Вместе

Цилин смотрел на У Се как на сокровище из хрупкого хрусталя. Несколько раз, спасая его, оказывался все ближе. Парень его заинтересовал: слабенький и наивный, но самоотверженный, бескорыстный, с острым умом. Повзрослев, он мог стать невероятным человеком. Цилин не хотел допускать его смерти и всякий раз, когда У Се попадал в беду, жертвуя собой ради кого-то, все сильнее хотел быть рядом и защищать его. Цилин редко обращал внимание на окружающих, а если и случалось такое, он в обращенных к себе взглядах видел только восхищение, недоверие и страх. Надежду или обреченность — когда враг понимал, кто перед ним. А потом попутчики и враги погибали и стирались из памяти. То, как взгляд У Се отличался, он заметил не сразу. Восторг был привычным, благодарность — тоже, но беспокойство? У Се беспокоился о нем. Каждый раз, когда Цилин молча уходил, чтобы отвлечь опасность на себя. Видел его силу, но все равно беспокоился там, где другие махнули бы рукой, уверовав в его непобедимость. Время шло и Цилин понял, что У Се просто такой человек. Со всеми, даже с врагами. Но это знание не помогло Цилину избавиться от непонятного ощущения, от которого щемило в груди и сбивались мысли. А потом У Се увидел его татуировку, и понять его взгляд на этот раз Цилин не смог. Как не понимал и того, зачем пришел под окна его дома. У Се как раз был там. В окнах светилось. Но он стоял на балконе и смотрел в беззвездное небо. Задумался или искал конкретное светило? Здесь, в большом городе, он ничего не смог бы найти. Цилин не любил здесь бывать, и без необходимости не покидал далеких гор, где стены были живыми, а «потолок» безграничным. Небо в городе было не лучше потолка квартир — бесцветное серое полотно. И пока Цилин об этом думал, У Се опустил взгляд и встретился с его. И замер. Цилин не смог бы сказать, как долго они смотрели друг на друга прежде чем в У Се вырвалось: — Ты ко мне? Но ожидаемо не услышал ответа и вскоре спохватился: — Подожди, я спущусь и открою. Я мигом! Цилин услышал торопливый топот и наконец решился сдвинуться с места, и когда У Се распахнул дверь он был уже у порога. У Се, увидев его, просиял, будто наконец убедился, что все это не сон, и, приглашая, отошел в сторону, чтобы пропустить гостя. — Эм, ты правда ко мне или… Ах, — он вдруг улыбнулся, словно сказал глупость. И действительно, если бы Цилин искал третьего дядю, он знал, где тот живет: именно возле дома дядюшки они встретились впервые. — Но куда ты исчез, когда мы убегали от трупоедов? Ты в порядке? Снова этот обеспокоенный взгляд; в душе Цилина что-то шевельнулось. Он кивнул и У Се снова счастливо улыбнулся. — Не беспокойся обо мне. — Как я могу не беспокоиться, когда ты исчезаешь в такой ситуации? Я даже не знал, лезть ли мне обратно в огонь или что делать! — Не нужно. — Нужно! — заметив, что повысил голос, он стушевался. — Если бы я не понимал, что от моей помощи тебе больше проблем, чем пользы, то так бы и сделал. Больше так не чуди. Между ними на минуту повисла тишина и У Се добавил: — Спасибо, что пришел и показал, что в порядке. Цилин в ответ лишь слегка сжал его плечо, но этого было достаточно. — Ты ужинал? Мой друг приготовил всякого и уехал развлекаться, я как раз собирался поесть. Будешь что-нибудь? Цилин не знал зачем он пришел. Не знал, чего хотел. Но это был самый приятный вечер из оставшихся в его памяти. Ему почти не приходилось говорить, а У Се было интересно слушать. Иногда он, пристально вглядываясь, отгадывал мысли Цилина, иногда просто молчал, и эта тишина не была ни неудобной, ни напряженной, не пугала, как мертвое молчание гробниц. Она была естественна, как шепот диких трав среди гор. — Это дневник моего дедушки, мое самое большое сокровище, — тихо вел У Се, когда разговор переместился уже в его комнату, и бережно листал страницы. — Дядя, может, тебе уже показывал, не знаю. Особенно люблю эту историю. Ты бывал здесь? Цилин бывал. Или нет, он не помнил, но что-то внутри отзывалось на описанные истории и причудливые рисунки. Он не понимал, почему до сих пор не ушел, не оставил У Се наедине с его собственной жизнью, в которой Цилину не было места, но и уходить не хотел. Мысли об уходе таяли как дым, стоило только встретиться с парнем взглядом. И вот в одно мгновение, когда восхищенный рассказом У Се в который раз повернул голову, их лица оказались слишком близко, чтобы и дальше отрицать очевидное. Их тянуло друг к другу как магнитом. Секунды казались часами, когда их глаза встретились, а дыхание смешалось. У Се смотрел в темные бездонные глаза Цилина как загипнотизированный. Даже в той гробнице, в полной опасности его идеальные черты притягивали взгляд, манили, заставляли забывать даже собственное имя, а татуировка дракона на поджаром теле лишала дара речи. Хотелось почувствовать силу этого тела на себе. Но У Се помнил противоположное, — как бережно и надежно эти руки держали его, полуобморочного от яда. Он никогда не чувствовал себя настолько в безопасности как рядом с Чжан Цилином. Никогда и ничем не был столь заворожен. Никогда так не хотел… Чего? Парню отняло дыхание, стоило только понять, как Цилин смотрит на него. Это был не тот неясный, нечитаемый взгляд, а тот, от которого по неизвестным причинам сбивался сердечный ритм. Проницательный. Внимательный. Полный непонятного, но насыщенного чувства. У Се застыл, как пойманная в клетку птичка, не в силах ни приблизиться, ни отстраниться, и сразу заметил, когда Цилин едва заметно подался вперед. Сердце пропустило удар, а в голове не осталось ни единой мысли. Если Цилин… Если Цилин тоже… У Се шумно выдохнул и едва успел наклониться навстречу как Цилин накрыл его губы своими. Теперь У Се было уже безразлично для чего он пришел. Он иступленно отвечал, словно пытался раствориться в Цилине без остатка, а вниз по позвоночнику прошла приятная нега. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Хотелось стать ближе, еще ближе, но позволит ли ему Цилин? У Се совершенно не чувствовал контроля над ситуацией и даже не хотел его получить. Было что-то очень соблазнительное в том, чтобы отдать Цилину все, что он только захочет взять. Что это будет? От самой мысли бросило в жар, а губы раскрылись с тяжелым выдохом прямо в поцелуй. Цилин отстранился на пол сантиметра, опалив лицо У Се таким же выдохом, и У Се пропал окончательно. Ладонь сама поднялась прикоснуться к гладкой щеке, пальцы погладили скулы, виски, погрузились в черные волосы, и Цилин прикрыл глаза. Лицо его смягчилось. Завороженный, У Се легко и нерешительно коснулся его губ своими, и Цилин прошептал в поцелуй его имя.