814 number

Монца, Италия 7 сентября 2025 Оскар зажимает кнопку радио, гул отдаёт в ушах. — Сделать что, прости? — голос срывается от давления, Пиастри поворачивает руль вправо, зад болида виляет в сторону. Оскару кажется, что он вот-вот потеряет сознание от разыгравшихся нервов. — Ты шутишь? — Нет, — раздаётся осипший голос Тома. — Ландо выезжает из боксов позади тебя, пропусти его на прямом участке. «А жопу ему не полизать?» — ворчит Оскар, сбавляя скорость перед первым поворотом. Он замечает в зеркалах рыжее пятно, выезжающее с пит-лэйна на пару секунд позже, и с тяжёлым вздохом вновь нажимает на кнопку. — Обещай, что мы это обсудим, — бубнит Оскар, смещая машину немного в сторону, чтобы Норрис пронёсся мимо него на всей скорости. — Конечно, Оскар. Чёрта с два они поднимут эту тему после гонки — двойной подиум папайи Зак и Андреа привыкли не осквернять какими-то недомолвками и проблемами. Оскар уже знает, что услышит привычное: «Поговорим об этом завтра». Завтра, разумеется, не настаёт никогда. Пиастри думает, что будь их воля, они бы и вовсе использовали его, как Рэд Булл использовали Переса и Цуноду. «It was extremely nice to be wanted» — лучше бы тогда Марк отрезал ему язык, ей-богу. — Хорошая гонка, Оскар, — раздаётся в ушах голос Сталларда. — Да, спасибо за труд, ребята, — сухо отвечает Оскар, проезжая заключающий круг для остывания шин. Ландо косо улыбается ему во время разговора с Максом, хлопает по плечу и пожимает руку. Оскар чувствует, как сердце клокочет в груди от несправедливости. Это место должно было быть его. В комнате охлаждения Макс говорит что-то о хорошей гонке, смеётся с флага в руках маленького фаната и задаёт самый тупой вопрос, который только мог: — Ты серьёзно пропустил его из-за плохого пит-стопа? Ландо закатывает глаза и привычно тянется к термосу. Оскар смотрит на напарника и понимает, что ответа так и не поступит. — Это наша команда, не думай слишком много о соперниках. Получается слишком грубо, но на лице Макса продолжает красоваться снисходительная ухмылка, поэтому Оскар решает, что извинения будут излишними. Он никогда не любил людей, лезущих не в своё дело. Особенно из Рэд Булла — в первую очередь пусть посчитают свои палки в колёсах. На подиуме Ландо счастливо улыбается Оскару, обливает его шампанским и машет фанатам. Макс притягивает их по обе стороны от себя для общей фотографии, и Ландо скользит рукой по руке Оскара. — Какого чёрта, — шипит Пиастри, бросая взгляд на невозмутимое лицо Норриса. Оскар одёргивает горящую ладонь, чувствуя, как краснеют кончики ушей. По шее стекают капли шампанского, а сердце бешено колотится.

***

Баку, Азербайджан 21 сентября 2025 В Баку душно. Оскар смотрит на камеры, транслирующие Джорджа в кокпите с ручным вентилятором. По спине стекает пара капель пота — это будет долгая квалификация. На большой экран транслируется плакат «Welcome to skibidi-toilet Baku, my dudes», Оскар усмехается. Пиастри закрывает глаза, досчитывает до пяти и открывает их так широко, как может. Повторяет ещё раз. В попытках успокоиться Оскар сильнее сжимает пальцы на руле, задевая кнопку радио. — Оскар? — Случайно, прости, — отвечает Пиастри, мотая головой из стороны в сторону. Нужно сосредоточиться. В эти выходные всё идёт не так. Во всех трёх практиках Оскар ни разу не приехал первым. Ни разу. Том и Зак уверяли, что показатели хорошие, но Оскар знал, что Ландо приезжал первым в двух из трёх практик. И это раздражало ещё больше. Первые этапы квалификации прошли сквозь небольшую пелену перед глазами. Оскар очнулся уже будучи в стене — машина молча упиралась носом в барьеры. — Простите, — произносит Пиастри и вылезает из болида, чувствуя жжение в глазах. Он стартует девятым. Хуже и быть не может. Оскар понял, что ошибался, потому что после квалификации в его гараж, в котором механики возятся с повреждённой машиной, заходит Норрис, разговаривающий с Джозефом. — Всё нормально? — спрашивает Ландо, похлопывая напарника по плечу. — Сумасшедшая квала. — Ага, — сипло отвечает Оскар, увиливая от прикосновения. — Особенно для тебя. Норрис хмурит брови, из-за чего на переносице виднеются несколько морщин. Оскар видит, что Ландо хочет сказать что-то ещё, но не говорит — поворачивается обратно к Уиллу и обсуждает тактику на завтрашнюю гонку. В груди клокочет раздражение. Если в середине сезона Оскар был уверен в том, что набрал достаточно очков для спокойного отрыва от Ферстаппена и Норриса, то после Нидерландов стало ясно, что ни черта он не заработал — вся жёлтая пресса гадает, кто же станет чемпионом в этом году, и если до этого все уверенно твердили, что этим «кем-то» станет Оскар, то сейчас обезумевшие фанаты Макса строят теории о гениальном возвращении. Это раздражает до дрожи. Но ещё больше раздражает, что всё это медленно становится правдой. — Кофе? От мыслей отрывает Ландо, протягивающий пластиковый стаканчик американо со звенящим льдом. — Отвали, Норрис. Оскар уходит быстрее, чем успел бы передумать. Быстрее, чем мысли успеют догнать его и придавить к полу.

***

Пиастри стартует девятым. И стартует он, как никогда, плохо. — Оскар, это фальстарт, — доносится в наушниках голос Томаса. Перед глазами всё плывёт. Впереди в шестой поворот заходит машина Ландо. Оскар несильно притормаживает, выкручивает руль для плавного входа, но чувствует, как блокируются колёса. Пара секунд, и он с его многострадальческой рыжей машиной оказывается в стене. Снова. — Простите, я не знаю, как так вышло. Оскар закатывает глаза, пару раз стучит ладонью в перчатке по рулю, а затем быстро выбирается из кокпита, замечая бегущих к нему маршалов. — В порядке? — спрашивает один из них, осматривая Пиастри и машину на повреждения. — Всё прекрасно, — ядовито выплёвывает Оскар, направляясь за сотрудником к выходу с трассы. Его ведут через город — лучше и быть не может. На каждом шагу подбегают фанаты, просят автограф и селфи. Оскар надеется, что привычная маска его не подведёт, и небрежно обходит назойливых людей, лавируя явно удачнее, чем его болид на этом гран-при. — Я немного занят, парень, — говорит он одному особо настойчивому фанату, тыкающему в лицо камерой телефона. Оскару дают стул, протягивают его телефон и оставляют одного смотреть на грёбанный шестой поворот — было бы не так обидно, если бы кто-нибудь, — Ландо Норрис стоит в списке приоритетов, — врезался тоже. Оскар знает, что ведёт себя, как ребёнок, потому что дует губы и ничего не говорит, когда один из маршалов приносит ему банан и шоколад. — Сладкое поднимает настроение, — говорит мужчина, похлопывая Оскара по спине. И Пиастри хочется разрыдаться, потому что даже чёртов Франко Колапинто на своём куске металла доезжает; девятнадцатым, но доезжает же, а не остаётся в стене на первом круге, как Оскар. После финиша на седьмом месте Ландо ничего не говорит — только смотрит побитой собакой из дальнего угла своего гаража и то открывает, то закрывает рот, становясь всё больше похожим на рыбу. — Что это было? — к Оскару подходит Сталлард: у него в руках телефон со статистикой в личном зачёте, он протягивает его Оскару. Хочется начать бессмысленно биться головой о стены, потому что Оскар не знает; потому что вылет на первом круге — уж точно относится к нижней шкале тир-листа; и потому что взгляд концентрируется лишь на первых трёх лидерах чемпионата и отрыве в очках. OP — 324 LN — 299 MV — 255 Всё катится в беспросветную тьму, и Оскар не знает, что с этим делать, а Норрис, сверлящий взглядом, не делает жизнь проще.

***

Марина-Бэй, Сингапур 5 октября 2025 Перед механиками из гаража, развесившими уши после гонки, прослыть «нюней» не хотелось, учитывая то, что во время всех шестидесяти двух кругов Оскар не переставал вскользь упоминать инцидент, устроенный Ландо, и, он уверен, для трансляции специально выбирали его резкие выражения, которые стоило бы попридержать, вот только, кто он такой, чтобы трезво оценивать все мысли, вылетающие изо рта на скорости триста километров в час. Видеть Зака сейчас хочется ещё меньше — от вопросов об отключенном радио во время поздравлений Оскару точно не скрыться, но постараться оттянуть этот момент он в силах. Поэтому, вылезая из болида, Пиастри в первую очередь идёт не к своей команде, а к интервьюерам, понимая, что липких вопросов о пройденной гонке ему точно не избежать. Несмотря на победу в кубке конструкторов счастье на лице Оскара так и не появилось — ещё бы: напарник по команде, чаще всех кричащий о «папайя рулс», подрезал на первом круге, так ещё и остался безнаказанным. Щёки горят не только от высокой температуры и душного воздуха, но и от растекающегося по телу гнева: Ландо Норрис сегодня услышит всё хорошее и плохое, что о нём думает Оскар — нужно только его найти. И Ландо находится очень быстро: стоит на подиуме со всей командой Макларен, давит улыбку-сердце, обнимая Зака Брауна, пока Пиастри игнорирует вопросы журналиста, касательно обгона и обиды на сокомандника. — Нет, я имею в виду, что всё не так плохо, — Оскар косо улыбается, пытаясь стереть с лица недовольство, но мышцы дрожат то ли от усталости, то ли от улыбающегося лица Ландо, транслируемого на большом экране. — Я бы не хотел сказать ничего лишнего, как я сделал это, сидя в болиде. Мои эмоции были слишком детскими, и сейчас я жалею об этом. Я рад за Ландо, он этого заслуживает. Нихуя Норрис не заслуживает. Единственное, чего он стоит — удара в смазливое лицо за потрёпанные нервы и выход сухим из воды. Последняя фраза получается слишком искусственной, отточенной и вынужденной. Журналист это видит и поэтому с улыбкой кивает и благодарит за уделённое время, подзывая к себе Шарля Леклера. Ёбанный цирк. Ландо, будто ожидая разговора, подкарауливает Оскара у моторхоума и кивает в заднюю зону гаражей — меньше рисков быть услышанными. — Командная работа, Норрис? Это ты называешь командной работой? — Оскар с силой отталкивает от себя Ландо, впечатывая того в стену гаража. — Ты в курсе, что из-за тебя мы оба чуть не съехали с гонки? — Но не съехали же, — Ландо раздражённо трёт левое предплечье, которым несильно ударился о выступ на стене, и останавливает взгляд прямо на лбу сокомандника. — Ферстаппену терять нечего, а у меня не было другого выбора, как вильнуть в твою сторону. И вообще, небольшое столкновение колёсами теперь для претендента на чемпионство страх всей жизни? Признайся, что ты просто осторожничаешь из-за проёба в Баку. — Какой же ты мудак, Норрис, — Оскар сжимает кулаки и челюсть, чтобы не совершить ошибку, которая из раза в раз навязчиво прокручивается в его голове. Скулы болят от напряжения. — Я бы с радостью ударил тебя, но Заку не понравится — ты ведь любимчик. Болезненный тычок в правое плечо выводит из себя, и Оскар закатывает глаза, ещё сильнее впиваясь ногтями в грубую кожу ладоней. Лицо Норриса краснеет, а глаза смотрят резко и пристально, прожигая дыру во лбу, будто у Оскара там огромная красная мишень — «стрелять сюда». — Тебе память отшибает после каждой гонки, Пиастри? Или ты просто стираешь всё нахуй, как Дори? — Ландо закатывает глаза, давит привычную ухмылку, показывая клыки, и отходит от напарника по команде на приличное расстояние, со смешком бросая напоследок. — Мы все тут ради одного, приятель. Мне бы не простили этот контакт на трассе, но ты был так плох, что у них не оставалось выбора. Стабильные две секунды отрыва, Оскар. Спустись с небес на землю, Ферстаппен на этих трассах тебе не по зубам. — Будто ты лучше, — слишком быстро, по-детски надувая губы, выплёвывает Оскар. — А я и не утверждаю. Нам всем тут до этого отморозка плыть и плыть, вот только ты возомнил себя королём Тритоном из «Русалочки». На самом же деле, Флаундер, все мы — богатенькие отбросы, пытающиеся прыгнуть выше своей головы. Надо знать своё место, чтобы не проебаться ещё ниже, Пиастри. — Пошёл плакаться к Маги? — бросает Оскар, замечая, что Ландо отходит ещё дальше. — К милашке Лили, — Ландо подмигивает правым глазом и скрывается за углом. Оскару кажется, будто его сердце перемололи на мясорубке.

***

Нахуй Ландо Норриса. Нахуй Макларен с их правилами этого оранжевого фрукта. И Оскара тоже нахуй, потому что всё выходит из-под контроля. Чёртов Ландо Норрис, вырывающий лидерство в чемпионате из стиснутых рук; чёртов Зак Браун со своим «мы даём обоим гонщикам равные условия для поддержания честного соперничества». Честное соперничество, по скромному мнению Брауна, к слову, обозначает обмен позициями при проёбах команды, — Оскар всё ещё корит себя за те события в Монце, и Ферстаппен со своими продолжающимися тупыми шуточками, отброшенными в его сторону, лучше не делает. Ей-богу, ведёт себя, как шут гороховый, на каждом интервью упоминая этот случай, а потом орёт громче всех, что его волнует только своя команда. Да, мы верим, Макс. И все эти обстоятельства перевязываются ленточкой, кладутся под рождественскую ёлочку, — в середине октября, — и превращаются в огромный шар дерьма, с которым должен разбираться, какого-то чёрта, Пиастри. Наверное, так себя чувствуют нелюбимые дети. Нахуй Макларен.

***

Остин, США 19 октября 2025 Оскар лежит на полу командной комнаты: вслушивается в разговоры за стеной и чувствует спиной быстрые шаги, разрезающие пространство небольшого помещения. — Ты должен быть на интервью, — непринуждённо бросает в воздух Ландо, доставая с верхней полки свой термос. Его кофта задирается, и взгляд Оскара цепляется за полоску медовой кожи, бликующую на солнце. Щёки горят. Взгляд Норриса цепкий, изучающий, скользит по лицу Оскара и ищет ответы на незаданные вопросы. Пиастри закатывает глаза, поднимается с пола и, надев кепку, подобранную с примятого кресла, козырьком назад, выходит из комнаты, на ходу поправляя съехавший с бёдер гоночный костюм. В зоне интервью уже сидят Макс и Шарль, повернувшиеся друг к другу корпусами и размахивающие руками в попытках объяснить. Фотографы настраивают камеры, а листы с каверзными вопросами шуршат в руках журналистов. Оскар думает о наигранности всех присутствующих: о том, как натянутые улыбки скользят по чужим лицам, как дрожат руки, теребящие плотную бумагу, на которой скрываются самые дерьмовые вопросы. — Отвечай так, как мы договаривались, — произносят в последний раз на ухо Оскару, прежде чем отправить в это плаванье с тупорылыми акулами. Оскар вздыхает, занимает место по правое плечо Макса и закидывает ногу на ногу. Это будет долгое утро. — Что ж, можем начинать, — произносит мужчина напротив, поправляя свой растянутый синий лонгслив. Спустя пять минут Оскар думает, что повесится либо на проводе от ближайшего микрофона, либо на той лапше, который каждый водитель вешает на уши прессе. — Макс, на каждом интервью, когда Вас спрашивают насчёт тактики Макларен, «Папайя рулс» и прочего, Вы отвечаете, что не допустили бы такого в отношении к себе. И если вспоминать прошлые сезоны, а именно гран-при в Баку две тысячи восемнадцатого года и двойной сход Рэд Булл, не лучше ли уступить команде и приехать в очках? — Не-а, если дать им такую свободу — они и будут ей пользоваться до последнего, без обид, Оскар. Может, у рыжих в команде всё и устаканено, но езда на шее — не приведёт к титулу. — То есть Вы бы не стали уступать позицию своему напарнику по просьбе команды? — Пусть закидывают в резерв, — Макс пожимает плечами и делает глоток воды из термоса. Щелчки камер становятся быстрее. — Мы здесь все боремся за одно. Макс закатывает глаза, когда слышит очередной вопрос о команде соперников, но продолжает сдержанно отвечать — а Оскар может поклясться, что если бы это не было в их контрактах, Ферстаппен послал бы всех нахуй и ушёл в симулятор, как и любой из них. — Оскар, на гран-при Сингапура Вы были очень недовольны тактикой и решениями команды, а ещё упущением позиции из-за своего же напарника. Удалось ли обсудить это с командой, и будут ли какие-либо для Вас уступки в следующих гонках? — Конечно, мы уже всё решили. Мы с Ландо оба продолжаем бороться за чемпионство, так что небольшие гоночные инциденты — это нормально. Нихуя это не нормально, когда твой же напарник врезается в колесо твоего болида, пытаясь уйти от столкновения с главным соперником. Чёрта с два он простит это Норрису. — Шарль, как настрой перед спринтерскими выходными? Прошлый уик-энд выдался не самый лёгкий. — Да, это были тяжёлые выходные: высокая температура на улице, в кокпите, машина не слушалась. Иногда мозг и тело просто отключались, но я рад, что это всё уже позади. — Вы часто отчитываете команду по радио, и руководство, как мы наслышаны, не слишком этим довольно, — выкрикивает девушка, стоящая возле стены у входа. — Слышать правду не всегда приятно, — отвечает Леклер, обаятельно улыбаясь — он всегда делает так, когда пытается смягчить вырвавшийся ответ. — Я имею в виду то, что это нормально, что я сообщаю команде минусы машины, чтобы они могли её доработать. Правда, иногда стоило бы делать это чуть менее эмоционально. Ответы Шарля наскучивают. Вопросы акул — тем более. Кепка начинает давить за ушами, и Оскару приходится переодеть её козырьком вперёд — сможет хотя бы пару секунд отдохнуть от ослепляющих вспышек. Но внезапно, — и очень странно, — белых вспышек и щелчков становится ещё больше, а Макс и Шарль отчего-то противно хихикают себе под нос, кидая косые взгляды в сторону Пиастри. Чёрт, будто впервые увидели его в кепке. — В команде Макларен теперь всё общее? — пытается пошутить какой-то грузный мужчина в первых рядах, пишущий интервью на диктофон. Оскар чувствует, как краснеют уши, потому что все глупо пялятся на него, ожидая ответа или разъяснения — вот только на что? Он ещё раз окидывает взглядом помещение, находит глазами своих менеджеров и Марка. И тут до него доходит. Уэббер тычет пальцем в лоб. Оскар снимает кепку, осматривает вышитую цифру 4 на основании и козырьке, обводит взглядом LN и убирает головной убор на диван, разворачивая так, чтобы не было заметно, чья она. Какой стыд. По щекам скачут розовые пятна, глаза бегают по лицу Марка в поисках совета, что делать дальше, но Уэббер мотает головой и просит оставаться на месте. Макс противно хихикает под боком. Нахуй Ландо Норриса.

***

— Интересно получается, Пиастри, — Ландо подкарауливает Оскара возле выхода и хватает за предплечье, утаскивая от Марка быстрее, чем кто-либо успеет опомниться. — Моя кепка, серьёзно? Оскар вздыхает, протягивает Ландо оранжевый головной убор и кивает Уэбберу, указывающему пальцем на запястье. Через полчаса брифинг, на который им никак нельзя опоздать, но Ландо, будто забывает об этом или не придаёт должного значения, потому что тащит Пиастри за руку к пространству между моторхоумами — подальше от чужих глаз и камер. — У нас всё хорошо? Ландо отходит недалеко от Оскара и садится на асфальт, опираясь спиной о колесо. Теперь зелёные глаза смотрят пристально снизу вверх, в ожидании ответа. Сердце пропускает глухой удар. Хочется крикнуть так громко, как только возможно — сорвать голос, потерять контроль, позволить душащим чувствам взять верх. Оскар устал: он всё ещё держит обиду на Ландо, на команду, на себя — прошлые гран-при прошли отнюдь не так, как он планировал у себя в голове. Но и его жизнь, если быть совсем откровенным, тоже далека от составленных планов в ежедневнике. Все дни напролёт до уик-энда в Остине — две недели, в любое свободное время, не важно день это или ночь, Оскар просматривал гран-при этого сезона и прошлых — искал изъяны, возможности обхода, слабые и сильные стороны противников. И теперь, стоя лицом к лицу с Ландо, — насколько приемлемо так выражаться, когда твой оппонент сидит перед тобой и смотрит хуже, чем бродячая собака, ищущая еду и дом, — он прокручивает в голове все прошедшие для Ландо гонки в Остине — вспоминает заносы в поворотах и проблемы на пит-стопе. А Норрис спрашивает о «них», которых никогда и не существовало: всегда был отдельно Пиастри, и отдельно Норрис. Такое местоимение определённо ничего не имеет общего с Ландо и Оскаром — по крайней мере, пока они оба ездят за Макларен; пока оба не признают своих ошибок; пока гордость и самомнение каждого превышает справедливость и командный дух. — У нас всё отлично, — ядовито произносит Оскар, уходя от Ландо прежде, чем тот успеет встать, пойти следом, догнать. Нужно скрыться быстрее, чем мысли успеют поступить в мозг. Нужно уйти как можно дальше быстрее, чем они его настигнут.

***

Свет в номере отеля выключен: тишина давит, белые стены отсвечивают городские огни. Пятое место. Он пришёл пятым. Вылетел в спринте. И потерял чёртовы драгоценные для личного зачёта баллы. В голове кишат мысли: если бы Нандо не врезался в Нико, а тот, в свою очередь, не задел машину Оскара, задевшего колесо Норриса, всего можно было бы избежать, и он смог бы побороться за восемь очков. Но Макс забрал их с такой лёгкостью, с какой Оскар не приходил даже в Венгрии в две тысячи двадцать четвёртом. Спутанные размышления прерывает тихий стук в дверь. Оскар никого не ждёт. Стук раздаётся ещё раз. И ещё. За дверью оказывается Ландо с пакетом в руках из круглосуточного кафе на первом этаже. От него пахнет мятным шампунем — вполне привычный для Оскара запах, потому что он использует ту же линейку уходовой косметики. Но сейчас всё ощущается как-то странно: вопросов становится ещё больше, но сейчас они сконцентрированы не на прошедшей гонке, а на Ландо Норрисе — его напарнике, раскладывающем на стеклянный стол свежие горячие круассаны и кофе. — По-моему, резонно будет обсудить все недомолвки и обиды, прежде, чем мы позволим Максу одержать победу из-за наших двойных сходов, — говорит Норрис, отпивая американо и морща нос от горького вкуса. — Я не должен был говорить с тобой так в Сингапуре: мне правда жаль, и я не считаю тебя плохим пилотом. Оскар выдыхает сквозь стиснутые зубы, бегло осматривает Ландо, одетого в серые трико и растянутую футболку с бэтманом. — Я не думаю, что сказал и сделал что-то не так. Меня не устраивал расклад в Монце, потому что моей вины в твоём хреновом пит-стопе не было. Меня не устраивала моя оплошность в Баку. Не устраивает твоё бодание со мной на трассе в Сингапуре, потому что ты пытался избежать столкновения со своим противником, врезаясь в напарника, Норрис — это сумасшествие. И я явно нахожусь в подвешенном состоянии после спринта и гран-при в Остине. Что ты хочешь ещё услышать? Что твоё везение в последних гонках раздражает? Что я тоже хочу вновь слышать поздравления, а не стоять на интервью, когда тебя затаскивают на подиум для празднования командного кубка конструктора? Этого ты хотел — чтобы я снова оказался слабее? — Пиастри, — Ландо хмурится, откладывая в сторону откушенный круассан, и давится кофе. — Совсем спятил? Ты, вроде, не дэдпул, чтобы чувствовать себя главным героем, ломающим четвёртые стены. Я просто хотел всё устаканить, а ты ведёшь себя, как одержимый. Норрис встаёт со светлого дивана, подходит к двери и, прежде, чем уйти, бросает: — Ты всё ещё лидируешь в чемпионате. С каких пор ты концентрируешься лишь на проигрышах? Слова отдаются в ушах даже после тихого щелчка, оставленного закрытой за Ландо дверью.

***

Мехико, Мексика 26 октября 2025 Оскар приезжает пятым. Опять. Ландо становится лидером чемпионата — разговаривать ни с кем не хочется, поэтому Пиастри запирается в отельном номере и открывает тик ток, надеясь посмеяться с глупых видео с котятами и щенками. Первым видео в рекомендациях всплывает нарезка радио Макса с сегодняшнего гран-при. И когда люди только успевают всё это сделать? «Твой мужчина впереди тебя. Разрыв двадцать одна и девять. Поднажми, это то, почему мы пришли в гонки.» — видимо, Ламбьязе решает, что подшутить за пару минут до конца — хорошая идея. «Макс. Макс.» — Шарль хихикает в радио, забывая, что Ферстаппен его не слышит. Зато слышат Феррари и все фанаты, смотрящие трансляцию. Оскару становится смешно с голоса Леклера, потому что он помнит, как монегаск загнанно сидел в углу охлаждающей комнаты и кидал косые взгляды на Ферстаппена. Пиастри смеётся ещё с парочки видео людей, падающих на льду и натыкается на очередные нарезки сегодняшнего гран-при — на этот раз интервью: «Мы поспрашивали людей, что Ландо должен сделать. Большинство ответом было о том, что ты должен вернуть те три очка, отыгранные во время обмена в Монце. Причина недовольства здесь, в Мексике, именно в этом. И мы спрашиваем, Ландо, ты бы хотел вернуть эти три очка?» — Оскар видит, как Норрис непонимающе хмурит брови, как мысли пляшут в его голове, и Пиастри становится настолько странно неприятно за напарника, потому что, откровенно говоря, вопрос — полнейшее дерьмо. «Эм, если они хотят думать так — они могут делать это. У нас есть команда и, эм, командная работа. Поэтому любой обмен позиций, в первую очередь, зависит от решений людей, сидящих там, на мостике. И я не думаю, что они не знают, что делать, поэтому о каком возврате очков идёт речь? На каждую Монцу мне всё время вспоминать специально для Вас двадцать четвёртый год? Так что, эм, да, я не думаю, что у меня есть какая-либо обязанность отдавать заработанные очки. Если Оскару они нужны — я уверен, что он в состоянии заработать их самостоятельно.» Не верится, что это говорит тот же Ландо Норрис, который обычно мямлит на интервью, боясь вновь схлопотать негатив от общества. Но, видимо, буинг на подиуме играет свою роль. Оскар полчаса листает комментарии, натыкаясь на смешные гифки и фото, — успевает найти себя со времён Прима Рэйсинг и случайно ставит лайк на комментарий с фотографией юного Ландо со времён ковида: Норрис без своих привычных кудрей таращит глаза и одновременно с этим хмурит брови. Смешно становится настолько, что Пиастри не выдерживает, и пересылает напарнику скриншот комментария в личные сообщения, не надеясь на ответ. Но Ландо отвечает сразу. Будто ждал сообщения. Norris 10:34pm «мы в баре с парнями. падтягивайся ;)» Адрес висит непрочитанным. Оскар не знает, что делать: здравый смысл твердит укрываться одеялком и спать перед утренним вылетом; но голос Норриса, отдающий в голове, тихим «с каких пор ты концентрируешься лишь на проигрышах?» тянет чашу весов в свою сторону, и Оскар надевает синие джинсы с белым джемпером и выходит из номера, закидывая ключ-карту под чехол телефона. Norris 10:39pm «меня пустили за диджейский пульт. если преедешь за пятнадцать минут успеешь застать»

***

Перед глазами мелькают яркие смазанные картинки, будто стекляшки в калейдоскопе. Оскар танцует с кем-то в середине танцпола, пробирается в сторону бара, цепляя своим плечом чужое, и, не удержавшись на путающихся ногах, летит вниз. Чьи-то руки держат за плечи. Мягкое поглаживание, и пьяный взгляд цветных от софитов глаз. Темнота. Холодная стена впивается в спину, скрытую трикотажем. Провал. Ощущение горячих пальцев на рёбрах. Пелена перед глазами. Невесомое прикосновение губ к губам. If you wanna be with me I can make your wish come true You gotta make a big impression I gotta like what you do Оскар просыпается от боли в голове: виски противно ноют, а живот протестующе урчит, улавливая запах свежей выпечки — третья бутылка Егермейстера на их компанию была лишней. Пиастри переворачивается на другой бок и взгляд впивается в задёрнутые белые шторы. Оскар осматривает номер, осознавая, что находится не у себя. И, с большой вероятностью, вовсе не в своём отеле. Он переворачивается на спину, хватая кофту — какого чёрта она не на нём? — с прикроватной тумбы и надевает её. Голова всё ещё трещит от любого звука и движения, поэтому пыл приходится убавить до десяти процентов, чтобы избежать неприятных последствий. Если он находится не у себя, какова вероятность, что этот сон — вовсе не является выдумкой его пьяного мозга? — Нет, — превозмогая боль Оскар мотает головой из стороны в сторону, отгоняя навязчивые мысли. — Я же не идиот. Раздаются шаркающие шаги, и, прежде чем фигура появляется в дверном проёме, Пиастри слышит знакомый британский акцент, жалующийся на сухую воду. Ландо стоит с повязанным на бёдрах полотенцем и, подняв левую бровь, смотрит на растерянного Оскара, надевшего джемпер задом наперёд. По подкачанной груди стекают капли воды — как в развратных клипах двухтысячных, и Пиастри готов поклясться, что это самая странная ситуация, в которой он когда-либо оказывался. — Всё нормально? — оттаяв спрашивает Ландо, проходя к кухонному островку, на котором лежат две упаковки овсяной каши, цельнозерновые бэйглы с овощами, фруктово-овощные смузи и пакет с зелёными яблоками. — Не знал, что ты захочешь на завтрак, поэтому либо ешь заказанное, либо иди на ресепшен, потому что телефон, какого-то чёрта, не работает. Ага. Ландо Норрис. Вопросов в голове становится ещё больше. Но Оскар слишком проголодался, чтобы отказываться от бесплатного завтрака — даже миллионерам иногда нужно избегать возможных трат; и он слишком смущён, потому что так и не может различить лица человека из сна. — Так, — начинает Пиастри, перемешивая остывшую кашу. — Кажется, я неплохо вчера напился. — Чёрта с два, приятель, ты был в стельку. Ты напоролся на бугая в клубе, обещал, цитирую, начистить его ебальник, и рассказывал всем, как несправедлива была к тебе жизнь, поставив в одну команду со мной. Что мне льстит — так это то, что по твоему мнению, из меня напарник лучше, чем из Гасли и Окона, хотя я всё ещё не понимаю твоих предрассудков. Это потому что они французы? — Ландо отрывается от рассказа, чтобы отпить зелёный пэ-пэ смузи из пластикового стаканчика. — Мы с Максом еле дотащили тебя до отеля, а потом ты сказал, что забыл свой номер и попросил оставить тебя у дороги — мало ли какие-нибудь добрые люди соизволят подобрать тебя и забрать к себе от злых Макларен. Поэтому да, наверное, ты неплохо вчера напился. Оскар выдыхает, потому что Норрис не говорит ничего о его нелепых танцах и поцелуе из сна, поэтому, с огромной вероятностью, Пиастри просто выдумал это в пьяном бреду. — Значит, я не натворил ничего слишком странного, — спокойно говорит Оскар, вставляя трубочку в напиток. — Ага, кроме твоих пьяных танцев, — смех Ландо отражается от стен и влетает прямо в размозженные мозги Оскара. — Я бы никогда не подумал, что увижу, как ты танцуешь тектоник своими длинными конечностями, Пиастри. Это было невероятно. Даже победа на гран-при Мексики не принесла таких ощущений. Сердце выдало кривой удар в грудину. Нокаут. — А потом? — осипшим голосом спрашивает Оскар, задерживая дыхание на несколько секунд. — Не помню, я уже надрался к тому времени, — Ландо невозмутимо пожимает плечами и продолжает есть овсяную кашу, параллельно включая тик-ток. Оскар прекрасно осведомлён, что было потом. И ему нужны подробности. Это не был чёртов сон.

***

Сан-Паулу, Бразилия 9 ноября 2025 — В сети нет никаких слухов? — издалека начинает Оскар, подбитым щенком смотря на Уэббера. — О чём? — Марк, явно заинтересовавшись, откладывает телефон на стол, продолжая сверлить Пиастри взглядом. — Что-то успело произойти в Мексике? — Возможно, я случайно поцеловался с кем-то в клубе, — на одном дыхании выпаливает Оскар, замечая расширившиеся глаза Уэббера. — И я не совсем уверен, что это была девушка. — Оскар, — Марк разочарованно выдыхает и трёт переносицу, будто желает отключиться в эту же секунду. — Ты же помнишь, что у тебя есть Лили? — Да, я помню о своей девушке, — Оскар в воздухе показывает кавычки обеими руками и оглядывается по сторонам. — Которая сейчас, между прочим, сидит в этом же моторхоуме за стенкой с ещё одной девушкой, и я не уверен, что я могу зайти в свою комнату. — О боже, эти дети меня доведут, — шепчет Марк, вновь включая телефон. — Делай, что хочешь Пиастри. Никаких слухов не было, поэтому, пожалуйста, просто постарайся не всплывать на первых заголовках жёлтой прессы — это единственная моя просьба, помимо хорошей езды. Мысли роятся в голове, не намереваясь расстанавливаться на нужные полки, хотя через пару часов начнётся спринт, и во время него лучше иметь холодный рассудок, чем смятое месиво из скачущих мыслей от одной стенки черепной коробки к другой. Но Оскар ничего не может поделать с этим — вчерашний вечерний онлайн-созвон с Логаном внёс в его и так уставший разум ещё больше вопросов, ответы на которые он сможет узнать лишь от одного человека. И этот человек не Уэббер. Определённо нет. — Это же не значит, что я гей, правда? — неловко, переминаясь с ноги на ногу, шёпотом спрашивает Оскар. — Я имею в виду, что мне же не обязательно идентифицировать себя так из-за одного нелепого поцелуя по пьяни? К тому же, я вовсе не уверен, что это не был сон. Марк издаёт многострадальческий стон и ложится головой на стол, надеясь, что какой-нибудь милый человек соизволит впустить в его голову пулю тридцать восьмого калибра. — Оскар, тебе сейчас не нужно пытаться идентифицировать себя как кого-либо, кроме водителя чёртовой гоночной машины. — Я не уверен, но возможно, — Пиастри задерживает дыхание, ощущая лёгкий ветерок, продувающий оранжевое поло. — Совсем не точно… Если пытаться связать всё вместе… — Оскар, — рявкает Уэббер, уставший от длительного разговора. — Возможно, я поцеловался с Норрисом. Пиастри не перестаёт оглядываться по сторонам, наблюдая за проходящими людьми и подтверждая в мыслях, что их разговор никем не подслушан. — Ёбанное дерьмо, — шепчет Марк, оглядывая пилота с ног до головы. Возможно, он надеется, что у Оскара появится лошадиная голова на месте обычной, Пиастри скажет «иго-го» и ускачет из паддока? — Итак, — Оскар заламывает за спину затёкшие руки, разминая плечевой сустав, и искоса смотрит на Уэббера, пялящегося на диаграммы в телефоне. — Себ сказал, что вы, вроде как, всё ещё в ссоре. — Что насчёт Норриса? — с раздражением спрашивает Марк, поднимая взгляд на подопечного. Обычно Оскар не лез в личную жизнь работников, но ситуация между бывшими пилотами Рэд Булл не давала покоя: уж больно становилась похожей на взаимоотношения Пиастри кое с кем — имя Норриса он уже боялся упоминать вслух, потому что напарник, будто Волан де Морт появлялся из любого угла и утаскивал в «укромное местечко» обсуждать их напряжённые взаимоотношения. И Оскар, по-хорошему, должен был уже привыкнуть к этому, но каждый раз, чувствуя шершавую ладонь на предплечье, краснел, как школьница перед старшеклассником, и заворожённо шёл за Ландо. — Секретничаете? Ну вот, Оскар же говорил! Ландо опирается на железные перила террасы и пристально смотрит в сторону сосредоточенного Марка. Уэбберу не нравилось, как стремительно Оскар таял перед напарнико-противником, поэтому он не переставал твердить Пиастри прекращать всё это. А ничего и не было. Был Ландо, болтающий о прошедших гонках и усталости от тренировок. И был Оскар, слушающий и уходящий каждый раз, когда диалог сводился к чему-то более личному. Даже у Шарля с Лео были более дружественные диалоги, чем у пилотов папайи, но Уэббер всё равно не верил. А после сегодняшнего откровения — перестанет верить и вовсе. Но ведь Оскар сказал, что, возможно, это всё — выдумки его пьяного мозга, и никакого поцелуя с Норрисом никогда и не существовало, — нигде, кроме черепной коробки Пиастри, разумеется. — Ага, можем посекретничать втроём, — сухо произносит Уэббер, обращаясь к Ландо. — Как прошла Мексика? Хорошо отметил победу? Норрис тушуется, скача взглядом с Оскара на Марка и обратно. Пиастри не замечает, что задерживает дыхание, в ожидании ответа. Мимо пробегает Шарль с Лео, запоздало машет рукой и скрывается в «доме» Феррари. Следом за ним туда заходит Ферстаппен. Интересно. — Отлично. Было весело, пока Пиастри не представил себя Стивом Роджерсом и не запустил в Маги, — непреднамеренно, надеюсь, — картонную тарелку, чтобы она поймала её, как фрисби. Фрисби, чувак. Лили успокаивала её пол вечера из-за царапины на лбу. Оскар этого не помнит. Чёрт возьми, что вообще происходило в том клубе Мексики, и что Оскар ещё успел натворить? — Кажется, настало время поговорить по душам, — прерывая монолог напарника произносит Пиастри, хватая Норриса за запястье и утаскивая подальше от Марка — в ближайшую не занятую комнату пилота. Ландо усаживается на серый диванчик, расположенный у окна, и закидывает ноги на подлокотник. В голове слишком много всего. Оскар не знает, с какого вопроса лучше начать: задать базовый, о самочувствии, или сразу перейти к сути? Он чертовски плох в диалогах; а диалоги, составленные из кусочков монологов — Пиастри лучше уволится, чем загонит себя в этот угол. Но он уже это сделал, и либо прямо сейчас он пишет заявление на увольнение, либо узнаёт всё, произошедшее в Мексике. В конце концов, это же не Вегас, правда? Да и мальчишника у них не планируется. Эти законы тут не работают. — Я спрошу тебя сейчас о странной вещи, — начинает Оскар, заламывая пальцы в попытках успокоиться. — Но мы не целовались с тобой в Мексике? Я не могу перестать думать о том, что схожу с ума, потому что не знаю был ли это мой пьяный бред или нет. — Какой ответ ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос отвечает Норрис, сводя брови к переносице. — У нас квала к спринту через час, а ты вспоминаешь Мексику? — Так что-то было? Оскар читает ответ в глазах Ландо быстрее, чем тот успевает что-либо сказать. Да. — Нет. Видимо, я был прав о том, что ты знатно напился в тот день. Лжец. — Прекрасно. Тогда давай готовиться к гонке. Получив ответы — невербальные, Пиастри кивает головой, несильно хлопает ладонью по плечу Ландо и выходит из моторхоума, направляясь в гаражи. Ответы получены, но, что с ними делать?

***

Оскар лежит на кровати в отеле в центре Вегаса, читая новости в интернете. Он редко это делает, но после провального уикэнда Бразилии — это единственное, что может отвлечь от мыслей, разъедающих мозг. На глаза попадается отрывок интервью Марка в Channel 4: «Мы вернём Оскара в борьбу. Я не думаю, что ему не хватает мотивации, если можно так выразиться. У него были трудные времена, но сейчас вопрос в силе характера. Нужно просто активизировать те глубокие внутренние стремления, необходимые для возвращения, которые у него есть. Ему просто нужно найти в себе силы дать отпор». Пиастри отбрасывает телефон в сторону, утыкается в подушку и громко кричит, заглушая чувства белой наволочкой. Он так чертовски устал. …оска печатает… Norris 1:12am «Пиастри ты там мне баладу пишешь?» Оскар вздрагивает, промазывая пальцем по экрану, и случайно отправляет набранное сообщение. Piastri 1:12am «Хочешь поужинать? Не могу перестать думать о» Norris 1:13am «ОКЕЙ. СОБИРАЙСЯ» Ландо отвечает капсом. Забыл отключить? Оскар неловко улыбается уголком губ, и встаёт с кровати, переодеваясь в чёрный спортивный костюм. И почему он переживает?

***

Лас-Вегас, Сша 22 ноября 2025 Оскар снимает свой ярко-розовый шлем, тяжело выдыхает, бросая взгляд в сторону машины Норриса, подъезжающей к планке «1». Он мотает головой, отгоняя непослушные мысли. Поул-позиция снова досталась напарнику, а не Пиастри. Оскар не знает, как, но, видимо, стоит привыкать быть всегда пятым. Ландо, мотая головой из стороны в сторону, натыкается на Карлоса, шлёпающего его по шлему в знак поддержки. Сердце ухает к желудку; вне сомнений — это типичное раздражение Оскара от проигрыша. Но, замечая широкую улыбку, обращённую к испанцу, Пиастри сильнее сжимает кулаки, надеясь, что день закончится быстрее. — Хорошая работа, дружище. После взвешивания Ландо подбегает к Оскару, идущему к выходу, и хлопает того по плечу, окидывая той же улыбкой, какую вычерчивал пару минут назад для Карлоса. Он пришёл к нему, опаздывая на интервью. Обладатель поул-позиции. — Поздравляю, — пересиливая недовольство произносит Пиастри, пожимая протянутую ладонь. Уэббер в одобрении качает головой, встречая Оскара и уводя в зону интервью. — Оскар, ты был хорош, но на последнем круге появились жёлтые флаги, именно они повлияли на результаты квалификации? — спрашивает журналистка, читая вопрос с листа. — А, эм, ага. Не знаю. Эм, в начале круга также было несколько вещей, прошедших не лучшим образом с операционной точки зрения. Я поигрался с некоторыми настройками, но они сработали не так, как я хотел, — Оскар задумывается, подбирая правильные слова, чтобы не перебросить всю вину — должную вину — на команду. — Не знаю, эм, сколько там можно было выиграть времени в итоге, но впереди оставалось три или четыре поворота, поэтому сложно сказать. В любом случае — потенциал был, и мы не смогли реализовать его. Из помещения он выходит с Франко, жалующимся на команду: — Tío, они просто забили огромный такой болт на эту ржавую машину и просят приезжать нас в очках, — возмущается аргентинец, размахивая руками и случайно задевая фанатов Феррари. — Без обид, amigas. И Пьер такой: да, мы постараемся сделать всё, что в наших силах. Чёрта с два, этот француз возомнил себя главным. Пусть уволят меня уже, Dios por favor. Тебе так повезло собрать свои манатки и убежать из этой l'empresa maricones. Оскар кивает, пропуская некоторые слова мимо ушей, потому что его знания испанского ограничиваются «muchas gracias» и «no entiendo» — он же не Норрис, выучивший этот грёбанный язык до B1 из-за Сайнза. — Не вешай нос, amigo, — говорит напоследок Франко, глупо растягивая губы в улыбке. — Esos рыжие bastardos ещё успеют пожалеть, что не поддерживают обоих гонщиков. В гаражи Оскар возвращается в приподнятом настроении — Колапинто, хоть и редко подходит поговорить первым, но всегда напрямую критикует всё, что не нравится. Это подкупает. Пиастри не из тех, кто будет слушать наглую ложь в лицо и попытки угодить.

***

Они заходят вместе в отельный номер Ландо, потому что до номера Оскара идти через весь коридор, а от Пиастри, разве что, не исходит пар от раздражения: — Ты знал. Ты, чёрт возьми, всё знал, — зло шипит Оскар, отталкивая Ландо и прижимая его левой рукой к стене. — Уилл сразу тебе сказал, верно? Ответь мне. Последняя фраза беспомощная. Оскар чувствует себя заточённым в золотую клетку своей же командой: все знали о рисках кроме него; Том до последнего умалчивал. И сейчас, столкнувшись с результатами, они ведут себя так, будто это нормально — быть дисквалифицированным; будто каждый заслуживал знать риски заранее, но не Оскар. — Уилл сказал мне на двух последних кругах ехать тише, и я понял, что с машиной что-то не так, — отвечает Норрис, впервые за день смотря Оскару прямо в глаза. Дыхание замедляется. Сердце глухо стучит в глотке. Оскару и не собирались говорить. Если бы планки не стёрлись, если бы, каким-то чудом, удалось избежать произошедшего, — никто и ничего ему бы не сказал. — Почему они не предупредили меня? — на выдохе спрашивает Оскар, не обращая внимания, как обиженно звучит его голос. — Я не знаю, — Ландо мотает головой и подходит ближе к Оскару, заключая в неловкие объятия. В номере темно — лишь огни ночного Лас-Вегаса пробиваются сквозь панорамные окна номера. Из коридора доносятся чьи-то голоса и шаркающие шаги, проходящие мимо. Время будто останавливается. Внезапно, объятия Норриса оказываются не такими уж противными, как всё время убеждал себя Оскар. Он впервые за последнее время позволяет себе расслабиться и навалиться всем телом на кого-то, не боясь показаться слабым. Под щекой отчётливо слышен ускоренный ритм чужого сердца. Это смущает. Норрис приятно проводит ладонью по спине, пытаясь успокоить и подарить поддержку. — Это нечестно, — шепчет Оскар, понимая, что если позволит себе ещё больше слабости — он тут же расплачется от усталости. — Я знаю, Оскар. Знаю. Это непривычно — доверять сопернику. Это непривычно, потому что соперник — Ландо Норрис.

***

Лосаил, Катар 30 ноября 2025 — Вы уверены, что это хорошая идея? — спрашивает Оскар у Тома, проезжая мимо боксов, когда каждый пилот, кроме команды Макларен, заехал на пит-стоп. — Все заехали. — Да, не переживай, — отвечает Сталлард, на секунду отключая радио. — У нас всё под контролем. Им всем придётся переобуваться на тридцать третьем круге. Уже тогда он чувствовал какую-то подставу. И после сорок второго круга всё стало ясно — они снова проебались. Оскар раздражённо вылезает из машины, останавливая её возле второго номера. Он стартовал с поул-позиции, но тактика команды, — уверенный такой проёб, — разрушила все старания, которые он приложил для борьбы в чемпионстве. Его команда самолично вставляет палки в колёса их болида, и Оскар не знает, что с этим делать, потому что Макс снова первый. Потому что Оскар опускается на третью строчку в личном чемпионате. Потому что Ландо приезжает четвёртым, но всё равно находится впереди в отрыве на шестнадцать чёртовых очков. Нахуй Макларен.

***

После награждения, по пути в гаражи, Оскар замечает на больших экранах трансляцию интервью, скачущую с Ферстаппена на Норриса и обратно. — Если бы мы были в том положении, в каком находится их доминирующая машина, скажем так, чемпионат был бы уже давно закончен, — с ноткой иронии произносит Макс, натягивая на лицо ту самую обаятельно-глупую улыбку, от которой тают интервьюеры. Оскар закатывает глаза. Он понимает, что этих «если бы» не существует. Что будь Макс в их команде, на их машине, он всё равно бы нашёл, на что жаловаться; нашёл бы проблемы, ошибки, недочёты, как и любой из них. В роли Оскара Ферстаппен бы не выжил — характер не тот. И дело вовсе не в «чемпионском настрое» и чём-то ещё, о коем на каждом углу орут бешеные «фанаты» Макса, — вовсе нет, дело в том, что у Оскара просто нет иного выбора: либо ты слушаешь приказы команды и выполняешь их, либо уходишь в резерв. Макс привык всё время быть пилотом номер один — Оскар не осуждает, будь у него такая возможность, пользовался бы ей сполна. Но смотреть со своей колокольни на чужую развалившуюся — не одно и то же. Легко искать изъяны у других, не обращая внимания на свои. Интервью Макса резко сменяется, и в глазах Пиастри отражается оранжевый костюм, совсем такой же, как у него. — Макс заявил, что будь он на вашей машине — чемпион был бы уже решён. Что Вы думаете по этому поводу? — Да я об этом не думаю, — неловко смеётся Ландо, проводя ладонью по еле заметной щетине. — Это вполне в стиле Рэд Булл — быть агрессивной натурой, несущей чушь большую часть времени. Так что мы просто делаем то, что мы делаем — концентрируемся и опускаем голову, сохраняя трезвый рассудок. Но Макс, вроде как, заслужил право говорить всё, что хочет — четыре взятых чемпионства, как-никак. Я его очень уважаю, и он, как правило, имеет представление о многих вещах, но всегда есть то, чего он будет не знать — человеческий фактор, и всё такое. Невозможно понимать всё, особенно, если это касается команды, за которую ты никогда не выступал — глупо делать выводы, основываясь лишь на поверхностных фактах. — Ваш с Максом разрыв сейчас — двенадцать баллов. Сможете одержать победу? — У нас всё ещё есть Оскар, — Ландо хмурит брови. — Его разрыв с Максом всего четыре очка, это значительно, но он также борется за чемпионство. Не могу сказать, кто победит — путешествия во времени — не мой конёк, знаете ли. Но могу сказать одно — всё решится в Абу-Даби. Оскар чувствует сердце, барабанящее в грудную клетку. Румянец, скрываемый благодаря свечению от экрана, скачет по лицу. Что, чёрт возьми, несёт Норрис? В гараже Томас поздравляет Оскара ещё раз: крепко обнимает и благодарит за хорошую работу. — Отличная работа, Оскар, — Зак протягивает руку. — Двигаемся и дальше в таком темпе. Пиастри хочет спросить, про какой конкретно темп говорит Браун: тот, в котором Оскар, лидировавший до этого в чемпионате, скатывается на третью строчку, или тот, в котором Оскар приходит всегда вторым. Оба варианта Пиастри не устраивают. И Марка со скрещенными руками, сидящего на привычном стуле Оскара, конечно, — тоже. — Я поговорил с Заком, он сказал, что команда не смогла прийти из-за столпотворения и забитых обходных выходов, — произносит Уэббер, приобнимая Оскара за плечи, добавляя раздражённо. — Мило, что Рэд Булл, видимо, действительно отрастил крылья. И поделился с Уильямсами. — Да, мило, — усмехается Пиастри, выходя из гаражей. Возле моторхоума уже стоит Ландо, держащий в руках крафтовый пакет из их кафе. Оскар оглядывается на Марка, но тот уже скрывается на террасе, покрытой искусственной травой. — Поговорим? Пиастри закрывает за Ландо дверь своей комнаты и прижимается к ней спиной, чувствуя себя загнанной в клетку бродячей кошкой. Норрис отходит лишь для того, чтобы поставить пакет на стол, а затем возвращается обратно на расстояние вытянутой руки. — Ты молодец, — первым прерывает молчание Ландо, неловко похлопывая Пиастри по плечу. Голова начинает кружиться из-за чрезмерного анализа и количества мыслей, скачущих перед глазами. И Оскар, возможно, делает то, о чём пожалеет в ближайшее время, сочтя себя излишне эмоциональным, но он крепко впивается ладонями в спину Ландо, будто это его единственная возможность выжить; будто сейчас нет ничего большего, что может принять его боль и освободить от непонятных чувств. — Их не было, — тихо произносит Оскар, оперевшись лбом о плечо напарника. — Четыре чёртовых механика на моё второе место. Четыре, Ландо. Норрис сильнее притягивает Оскара к себе, позволяя уткнуться лицом в шею, и запускает пальцы в волосы, медленно поглаживая затылок. Всё накопившееся разочарование и чувство несправедливости настигает Оскара, не позволяя вновь уйти от боли, сдавливающей грудь. В голове всплывают недавние события: поздравления от Рэд Булл и Уильямс; второе место; толпа фанатов, скандирующих «гимн» Макса и «smooth operator»; и четыре механика из его, Оскара, команды, сухо переговаривающиеся в гуще синих и белых поло. — Мне жаль, что тебе приходится проходить через это, — шепчет Норрис, замечая, как подрагивают плечи Оскара. — Не обращай внимания на эту кучку придурков. Ты хорошо постарался. Успокаивающие объятия Ландо, видимо, действительно работают, потому что Оскар отрывает своё заплаканное лицо, смотрит в глаза напротив, в поисках намёка на насмешку, но Норрис серьёзен — он не отводит взгляд, не пытается перевести тему; просто позволяет Пиастри искать что-то нужное. И Оскар, что бы то ни было, находит. — Спасибо, Норрис. — Не за что, Пиастри, — в той же манере отвечает Ландо, продолжая гладить Оскара по голове. Мозг вот-вот взорвётся. Ландо не должен быть так мил с ним. Только не сейчас.

***

Piastri 4:38am «я в огромной и беспросветной жопе, приятель» Sargeant 4:39am «Если это неправда — я заблокирую тебя, лол.» «4 утра, Оск.» Piastri 4:41am «знаю» «прости» «я имею в виду, я не в жопе, но очень близко к этому» «чёрт» Sargeant 4:42am «Позволь я угадаю: ты успел натворить ещё что-то похожее на Мексику?» Piastri 4:42am «нет, я думаю?» Sargeant 4:44am «ОБОЖЕ, что-то ещё хуже?????» «Я нуждаюсь в подробностях, бро.» «Имей в виду, что я осуждаю тебя всеми фибрами, потому что милашка Лили не заслуживает парня изменщика, целующего своего приятеля по команде.» Piastri 4:48am «логан… я не встречаюсь с лили по-настоящему. у неё роман с чёртовой маргаридой корсейро» Sargeant 4:48am «ЧТО-О» Piastri 4:50am «ты всё время знал об этом, придурок» «в общем» Norris 4:50am «Утречка. Не спишь? Пошли завтракать ;)» Piastri 4:51am «я не уверен, но, возможно, мне начинает нравиться норрис» Sargeant 4:52am «Что «в общем», Пиастри?» «Ты уснул там?» Оскар не уснул. Он продолжал пялиться на два открытых диалога, понимая, что сообщение, отправленное Норрису ему не адресовалось, но вышло так, как вышло, и чёртовое «возможно, мне нравится ландо» висит прочитанным на синем фоне. Piastri 4:54am «логан, я тебя ненавижу, чёртов ты придурок»

***

Абу-Даби, ОАЭ 7 декабря 2025 Пиастри избегает всех всё оставшееся время до гран-при в Абу-Даби. Загораются зелёные огни. Оскар слышит лишь гул своего сердца. Он стартует третьим, сразу за Норрисом — не так плохо, если брать в расчёт прошлые уикэнды. Ландо пропускает его к концу первого круга — Оскар не знает, была ли это ошибка напарника или нет, но Норрис, будто и не старается обороняться, оставаясь на третьей позиции. — Я немного плыву на трассе. С машиной всё в порядке? — на седьмом круге спрашивает Оскар, осторожно входя в четвёртый поворот. — Переднее правое сильно изнашивается. — С машиной всё хорошо, — отвечает Том, тяжело вздыхая. — Постарайся остудить шины на этих кругах — сзади тебя Ландо. И Сталлард произносит это так, будто Норрис отчаянно будет пытаться стараться прикрыть зад Оскара, а не обгонит его при первой же возможности. Но возможности появляются, а Ландо так и не обходит, держась от напарника в зоне ДРС. Он виляет на хвосте у Оскара, появляясь то в одном, то в другом боковом зеркале, и плавно следует на своём прогретом медиуме за Пиастри. Если Ландо воспользуется бдительностью и доверчивостью Оскара — Пиастри соберёт свои вещи и уйдёт из команды работать уборщиком в Рэд Булл, честное слово. — Оскар, что думаешь насчёт плана «А»? — на семнадцатом круге спрашивает Томас. — Кажется, он вполне осуществим сейчас, — Оскар держит в голове тактику команды: догонять Макса на прямых, но Ферстаппен, чёрт возьми, будто прикрутив к своему болиду реактивный двигатель, отъезжает от двух Макларенов слишком быстро. На сорок втором круге Оскару ставят жёлтые шины, и он понимает, что для него борьба за титул окончена: у него пятнадцать кругов, чтобы нагнать стремительно летящего Макса. Оскар вздыхает, вдавливая ногу в педаль газа до упора — это будет тяжёлое завершение сезона. — Продолжай прессовать Макса, — говорит по радио Сталлард, а Оскару хочется громко закричать, потому что, что по мнению команды он ещё делает? Его чёртову машину, будто издеваясь, заносит в повороте, цепляя задним колесом гравий. Оскар приезжает вторым. Следом за Ферстаппеном. Ландо приходит третьим. — Отличная работа, приятель, — кричит в радио Зак. — Давай также усердно работать в следующем году. Я тобой горжусь, парень. Оскар остаётся на третьей строчке в личном чемпионате. Эмоций много: они охватывают его всего, заставляя руки и ноги дрожать от раздражения. Ландо сидит в своей машине, сложив руки на руль и опустив на них голову в шлеме; плечи подёргивает. Его чёртов напарник — Ландо Норрис, впервые выигравший чемпионат, плачет в своей машине. Снова. Оскар подходит к нему, протягивая руку, за которую Ландо тут же хватается, вылезая из болида и обнимая Пиастри так сильно, как может. Рёбра трещат. Оскару кажется, что они вот-вот пронзят его опухшее сердце. Он мягко улыбается, обнимая напарника в ответ, и хлопает его по спине в знак поддержки. — Поздравляю, новый чемпион мира, — шепчет Оскар так, чтобы услышал только Норрис, потому что рядом с ними уже нарисовалась огромная камера. — Ты молодец. — Мы ещё обсудим твоё сообщение, Пиастри, — улыбаясь отвечает Ландо и отходит к своей семье. Сердце клокочет в груди. Из-за сегодняшней гонки он уже успел забыть о смущающем «мне начинает нравиться норрис», отправленном неделю назад. — Милое воркование, — притягивая к себе Оскара говорит Хэтти. — Но мог бы постараться и получше. Оскар не знает, что именно имеет в виду сестра, но решает, что, чем меньше он будет знать — тем спокойней будет дышаться. Поэтому, уходя от семьи, он совсем не ожидает увидеть родителей Норриса, спрашивающих, можно ли его обнять. Пиастри тушуется, но всё же кивает, оказываясь в неловком коконе из семьи Норрисов. Неожиданное окончание гонки. — Ты большой молодец, Оскар, — произносит Циска, гладя Пиастри по голове. — Не обращай такого внимания на критику — она перечёркивает все твои заслуги. В следующем году ты обязательно окупишь свои старания. Ему кажется, он вот-вот расплачется. Ландо подходит к ним, кладёт руку на плечо Оскара и кивает в сторону подиума — они всё ещё не были в комнате охлаждения. — Твоя сестра сказала, что у меня заплаканные глаза, — невзначай бросает Норрис, поднимаясь по лестнице. Все уже ждут их наверху, поэтому эхо отражается на пустующих лестничных пролётах. — То сообщение, — начинает Оскар, прикусывая нижнюю губу. — Ты мне тоже. Ландо доходит до железной двери и заходит, не дожидаясь Оскара, остановившегося посреди лестницы. Он что? — Эй, Норрис, объяснись.

***

Ландо и Оскар входят в паддок в чёрно-оранжевых поло. Все взгляды журналистов, гоночных инженеров и фанатов прикованы к ним. Пиастри оглядывается на каждое шептание, косой взгляд, фотографии исподтишка. — Что происходит? — не выдерживая спрашивает Оскар, сталкиваясь с непониманием в глазах напротив. Они проходят до моторхоума, бросают сумки в общей комнате и вместе идут к пиар-команде для съёмки контента перед завершающими сезон тестами. Но взгляды никуда не исчезают. — Так, Оскар, мы просто снимем тебя со спины — фанатки это обожают: пройдёшься по паддоку, забежишь в гараж и, не знаю, сядешь в болид, я думаю. Ландо, тебе возьмём трендовый звук из секса в большом городе и твои новые золотые тапочки. — Она серьёзно обозвала мою гоночную обувь тапочками? — возмущенно шепчет Ландо в шею Оскара. Пиастри беззвучно смеётся, вставая со стула, чтобы пойти переодеваться в гоночный костюм. Но его останавливает удивлённое: — Какого чёрта на вас надето? — Зак ошарашенно хлопает глазами, смотря то на Ландо, то на Андреа, пытаясь увидеть в чужих взглядах ответы на все незаданные вопросы. Оскар смотрит в зеркало, оглядывает свою спину, и пялится на ничего не подозревающего Норриса. Номера 4 и 81 красуются на их спинах. Но они перепутаны. — Учимся быть в чужой шкуре, — пожимая плечами отвечает Пиастри, будто ничего сверхъестественного в этом нет, и скрывается за дверью своей комнаты. Сердце гулом отдаёт в ушах. Ландо быстро заходит за ним, избегая разговоров с руководством, вплотную подходит к Оскару, шепча: — Это было круто. И притягивает Пиастри за шею ближе, касаясь искусанными губами чужих. Прикосновение выходит смазанным: Оскар лижет языком нижнюю губу Норриса, сталкивается с ним зубами и лезет пальцами под оранжевое поло, сжимая талию. Ландо мычит в поцелуй, оттягивая Пиастри за волосы на затылке, и притягивает обратно, случайно сталкиваясь носами. Они смеются большую часть времени, раздевая друг друга. Оскар надевает на Ландо чёрный огнеупорный лонгслив, задерживается взглядом на опухших губах и припадает к ним снова. — Такими темпами мы никогда не выйдем отсюда, — усмехается Норрис, стягивая с напарника чёрные шорты. — Ты абсолютно прав, приятель, — отвечает Оскар, целуя Ландо за ухом, и победно скалится, отходя в другой конец комнаты. — Так лучше? — Я начал встречаться с монстром, — Норрис улыбается, натягивая на ноги высокие носки. — Мы обязательно обсудим Ваше поведение после тестов, мистер Пиастри. Оскар забывает, как дышать.

***

— Итак, — потирая ладонь о ладонь говорит Ландо, усаживаясь на стул обеими ногами сразу, становясь похожим на нелепого кузнечика. — Фанаты в восторге, потому что эти чёртовы футболки? Приятель, это сводит всех с ума. Какого хрена ты не сказал мне, что мы перепутали их? — Я сам не знал, — густо краснея отвечает Оскар, бросая взгляд на Норриса. Ландо улыбается, как чеширский кот. В глазах скачут блики от солнца, а пальцы барабанят по столу мелодию из тик тока. Оскар уже знает, что в голове напарника роятся сотни мыслей — и ни одна из них не понравится никому, кроме Норриса. — Хочешь совместный эфир? Все думают, что ты обижен из-за моей победы. И твоего комментария под моим постом. — Ландо, я буквально написал тебе «поздравляю», — Оскар хмурит брови, вспоминая, какой резонанс вызвал этот пост Норриса. — Что ещё было нужно? Признаться в любви на твои десять миллионов подписчиков? Извини, но Зак уволит меня. — Зак тебе ничего не сделает, — закатывая глаза отвечает Ландо и закидывает левую ногу на бедро Пиастри. — А вот Уэббер меня четвертует, я тебя уверяю. Он меня ненавидит. — Смотри не спиздани такого при Брауне — быстро перестанешь быть его протеже. А Марк ненавидит всех, кроме Феттеля, — Оскар оглаживает щиколотку Норриса и несильно надавливает на ступню, вызывая стон. — Ноги безумно болят, — оправдывается Ландо, отворачиваясь к окну. — Так что насчёт стрима? Пиастри прикидывает в голове свои планы на рождественские каникулы, не находит ничего, что могло бы мешать предложению Норриса, и медленно кивает головой, засматриваясь на отросший маллет напарника. У Ландо отличная внешность — и почему он только не задумывался о модельной карьере? Конечно, Оскар думает об этом и со своей выгодой — было бы куда легче встречаться с Норрисом не будучи соперниками на трассе. — Я согласен, если поедешь со мной в Австралию на Рождество, — прерывая молчание говорит Пиастри, выводя большим пальцем круги на ноге Ландо. — У тебя всё равно не было планов, можешь не оправдываться. — Отлично. Тогда Австралия.

***

Оскар выходит из душа, вытирая полотенцем волосы. Утреннее солнце Монако проникает в квартиру и скачет по молочному кухонному гарнитуру, бликуя на пенале холодильника. На светлом паркете остаются влажные следы от ступней, Оскар подходит к холодильнику, чтобы достать прохладную воду, и, сделав несколько глотков, ставит её обратно на полку. В квартире всё лежит на своих местах — непривычно, необжито. Обычно Ландо имел привычку разбрасывать все свои вещи по плоскостям и не очень, но сейчас, когда Оскар находился «в гостях» уже неделю после возвращения с последнего гран-при сезона, — и грандиозной пьянки в Альберт Холл на триста бутылок виски, — и поездки в Ташкент на награждение, Норрис ведёт себя странно: кладёт надетые вещи сразу в бельевую корзину, пылесосит каждый день и меняет постельное бельё дважды за всё это время. Вернувшись в комнату Пиастри на несколько секунд застывает в дверном проёме, неловко наблюдая за сопящим Ландо, обнимающим одеяло ногами и руками. В груди раздаётся щелчок. Оскар ложится на свою половину кровати и открывает тик ток, натыкаясь на очередной эдит. Ландо по соседству сонно пищит и потягивается, хватая Пиастри за талию. Сонный взгляд приковывается к профилю Оскара. Из динамиков раздаётся: There’s nothing like the first time we met And when I crashed my car, oh baby, I was flyin’ And I talked to God, He couldn’t get me higher Than the first time we met There’s nothing like the first time, the first time met — Они снова сделали эдит по нам, — усмехается Пиастри, поворачивая телефон в сторону растянувшегося, как кот на солнце, Ландо. — Это было мило, — шепчет Норрис, упоминая Оскару объятие после победы в чемпионате. — Ты хорошо постарался в этом сезоне. Поглаживания по голове, мягкие прикосновения к небольшой щетине, взгляд зелёных глаз — всё это заставляет сердце Оскара останавливаться и вновь биться. Потому что Ландо всегда смотрит на него так, будто нет ничего важнее. Оскар целует первым — невесомо касается губ Ландо, проводит рукой по шее, запуская пальцы в отросшие кудри, и притягивает ближе, проводя языком по нижней губе Норриса. — Интересный факт, — между поцелуями шепчет Пиастри, впиваясь пальцами в рёбра Ландо. — Твоя поддельная девушка увела мою. — Интересный факт, — раздражённо произносит Норрис, прикусывая губу Оскара до крови и переворачивая того на лопатки. — Я не отсосу тебе, если ты продолжишь говорить в нашей кровати о других людях. Сердце прыгает в груди от ладоней, исследующих торс. Оскар ахает, чувствуя укус на шее, и поднимает затуманенный взгляд на Ландо, сталкиваясь с зелёным полем. Чёрт возьми, Оскар обожает гран-при Мексики.