком. Галстук неимоверно жал, от Ромулы веяло чем-то ошеломительным, от чего кружилась голова. Он неосознанно подошел чуть ближе, заметил серебряный блеск между ключиц. Пригляделся. Да это же кулон в виде полной луны. Как иронично. И смело. Взгляд переместился ниже. Сегодня на ней была рубашка, несколько верхних пуговиц расстегнуты. Все еще скромно, но вид ее чуть тронутой загаром кожи напомнил об обнаженном теле в ароматном тумане.       — Тогда вам пора, — послышался ее голос, и теплое дыхание обожгло его щеку.       Что это? Ему показалось, или она на самом деле была так близко?       Но когда он поднял взгляд, она стояла в двух шагах, смотрела так, что его бросило в жар и он отчетливо понял — она все знала. И молчала. И разворачивалась, чтобы уйти.       Вот, значит, как.       — Хотя знаете, профессор, — Сириус буквально чувствовал, как его язык раздваивается от этих слов. Словно у змеи. Но не мог себя остановить, — вопрос все-таки есть, — Люпин обернулась. — Точнее даже не вопрос, — он залез в карман, — а вот это.       Он достал трусики и держал их на кончике указательного пальца. Белая ткань ярко выделялась, словно флаг капитуляции. Вот только чьей… Сириус сдаваться не собирался. Люпин изменилась в лице. Побледнела до мертвенного цвета, что он даже слегка струхнул. Глаза потемнели, превратившись в щелки. В секунду она преодолела расстояние между ними и стояла нос к носу с ним. Сириус не дышал. Проклятые трусы болтались между их лицами.       — Ты переступаешь все границы, Сириус, — ах, уже Сириус. Замечательно. Но он продолжал сохранять серьезность. — Я закрывала глаза на некоторые вещи, но…       — А зачем? — перебил он. Люпин моргнула. Он склонился ниже, касаясь кончика ее носа своим. Она не отстранилась. — Зачем ты закрываешь глаза? Возможно, тебе просто все нравилось? Нравилось, как я смотрю на тебя, ученик на своего профессора, а потом мучаюсь от… — он позволил себе наглость коснуться ее виска, вдохнуть теплый запах волос. — …желания и невозможности его удовлетворить.       Сейчас она по всем правилам должна возмутиться и снять не меньше сотни баллов. Предсказуемо и избито. И возможно, тогда он потеряет интерес. И она станет обычным учителем, одной из многих.       Ее тело вдруг пришло в движение, она неспешно, плавно обходила вокруг него, рука коснулась чувствительного места между лопатками, задела кончики волос, послав разряд молнии по всему позвоночнику. Сириус не мог даже шевельнуться, не мог вдохнуть. Сюда могли войти в любой момент, студенты, профессора, гребаный Пивз. Но он все равно не сдвинулся бы с места. Ее странная, двусмысленная ласка возбуждала, задевала его нервы, каждую точку в теле.       — Возможно, и стоило. Но ты мне нравился, Сириус, правда, — нравился? В прошедшем времени? — Не хотелось проблем ни для кого из нас, — она снова стояла лицом к лицу, обхватила его руку своей, погладила запястье и аккуратно сняла свои трусики с его пальца. — Если я расскажу о том, что ты делаешь, какой скандал будет. Наследник древнего рода недостойно шпионит за профессором. Тебя исключат, заклеймят, опозорят… — она отходила спиной вперед с каждым новым словом, а все ее тело кричало об обратном. Он прекрасно видел едва заметную испарину на висках и над губой, не слишком надежную походку, немигающий темный взгляд.       — Стоит мне сказать, что ты каждое полнолуние теряешь человеческий облик, и все твои слова не будут стоить ничего. Даже Дамблдор не защитит, — в отчаянии выдал он и только по ее расширенным зрачкам понял, что совершил ошибку. Нельзя. Нельзя было такое говорить. — Дерьмо, — буркнул себе под нос. — Прости, я не…       — Минус сто пятьдесят очков Гриффиндору, мистер Блэк, — отчеканила она ледяным тоном. — За вопиющую наглость и попрание всех школьных правил, — круто развернулась и отошла к столу. — Наказание получите через профессора Макгонагалл. Покиньте мой кабинет.       

***

      Наказание назначили на следующую пятницу. Сириус был вне себя. Макгонагалл влепила ему еще минус пятьдесят очков. Лили смотрела, как на врага народа. Марлин, кажется, наконец удовлетворилась и даже сочувствующе улыбнулась. Вот радость-то… Джеймс все пытался выяснить, за что. Но Сириус не находил в себе силы сказать правду. Никому.       Люпин на него даже не смотрела, не давала и шанса подойти. Теперь он стал невидимкой однозначно. Все знали, что очки сняла она, но за что — оставалось тайной, возбуждающей нездоровый интерес. Шепотки на уроках Защиты стали постоянным навязчивым фоном. Он хотел заткнуть их всех, но терпеливо молчал. И ждал.       В день отработки он шел на ватных ногах. Не помнил, как добрался до коридора третьего этажа, коротко стукнул в дверь и дождался ответного «войдите» — все в строгих рамках правил.       Ромула сидела за столом и проверяла пергаменты. В приглушенном свете свечей ее волосы отдавали золотистым каштаном. Сириус не стал долго задерживать взгляд, сел за первую парту, дожидаясь… чего угодно. Он уставился на деревянную поверхность перед собой, где сотни студентов марали чернилами и царапали перьями, попадались даже мелкие рисунки.       Тихий сухой шорох пергаментов, мягкая поступь, прохладный лесной запах — Люпин подошла к нему. Он перевел взгляд на ее пальцы, касающиеся парты. Медленно вел глазами по руке, пока не напоролся на лицо. Она смотрела на него, не мигая, припечатывала к месту. Сириус судорожно гадал, насколько она ненавидела его по шкале от холодной ярости до испепеляющей злости.       — Вы готовы, мистер Блэк? — ровным, как у безликого палача, голосом спросила она. Все-таки его сейчас четвертуют и сожгут. Сириус прикусил язык, чтоб не ляпнуть что-нибудь еще. — К отработке, — на крошечную долю градуса голос Ромулы, кажется, потеплел.       Сириус медленно кивнул, успокаиваясь. В самом деле, что она могла заставить его сделать. Писать глупые строчки сто раз подряд, драить полы в классе.       Люпин стояла уже возле самой его парты, скинула мантию, бросив ее на соседний стол, и он увидел, что на ней были штаны, идеально облегающие ноги. Сириус вдруг подумал, что мог бы отработать другим способом.       Сумасшедшая, безумная, отчаянная мысль.       Он однозначно спятил, допуская лишь мысль о том, как он преступно неспешно гладит ее бедра, изгибы которых отлично просматривались в этих штанах. Женщинам нельзя носить штаны — теперь он это понимал. В его мыслях Ромула была уже без одежды — ее гладкая кожа с мелкой испариной врезалась в его память навечно. Он вел языком по загорелому бедру, от чувствительного места под коленом, вверх, слизывая каждую каплю на пути. Чем ближе он был, тем тоньше и нежнее ощущалась ее кожа на его языке и губах. Он надеялся, что она бы оценила его старания не торопиться.       Сириус моргнул, возвращаясь в класс, где Люпин все еще ждала его ответа. В мыслях он уже добрался до того самого заветного места между ее ног, зарылся лицом, в памяти всплыл отголосок ее стона. Ей бы понравилось. Однозначно понравилось. Он уже чувствовал эту невероятную скользкую сладость на своем языке и теплые объятия мягких бедер вокруг головы. Пожалуй, не стоит слишком явно таращиться на ее промежность, которая обращала на себя его внимание, кричала «посмотри на меня».       Сириус резко поднял на нее взгляд. Ему не было стыдно. Почти.       — Да, профессор, готов.       — Тогда вам тоже лучше снять свою мантию.       Что?!       Воображение заработало с такой силой, что он порадовался, что сидит, и парта прикрывает его по самый пояс. Внутри черепной коробки, в бесстыдных мыслях Люпин уже сдавливала его голову бедрами и подрагивала от удовольствия. Ее глухие стоны долбили его барабанные перепонки изнутри. Сириус с ужасом понял, что, если она так и продолжит стоять рядом, в этих облегающих штанах, с этими ровными соблазнительными складками, которые собирались в указующий треугольник между ее ног, он кончит прямо здесь и сейчас. Даже не снимая брюк. Это был какой-то кошмар, прекрасный сладкий кошмар.       — Идем, Сириус, у нас не так много времени. А идти долго.       Звук собственного имени мягко коснулся ушей, слегка приглушил возбуждение. Люпин пошла к выходу, не поворачиваясь. Слишком деликатно, на его взгляд. Будто видела его насквозь. Он глубоко вдохнул и встал, от души радуясь, что полумрак коридоров скрывал его стояк, который с трудом отпускал.       — Куда мы идем? — спросил Сириус, когда они вышли из замка.       Он был уверен, что его ведут драить котлы в подземельях. Хуже отработки не представить. Он догнал Люпин уже у ворот, а она все шла и шла, мимо хижины Хагрида, где тревожно залаял пес лесничего, и даже дальше.       — Туда, — она указала в сторону Запретного леса, и он решил, что она все-таки под шумок решила от него избавиться. Видимо, что-то такое отразилось на его лице. Ромула хмыкнула. — Ты поможешь мне кое в чем. Сегодня и еще три дня. Это твоя отработка. Или ты хочешь заниматься какой-нибудь бесполезной ерундой вроде чистки котлов?       — Нет, — он оживился, теперь наказание казалось подарком, законным способом болтаться по лесу. Да еще и в компании Ромулы.       — На северо-востоке есть болота. И там я обнаружила довольно большую колонию болотных фонарников. Как раз для третьего курса. Надеюсь, ты знаешь заклинание?       Сириус не верил, что все складывалось так просто после его фиаско. Но послушно следовал за ней по узкой тропке, петляющей среди высоких деревьев. Люпин шла быстро и очень тихо, почти сливаясь с темнотой, не оглядываясь, пока смело не сошла с тропы и направилась на неизведанные запретные территории. Он то и дело бросал взгляд на ее ноги и еще чуть выше, но темнота скрадывало и это.       Прошла целая вечность, когда они наконец дошли. Плотный болотистый запах смешивался с легким ароматом первоцветов, которых тут было очень много. Их белые шляпки почти светились в темноте, а в воздухе витали крошечные пылинки, словно светляки. Люпин остановила его, положив ладонь на грудь. Сириус замер, сжав палочку.       — С ними довольно легко управиться, — успокоила она, будто он боялся каких-то фонарников. Его сердце колотилось вовсе не из-за мелкой нечисти. — Но тут их много. Не отходи далеко.       Несколько минут они стояли рядом, затаившись среди кустов. Ее ладонь все так же лежала на его груди. Сириус поймал себя на мысли, что простоял бы так всю ночь. Он уже хотел сказать хоть что-то, но тут над болотом зажегся первый огонек. Он искрился и манил к себе. Люпин пошла первой, словно действительно купилась на эту игру. Слева возник второй огонек, а потом сразу еще три. Сириус не мог больше стоять и догнал ее, мягко ступая по земле, не издавая ни звука. Вскоре они уже были окружены волшебными манящими огнями у самой кромки болота. Не было ничего кроме них и колышущегося света среди зеленоватого воздуха. Люпин посмотрела на него, и ее глаза были такими же ярко-зелеными, как и волшебные огни, завораживали похлеще этих мелких хитрых тварей.       — Не потеряйся, — сказала она и изящно выпустила первое заклинание. Маленькое гномоподобное существо пискнуло, фонарик погас, и Ромула ловко схватила его, засунув в тряпичную сумку.       Огоньки взбесились и замигали с удвоенной силой. Сириус оглушал их быстро и метко, попутно успевая вырубить и тех, что окружали Люпин. Она неодобрительно зыркнула, но он не обратил внимания, просто отправил в нокаут очередного фонарника слева от нее. А потом занялся своими. Потому что так хотел. Потому что мог. Потому что она было той, кого он испытывал странную потребность защищать, пусть даже от мелких безобидных вредителей или насекомых.       Все закончилось быстро. Оставшиеся шмыгнули в свои норы и погасили огоньки. Стало слишком темно, и он зажег Люмос.       — Тебе не помешает побольше сосредоточиться на себе, — сказала она. Он пожал плечами, это было выше его сил. Палочка сама тянулась в ее сторону, чтобы защитить. — Что ж, думаю на одно занятие хватит. А вот завтра придется попотеть. Теперь они просто так не выйдут к нам.       — Я прошу прощения, — выпалил Сириус, пока Люпин была занята упаковыванием существ. Она замерла с одним в руке, но на него не посмотрела. Оно и к лучшему. Будет легче говорить. — Простите. Профессор.       — А, ты про то, что угрожал раскрыть личную информацию? Или что подглядывал за мной в ванной? — в ее взгляде блеснуло лукавство. Но Сириуса уже было не смутить. Скорее только подталкивало говорить дальше.       — И то, и то. Я бы никогда не рассказал про вас, поверьте. Я просто… — она смотрела на него уже в упор. Сириус почувствовал незнакомое ему смущение, словно сам разделся догола. — Просто идиот.       — Ты очень необычный парень, Сириус. Но точно не идиот. И сложись все по-другому, я точно позволила бы себе влюбиться в кого-то, вроде тебя, но… — рассмеялась вдруг она. Луна, почти полная, вышла из-за туч и окрасила ее волосы в серебряный оттенок. Сириус откровенно залип, любуясь переливами жидкого серебра в ее волосах. Люпин тревожно посмотрела на небо. — Нам пора.       Она не договорила, но, откровенно говоря, все, что после «но», его нисколько не интересовало. Потому что самое важно было сказано до. А Сириус всегда умел обходить препятствия, тем более такие крошечные как односложное «но». Две незначительные буквы, которые он просто растопчет и пойдет дальше.       

***

      Они охотились за фонарниками еще два дня. Сириус так привык идти с ней по лесу, что подумывал перекинуться в пса. Даже предвкушал ее удивление. Почему-то он был уверен, что Люпин никому его не сдаст. Сохранит его тайну. Но с каждым днем она становилась все беспокойнее и одновременно как будто свободнее. Походка приобрела особую плавность — он-то уж точно замечал это, идя позади и регулярно поглядывая на ее зад. Движения, даже самые малейшие, приковывали к себе. А взгляд все чаще прожигал его затылок, спину, поясницу. Отчего по позвоночнику одна за другой бежали капли липкого пота, позвонки покалывало от желания перекинуться и прыгать вокруг нее, зазывая побежать куда-нибудь далеко. Но она не подходила, а сегодня быстро попрощалась и захлопнула дверь класса прямо перед его носом, а он так и остался торчать тут в надежде, что она выйдет и хотя бы снимет с него очки за то, что шатается после отбоя.       — Все шатаешься и сохнешь по профессорше? — язвительно отозвался из темноты Снейп. Его черные сальные волосы сливались со стеной, видно было только его лицо нездорового бледного цвета. — Не надоело пресмыкаться, Блэк? Или не можешь удержаться, чтобы не понюхать у нее под хвостом?       — Повтори, что сказал, — свистящим шепотом процедил Сириус.       — Неужели не понял, кто она, — сказа Снейп гнусным тоном, от которого Сириуса затошнило. Он был уверен, что Нюнчик тут торчал именно для этого, сказать какую-нибудь мерзость про Люпин ему в лицо. — Только тупой не догадается, — его черные глаза излучали чистейшее злорадство. — И скоро все узнают, что профессорша обо…       Сириус сам не понял, как смог так быстро пересечь коридор, бесшумно и почти изящно. И припечатать тощего Снейпа к стене. Гнев клокотал в нем почище вулкана. И требовал выхода.       — Закрой свою грязную пасть, Нюниус, — прошипел он, прижимая голову Снейпа, с силой скручивая сальные патлы в кулак. Он мог бы убить сейчас, Авада Кедавра буквально просилась с языка. — Если вякнешь хоть слово, то вместо твоего поганого языка вырастет флоббер-червь, — Сириус окинул взглядом притихшего слизеринца. Чуял мерзкий змей, что он не шутил. И добавил для острастки, взглянув уничижительно вниз, в район паха: — И вместо члена тоже. И тогда даже самый крошечный шанс присунуть Эванс растворится.       Снейп дернулся, побледнел. Сириус еще раз вдавил его голову в стену и отпустил. Тот смотрел на него с холодной ненавистью, которая наверняка еще аукнется, но разве ему когда-то было не плевать. Пусть Нюнчик утрется. Сириус смотрел ему вслед, крепко сжимая в кармане палочку. Просто на всякий случай.       — Это очень благородно с вашей стороны, мистер Блэк, но не стоило из-за меня подвергать себя риску. Мистер Снейп не похож на того, кто забывает обиды, — Люпин стояла в дверях своего класса и смотрела на него… странно.       — Я снова мистер? — вздохнул он и подошел к ней, привалившись плечом к двери. — Что в этот раз я сделал не так? Профессор, — последнее слово проскрежетало у него во рту. Он уже ненавидел его.       — Угрожали другому ученику. Для начала, — ее тон не был строгим или обвиняющим. Просто слова, которые только зря сотрясали воздух.       — Чтобы защитить вас. Тебя, — он чуть склонился к ней, казавшейся слишком хрупкой в этот момент, хотя еще вчера на практическом занятии она смачно приложила его об стену мощной связкой оглушающих и парализующих заклятий. И дернул его книззл вызваться добровольцем. — Это же гребаный Снейп. И ты права — он никогда ничего не забывает.       — Сириус, — он обмяк от того, как она позвала его. Это было нечестно, оказывать такое влияние. — Все в порядке. Об этом рано или поздно все равно узнают. Волка не утаишь, — она мрачно усмехнулась.       — Но тогда…       Тогда ей придется уйти, никто никогда не согласится, чтобы его ребенка обучал оборотень.       — Я здесь временно. Пока не найдут замену. Дамблдор попросил выручить на несколько месяцев. Так что… если кто-то вдруг узнает, это не сильно расстроит мои планы. А пару десятков гневных писем я уж как-нибудь переживу. Оскорбительные клише про оборотней меня давно не волнуют.       — Ромула… — Сириус почувствовал, как земля уходила у него из-под ног. И уносила куда-то прочь от нее. Это ведь неправильно. Несправедливо.       — Профессор Люпин, — она поправила его как-то нехотя.       — Ромула, — он подошел вплотную, крепко держась за дверь, чтобы самому не свалиться от своей дерзости. Тепло ее тела было таким ошеломляющим, таким притягательным. Ее дыхание сбилось, вызвав в нем ликование. Он не один такой в своей страсти. Они вдвоем, в одной лодке. И некуда деваться.       — Тебе лучше уйти, Сириус. Завтра уже полнолуние, и я почти не могу сопротивляться тому…       Он сделал это.       Сириус поцеловал ее.       Дверная ручка едва не треснула в его кулаке, когда он почувствовал ее губы. Ромула стиснула его мантию, и он подумал — сейчас оттолкнет.       Нужно успеть как можно больше — он в отчаянии впечатал свой поцелуй в ее рот, как какой-то дикарь. Но если она отвергнет его, он успеет взять столько, сколько сможет. Ромула не оттолкнула — притянула к себе с такой силой, что у него подкосились колени.       Сириус завел ее в класс. Руки были заняты ее телом — спиной, талией, плечами. Он не мог оторваться от нее, поэтому дверь подчинилась просто силе его безумной мысли, захлопнувшись за ними. Он целовал ее без передышки, тяжелое дыхание кружилось между их ртами.       Проклятье Мерлина, он действительно целовал Люпин. По-настоящему. По-взрослому. С хриплыми вздохами и влажными звуками.       Под его ладонью на ее шее бился с бешеной скоростью пульс. Ее волосы были рассыпчатыми и мягкими, и пахли хвойной свежестью. Сириус хотел решиться и наконец исследовать все то, что было ему недоступно, лишь бы только она не оттолкнула. Но Ромула сама вдруг закинула ногу на его талию, и он моментально обхватил ее бедро, повел дальше и сжал зад, упругий и оформленный. От такой интимной близости член каменел ужасающе быстро. И она, конечно, сразу почувствовала это. Не могла не почувствовать, когда он так настырно вжимался в ее живот. Сириус слегка приподнял ее под ягодицы и уперся в пышущую жаром промежность. Ромула промычала что-то, посасывая его язык — так развязно и так хорошо. Он лишь слегка потерся об нее, и она задрожала, прикусив его губу.       Сириуса бросило в жар, стоило представить, что через каких-то пару минут он будет в ней, трахнет ее прямо здесь, наплевав на все школьные правила. Да и какие к драклу правила? Рядом с ней они не существовали.       Еще пара движений, чтобы спустить с нее штаны, развернуть к себе спиной… Мерлин, если она так жарит снаружи, каково же будет внутри нее. От его члена останется пепел, но это того будет стоить.       Он расстегнул пряжку ремня, и Ромула резко отпрянула. Словно оторвали кожу на живую. Сириус притянул ее снова, но она с силой оттолкнулась, привалившись к стене и тяжело дыша. Он уперся кулаками в колени, член нещадно упирался в штаны, причиняя боль.       — Тебе правда лучше уйти, Сириус. Это не то, чего ты хочешь на самом деле.       — А разве похоже, что я хочу чего-то другого? — он выпрямился так, чтобы она могла полностью разглядеть его крепкую эрекцию. Вид Люпин отдавал отчаянной беспомощностью. — И ты, кстати, тоже.       — Просто. Уйди. Прошу тебя, — в ее голосе послышалось рычание. Она махнула рукой, и дверь с грохотом открылась, возвестив об этом на весь этаж. Если не преподаватели, так Филч с Пивзом точно нагрянут. Сириусу оставалось только кипеть от злой неудовлетворенности и, затянув ремень, уйти отсюда. Прокручивая в голове все, что не произошло, а должно было произойти. Все то, что он сделает с ней, когда улучит момент и снова сможет пробраться к ней.       А на следующий день Люпин уже не было. Нигде.       Вместо занятий Сириус засел в Выручай-комнате среди всякого древнего хлама и искал ее на карте. Где-то же она должна была проводить полнолуния. Карта показывала только часть Запретного Леса, и ее имени там не было. Сириусу понадобилось немного времени, чтобы решиться. Как только занятия закончились, и все ученики разошлись по теплым гостиным, он тайным ходом выбрался из замка и тенью скрылся в лесу.       Он бежал в собачьей форме, по ее запаху, который сначала шел вдоль тропы, а потом сворачивал в непроходимую глушь. Он обнюхивал кусты, которые она задела, и землю, по которой шла. Поскуливал от нетерпения каждый раз, когда натыкался на особо явную отметину ее аромата. Вот сбоку мелькнуло болото с фонарниками, но яркий след ее запаха вел его дальше. Сумерки здесь казались глубокой ночью. Сириус еще никогда не заходил так далеко. Запах стал совсем свежим, щекотал острое обоняние.       Он нашел ее на берегу глухого крошечного озера. Ее обнаженное тело белело в темноте среди темной зелени елей. Одежда аккуратной кучкой лежала неподалеку. Он какое-то время смотрел на нее из-за кустов, а потом вышел, плавно переходя в человеческий облик.       — Вот откуда этот запах псины, — сказала она, не оборачиваясь. — Мне следовало сразу догадаться. Кто еще, как не ты, стал бы незарегистрированным анимагом. Это так в твоем духе.       Сириус молчал, рассматривая во все глаза изгибы ее бедер, ягодицы, выпуклые лопатки. До чего же… у него не было слов. Ни одного. Только острая бесконечность чувств и ощущений, проходящим током по всему телу.       — Тебе следует уйти как можно скорее, — она повернулась, и он с смог лицезреть небольшую грудь с теми самыми острыми сосками, плоский живот и, Мерлин, аккуратно оформленный маленький островок волос. Только один вид всего этого обеспечил ему прилив крови со всего тела к одной точке в паху. — Сириус, ты меня слышишь? — она была уже в двух шагах. — Если не уйдешь достаточно далеко, я поймаю тебя и тогда…       Сириус было очень интересно узнать, что будет тогда.       Правда, вот что?       Люпин уже подошла к нему вплотную, противореча своим собственным словам. Ее руки легли на его плечи, соски уперлись прямо ему в грудь. Он не знал, сколько у него было времени, прежде чем она обратится или оттолкнет его, а может, и искромсает на куски, поэтому использовал каждую секунду. Мягко обхватил ее талию, дошел до ребер и, наконец, смог ощутить всю мягкость грудей. Они были именно такими, как он представлял. Идеально помещались в его ладонях. Ромула не сопротивлялась, позволяла ему мять и изучать их, смотря из-под ресниц. Он говорил себе, что надо спешить, луна скоро взойдет, но продолжал неспешно гладить ее тело, наблюдая за мягким удовольствием на ее лице.       — Значит, вот так ты проводишь эти дни? — прошептал он, переместив руки на ее бедра, поглаживая манящие впадинки там, где бедра переходили в таз, образуя указующий треугольник. — Гуляешь голая под луной? Даже зимой?       — Мое тело вырабатывает достаточно тепла, чтобы не замерзнуть, — ответила она, пройдясь пальцем вдоль ворота футболки. Ее ноготь заострился, вытянулся, став загнутым черным когтем, и с легкостью разорвал одежду.       — Никогда такого не видел, — завороженно пробормотал Сириус, пока этот острый уже абсолютно звериный коготь блуждал по его шее, в опасной близости от сонной артерии. Вот вылез еще один. И еще, пока вся рука не приобрела устрашающий наполовину звериный вид, даже кожа начала темнеть, наливаясь особым пигментом, свойственным только оборотням.       — Волшебники в Англии вообще пугающе мало знают об оборотнях. Останься я тут, тоже бы себя толком не знала. Боялась. Ненавидела.       Сириус уже плохо воспринимал ее слова. Он обязательно расспросит обо всем позже, что так давно вызывало в нем почти маниакальный интерес. Все, что связано с ней. А сейчас ее горячее тело вышибало остатки разума, оставляя лишь инстинкты и громкое желание, стучащее набатом в ушах. Его рука легко прошла между ее бедер. Она была невероятно мокрая, его пальцы, едва дотронувшись, уже все быль скользкие и он, не стесняясь, водил ими, тер подушечками пальцев чувствительный затвердевший клитор, добрался до входа. Он сходил с ума о того, что она все это ему позволяла — вот так просто, не сопротивляясь. Только слегка царапала когтями кожу на шее, вызывая рефлекторное желание ластиться, несмотря на опасность.       — Так всегда в полнолуние, — она провела языком по его шее, задев дрогнувший кадык. — Все ощущения обостряются, — ее руки зарылись в его волосы, дернули, больно царапнули кожу. Он зашипел, но послушно наклонился ближе. Его ощущения были на самом острие, пике возможностей. Дальше уже некуда. Край. Пальцы кружили возле ее входа, размазывая обильную влагу. — Чувства тоже, — облизала ушную раковину, прикусила мочку и одновременно потерлась всем своим телом об него. Задела стояк, и он едва не заскулил. — И желания…       Она сама насадилась на его пальцы. Простонала сквозь сомкнутые губы. Сириус протолкнулся в нее чуть глубже. Тесно. Она сжалась вокруг его пальцев. Еще теснее. Он не продержится долго в такой горячей, испепеляющей тесноте. Сириус заработал рукой сильнее, пока Ромула не открыла рот и простонала уже в голос. Но здесь, в глубине леса, их услышат разве что личурки, да и те попрячутся по своим норкам от стыда.       — И чего же ты хочешь? — спросил он.       Не дал ответить, накинулся на ее рот. В этот раз все было по-другому. Никаких сомнений или страхов. Чистейшее вожделение, с которым она приняла его язык и позволила целовать себя. Сириус брал все, что она давала, жадно, без вопросов. И просил еще. Требовал. Ее влага уже испачкала его ладонь до самого запястья, пальцы, погрузились на всю длину. Он двигал ими яростно и быстро, желая увидеть ее оргазм. Он отлепился от ее рта, облизал свои губы и все еще ждал ответа на свой вопрос, который и так знал. Просто хотел услышать вслух, ее голосом.       — Тебя. Ты ведь это хотел услышать, Сириус? Тебя, — выдохнула она. — Каждое приближение полнолуния, когда ты крутился где-то поблизости, было почти пыткой. Словно специально.       Он рассмеялся счастливым лающим смехом, свободный от всего. Он был свободен. Сириус резко толкнулся пальцами. И она выгнулась в пояснице, сжалась вокруг них так сильно, что вполне могла сломать. Вцепилась в его плечи. Он снова проник в ее рот, открытый как будто специально для него.       Конечно, это был он. Кого еще она могла так хотеть. Только его. Потому что он хотел ее не меньше. Вне зависимости от фазы луны.       Он вытащил пальцы, сырые и блестящие в темноте. Они пахли ею, Ромулой. Он жадно облизал их, каждый палец, пока она приходила в себя, привалившись спиной к шершавому дереву.       — Почему ты все еще здесь? — она на секунду нахмурилась, но ее руки уже гладили его грудь, скинув остатки футболки. — Это опасно, очень опасно, — расстегнула пуговицу брюк, заставив его сглотнуть от предвкушения.       Мерлин, да.       — Я же гриффиндорец, мы не боимся опасностей, — он криво улыбнулся, но мысли утекли уже далеко, туда, где он был внутри нее. В ее горячей тесноте.       — И я все еще твой профессор, — сказала она так, словно ей это даже нравилось.       Сириусу было плевать на статус, с самого начала. Он помог ей расстегнуть молнию на своих штанах и одним движением спустил вниз. Член, получив свободу, вздыбился, коснувшись ее теплого живота. Долго, слишком долго она переводила свой взгляд от его лица вниз. Сириуса успело бросить в холод, а потом в жар.       — Можете снять с меня еще сто пятьдесят очков, профессор Люпин, — на выдохе бросил он, думая, что она могла бы оштрафовать хоть сразу на все имеющиеся баллы. Что такое факультетская гонка по сравнению с ней, с ними обоими в этот самый миг, на грани полной луны.       Сириус тяжело задышал открытым ртом, когда она уверенно обхватила его твердый член рукой. Еще шаг — и он прижался вплотную к ней, смотрел в расширенный черные зрачки и видел собственное безумие.       Дальше все было как в тумане. Он приподнял ее бедро и толкнулся в горячее тело, не остановился, когда со всех сторон его сжимало в раскаленных влажных тисках. До самого основания. И едва не ослеп, почти оглох, однозначно свихнулся, оказавшись так глубоко в ней. Ее руки запутались в его волосах, словно утешали. Он не помнил, как двигался и что говорил ей на ухо. Какой-то развратный, пошлый и нежный бред. И вколачивался, рвано и судорожно. Без передышки.       Было только ее слишком горячее, словно в лихорадке, тело вокруг него. И еще более обжигающе он ощущал себя внутри нее. Ее губы, наоборот, были прохладными, как и язык. Сириус просто позволил себе быть с ней единым целым, инстинкты все сделали сами, вели его, как слепца, к чему-то пронизывающе яркому. А он постарается не умереть в конце.       Он обрел ощущение реальности, только когда оргазм был совсем близко. Глаза Ромулы впились в него, не мигая. Зеленее прежнего, с расширенным зрачком и черными прожилками. Отдающие безумием и дикостью. Сириус кончил, смотря прямо в них. Проклятье, он даже не понял, почувствовала ли что-то она. Но тут Ромула изогнулась до хруста в позвоночнике, громко застонала. Это был звук чистейшего наслаждения. Ее тело все еще двигалось в их общем ритме. Его член так и был зажат внутри нее, в скользком, горячем влагалище. Он осторожно снял ее с себя, продолжая держать в объятиях. Тонкая вязка ниточка спермы натянулась между ними и оборвалась. Сириус завороженно наблюдал, как его собственное семя слегка блестело на внутренней стороне ее бедра. Он перевел взгляд вверх.       Полная луна вышла из-за облаков и озарила все холодным бледным светом.       Уже? Так скоро?       Он в страхе посмотрел на Ромулу. Ее глаза окончательно утратили человеческий облик, а на губах все еще играла блаженная улыбка удовольствия.       Нужно уходить, но тело Сириуса было ватным, никуда негодным, мозги соображали туго. Все, чего он хотел, это поваляться с Ромулой в траве, трогать и ласкать ее тело, целовать, пока губы и язык не онемеют, снова заняться с ней любовью, а потом еще разок. А вместо этого он должен спешно натягивать штаны и прятаться.       Сильный толчок отправил его в полет на пару метров, прямо в заросли молодого папоротника.       Вот и повалялся в траве!       Кое-как он выбрался, натягивая штаны. А там, возле дерева, где еще минуту назад они трахались, как сумасшедшие, Ромула распласталась на животе. Это могла быть соблазнительная картина, если бы не выражение дикой боли на ее лице. Сириус сотню раз видел обращение Ремуса, но все равно с ужасом смотрел, как ее позвоночник бугрился и деформировался, из пальцев снова вытянулись загнутые когти, и она вспорола ими землю. Костный хруст рубанул воздух, а следом раздался ее болезненный стон.       Проклятье, лучше бы он слышал только, как она кричала в оргазме, чем вот это.       Ромула нашла его взглядом и открыла рот, из которого вырвалось звериное рычание. Никакой человеческой речи. Но Сириус и так понял, что она отсылала его прочь. Хрена с два.       Он не двигался с места, чуть присев. Ее лицо с жутким хрустом вытянулось, показались острые клыки. Дальше все развивалось стремительно. Руки и ноги выгибались и ломались, неестественно и устрашающе громко, пока не стали волчьими. Кожа потемнела, словно обуглилась и за считанные секунды обросла серебристой шерстью. Вскоре на него исподлобья настороженно смотрела крупная волчица. В ее глазах постепенно затухал человеческий разум, уступая место только голым инстинктам.       Больше ждать было нельзя.       Сириус перекинулся быстро и плавно. Глухо тявкнул, словно спрашивая разрешения и подошел. Она тревожно поджимала уши, скалясь и сверкая зелеными глазами. Повела носом, шумно вдохнула, а потом запрокинула голову и громко завыла, отчего птицы шарахнулись из ближайших кустов. И бросилась в чащу леса. Сириус сразу за ней, снова чувствуя этот дикий необузданный бег и огонь в крови. Лапы почти не касались земли, он бежал, словно был рожден для этого. Люпин издала еще один пронзительный вой, как приглашение разделить этот безумный бег, как зов. Сириус остановился лишь на мгновение, чтобы ответить ей таким же ответным воем, абсолютным согласием. И снова побежал, с одной единственной целью — догнать ее.