Счёт в пользу тишины

— Отчёт не сходится, ... , — возмущённо бросила женщина с бейджиком «главный директор» на груди. — Зачем вы здесь, если не можете выполнить свои прямые обязанности?! В том месте, где женщина должна была произнести имя, послышалась жуткая пустота. Словно из реальности вырезали кусок звуковой дорожки. Девушка сглотнула, стараясь сосредоточиться на цифрах, рябящих в глазах. Но как бы она ни старалась, внимание каждый раз возвращалось к ледяному взгляду начальницы, сверлящему её насквозь. — Простите, я не знаю, как это вышло, — пролепетала она, чувствуя, как потеют ладони. — Я всё перепроверю. — «Перепроверю»? — Директор наклонилась ниже, и её лицо вдруг начало растягиваться, становясь неестественно длинным. — У нас нет времени, ... . Сроки горят, нам нужны эти бумаги прямо сейчас. Комната начала сжиматься, а потолок стремительно падать вниз. Всё произошло так внезапно, что она не успела даже закричать. Стены кабинета сомкнулись окончательно, и последнее, что Помни увидела – белые зубы директора, заполнившее всё пространство. Она вскрикнула, резко садясь на кровати. Тяжело дыша, Помни огляделась, с облегчением осознавая, что находится в своей комнате. Всё такой же красно-синий безвкусный шутовской интерьер и разбросанные повсюду кубики. Это был просто сон. Ну конечно. Стоило давно понять, что за пределами цирка её жизни просто не существует. А значит... не существовало и проблем. Помни со стоном рухнула обратно на подушку и натянула одеяло до самых глаз. Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Стоило ей расслабиться, как она раскрывала глаза, чувствуя, что кто-то пристально смотрит на неё. Она перевернулась на левый бок. Потом на правый. Одеяло казалось то слишком тяжелым, то неестественно легким. В голове стучала фраза директора: «Зачем вы здесь?!» Помни снова открыла глаза и уставилась в потолок. Спать здесь просто невыносимо. Каждый угол её комнаты словно ждал, когда она снова закроет глаза, чтобы превратиться в стену офиса. — Да ладно, соберись, — выдохнула она самой себе, отбрасывая одеяло. Шут свесила ноги с кровати, до боли вжимаясь пальцами в матрас. Гнетущая тишина комнаты давила на сознание сильнее любых криков. Она медленно поднялась, машинально прихватив плюшевого медведя, который до этого мирно лежал на её подушке. От её привычного наряда остался лишь шутовской колпак с бубенцами — всё остальное сменила уютная красно-синяя пижама, усыпанная принтами неуклюжих пингвинов и полосатых леденцов. Взгляд опустился ниже: из-под штанин виднелись тонкие лодыжки. На левой ноге был натянут ярко-синий носок, а на правой — красный, словно даже в домашнем образе она не могла до конца избавиться от своего циркового образа. Выйдя из комнаты, девушка осторожно прикрыла за собой дверь. Ночной цирк выглядел в тысячу раз неуютнее дневного. Ядовитые цвета потускнели, а абстрактные декорации в полумраке казались искажёнными и пугающими. Помни прошла по коридору, намереваясь постучать в дверь Рагаты, но в последнею секунду замерла. Прошлое приключение явно выжало из куклы все силы. Она была несвойственно уставшей, когда уходила спать этим вечером. Тревожить её сейчас было бы слишком эгоистично. Тяжело выдохнув, шут побрела обратно. Но стоило её ладони коснуться дверной ручки, как нарастающее напряжение вновь накрыло с головой. Она отдёрнула руку и обернулась. Последнее, чего она сейчас хотела — это оставаться наедине со своими мыслями. Ей было необходимо чье-то присутствие, и, словно в ответ на этот запрос, на глаза попалась дверь с изображением ухмыляющегося кролика. — Серьёзно? К нему? — пробормотала она. Но вопреки здоровому смыслу, ноги сами понесли её вперед. Она замерла перед дверью, а рука дрогнула, не сразу решаясь постучать. Джекс был последним человеком в Цирке, способным на сочувствие, но единственным, с кем сейчас можно было поговорить. Его цинизм раздражал, но это было лучше, чем возвращаться в пустую комнату. Помни коротко, почти испуганно ударила кулаком в дерево. За дверью послышалась возня, какой-то шорох, а затем ленивое, растянутое: — Кейн, если это ты, то я мёртв и уже разлагаюсь. Иди доставать девчонок, у них нервы крепче. Дверь со скрипом приоткрылась, ровно настолько, чтобы в щель высунулось длинное фиолетовое ухо и показался край прищуренного глаза. — Послушай, если ты пришел с новым приключением, то должен знать: я всё ещё абсолютно недоволен предыдущим, — начал было Джекс. Но, не услышав привычного жизнерадостного звона Кейна, соизволил полностью открыть глаза. — Помни? Ты время видела? Хотя погоди, у нас же здесь нет времени. Тогда перефразирую: какого чёрта ты торчишь у моей двери? Помни стояла с опущенной головой, исподлобья смотря то на его лицо, то в глубь комнаты, которую он заслонял своим телом. Джекс привалился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Он не спешил впускать её, но и дверь не захлопнул, что для него уже было верхом гостеприимства. Его взгляд, обычно наполненный едким весельем, на мгновение задержался на том, как отчаянно пальцы Помни впились в плюшевую ткань игрушки. — Ну? — он вскинул бровь. — Ты так и будешь молчать, или у тебя есть какая-то цель, кроме как мозолить мне глаза своим депрессивным видом? Помни шмыгнула носом, не поднимая глаз. Впервые за время пребывания в Цирке, ей не хотелось бежать. Такой неприятный и резкий голос Джекса — был единственным, что уверенно доставал из мрачных мыслей. — Я... мне просто... — она запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы слишком жалко. — Мне немного страшно. В моей комнате. Джекс издал короткий смешок, в котором не было ни капли сочувствия. — О, соболезную. Но это не мои проблемы. Он уже собирался потянуть за ручку двери, чтобы закончить этот неловкий разговор, но Помни вдруг сделала шаг вперед, почти коснувшись его локтем. — Пожалуйста, — выдохнула она, и в этом одном слове было столько нескрываемого отчаяния, что маска безразличия на лице кролика на секунду дрогнула. Джекс закатил глаза. Он театрально вздохнул, всем своим видом показывая, какое колоссальное одолжение совершает. — Ладно, заходи, Колокольчик. Но предупреждаю: если начнешь рыдать и разводить тут сырость — вылетишь обратно за дверь. Помни неловко переступила порог, всё ещё сжимая медведя так сильно, что его пластиковый нос уткнулся ей в ладонь. Комната Джекса была завалена всяким хламом: от странных шаров для боулинга до каких-то деталей, которые он явно «позаимствовал» из других комнат. — Ничего не трогать, — кролик опередил её ход мыслей, заставляя вздрогнуть. Джекс захлопнул дверь ногой и по-хозяйски завалился обратно на кровать, заложив руки за голову. Помни замерла посреди комнаты, чувствуя себя максимально неуместно в своей пижаме среди этого хаоса из украденных ключей и коробок. — Ну и? — Джекс приоткрыл один глаз, наблюдая за её метаниями. — Собираешься рассказывать, что стряслось? — Я... я просто не могла перестать думать о сне, — тихо произнесла Помни, усаживаясь на самый край старого деревянного стула. — Там была моя работа, отчёты и... Джекс фыркнул, картинно зевнув. — Скукота. Кролик поднялся с кровати и принялся рыться в груде вещей, вытягивая оттуда невесть откуда взявшийся матрас. Он с глухим стуком бросил его на пол, прямо к ногам Помни, подняв небольшое облако пыли. — Плюхайся, — бросил он, снова запрыгивая на свою кровать. — А то у тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок. Помни неуверенно перебралась со стула на матрас. Он был подозрительно мягким. Вероятно, Джекс забрал его у кого-то, кому он уже точно не понадобится. Несколько минут пронеслись вязким, томительным потоком. Тишина в комнате была наполнена присутствием кого-то живого, и это пугающее, но в то же время странно успокаивающее чувство не давало Помни окончательно провалиться в бездну собственных мыслей. Джекс, казалось, уже уснул. Его длинные уши неподвижно свисали с края кровати, а дыхание стало ровным. Но Помни знала — он не спит. Он просто ждал, когда ей надоест, и она уйдёт, позволив ему снова запереться изнутри на все замки своего равнодушия. Наконец, не выдержав, она подала голос. — Джекс? — шепот прозвучал слишком громко. — М-м-м? — отозвался он, даже не шевельнувшись. — Ты веришь в единорогов? Этот нелепый вопрос заставил кролика поднять голову и с вопросительным взглядом уставиться на неё. Помни сама не поняла, почему спросила именно это. Возможно, в её угасающей памяти всплыл какой-то детский рисунок или старая сказка, а может, ей просто нужно было услышать что-то максимально далекое от их кошмарной реальности. — Единороги? — повторил он. — Ты серьезно? Ты сейчас спрашиваешь меня про лошадей с рогом на лбу? Но ответа не последовало. Тревога окончательно отступила, и Помни уснула. Её дыхание стало ровным и тихим. Кролик ещё некоторые время лежал на спине, заложив руки за голову, и рассматривал трещины на потолке, которые в темноте складывались в причудливые узоры. Он уже почти провалился в сон, когда с пола донёсся тихий, прерывистый всхлип. Джекс скосил глаза вниз. Помни лежала на брошенном матрасе, свернувшись в тугой клубок. Её пальцы судорожно вцепились в плюшевого медведя, а всё тело мелко дрожало. — Серьёзно? — проворчал Джекс, закатывая глаза. — Хорошо, что мне плевать на неё. Он попытался накрыть голову подушкой, чтобы не слышать этого сбивчивого дыхания, но через минуту с силой отбросил её в сторону. Вид сломленной, испуганной девчонки раздражал его сильнее, чем любая выходка Зубл. Безразличие таяло, уступая место давно забытому чувству ответственности. Джекс свесил ноги с кровати и бесшумно спрыгнул на пол. Он замер над ней, сложив руки на груди. Помни выглядела совсем крошечной на фоне этого грязного матраса. Её шутовской колпак съехал набок, а бубенцы издали жалобный, едва слышный звон, когда она в очередной раз дернулась. — Эй, Помни, хватит ломать комедию, — шепнул он, но его голос прозвучал на удивление мягко. Он на мгновение замешкался, оглянувшись на дверь, будто проверял, не смотрит ли кто. Затем, издав едва слышный вздох, Джекс наклонился и осторожно просунул одну руку ей под спину, а другую — под колени. Помни была пугающе легкой. Кролик легко поднял её, стараясь не делать резких движений. В какой-то момент она прижалась лицом к его груди, инстинктивно ища источник тепла, и её дыхание на мгновение замерло, а затем стало ровным и глубоким. Дрожь утихла. Джекс замер, чувствуя, как внутри что-то неуютно кольнуло. Он быстро переложил её на свою кровать, стараясь сохранить дистанцию, но в итоге сам оказался прижат к краю. Матрас был узким, а Помни, почувствовав мягкую поверхность, тут же раскинулась, захватывая территорию. — Неблагодарная коротышка, — пробормотал он, устраиваясь на самом краю. Он планировал просто лечь рядом и дождаться утра, но Помни во сне снова заворочалась и, словно боясь, что тепло исчезнет, крепко обхватила его руку своими тонкими пальцами. Джекс замер. Его первая мысль была — выдернуть руку. Вторая — столкнуть её обратно на пол. Но, глядя на её спокойное, наконец-то расслабленное лицо, он лишь хмыкнул. Он осторожно притянул её ближе, позволяя ей уткнуться носом в плечо, и накрыл их обоих краем одеяла. — Только попробуй проболтаться об этом кому-то, — прошептал он в темноту, закрывая глаза. Ему казалось, что он будет лежать так всю ночь, бдительно охраняя свой покой, но тепло тела подействовало гипнотически. Вскоре его тяжелое, крепкое дыхание слилось с её сбивчивым сном. И впервые за долгое время он сам по настоящему спокойно уснул.