Серая искра

Глава 1 Летнее утро понедельника. Раздался громкий звон будильника — та же надоедливая мелодия, что и каждый день. Я ещё не до конца покинул уютный сон, но эта назойливая мелодия не оставляла шансов. Сев на край дивана, я в полудрёме оглядел свои скромные апартаменты: крошечная комнатка, один стол с компьютером, кухонная зона, на которой и батон нарезать — подвиг из-за крошечной столешницы, и подоконник с, вероятно, уже мёртвым кактусом. «Какая пустая квартира», — подумал я, но тут же вспомнил, что квартплата съедает львиную долю зарплаты и оживить это пространство в ближайшее время вряд ли получится. Закончив осмотр «хором», я лениво встал и пошёл готовить кофе. Всё как обычно — мой утренний ритуал. Налив чашку, уселся за компьютер — единственное, что утром здесь работало, кроме холодильника. Перед работой я просматривал новости мира, города, да просто забавные посты. В ленте новостей мне попалась реклама сайта знакомств и что-то внутри меня заиграло, не смог понять то ли интерес, то ли раздражение. Посидев пару минут и потупив в экран, я решил все-таки зайти на сайте и заполнить анкету. Имя: Артём Фамилия: Волков Возраст: 24 Почта: Falafel666@gmili — Ну, с самим простым покончено, — выдавил я хрипловатым голосом и победно зевнул. Следующая вкладка требовала описать внешность и увлечения. Я бросил взгляд в зеркало: худощавый, слегка сутулый парень с тёмными кругами под глазами — следствие бесконечных ночей у монитора. Глаза серо-карие, такие, что в зависимости от света выглядят то уставшими, то холодными. Волосы — тёмно-русые, непослушные; очки в чёрной тонкой оправе, одна дужка приклеена «Моментом» уже третий год. — Не буду же я прямо так себя описывать… — сказав это, я повернулся обратно к монитору В анкете я написал, что я «невероятный красавец с неповторимой внешностью», и перешёл к хобби: компьютерные игры, кино, сериалы, книги… На этом фантазия иссякла. Отправив анкету на модерацию, я лишь подумал: «Зачем я этим занимаюсь?» — но в глубине сознания ещё теплилась жалкая надежда, что, может, это хоть как-то приукрасит мою жизнь… Завершив утренние ритуалы, пора было собираться на мою «прекрасную» работу. Натянул футболку с принтом «Cowboy Bebop» поверх — обычную клетчатую рубашку, джинсы (одни из трёх пар, потёртые на коленях, с карманами, забитыми всем: от проездных до забытых конфет), и кроссовки — серые, без логотипа, с истёртой подошвой и разноцветными шнурками. Бросил последний взгляд в зеркало у входа и вышел. Впереди меня ждала «прекрасная» дорога из забитого людьми муравейника на окраине Москвы в другой «прекрасный» её конец. Когда-то Москва вызывала во мне тёплые, яркие чувства: улицы, у которых есть свои истории, дома в центре, будто сошедшие с открыток, огромные парки, события каждый день... Но стоило стать офисным пленником и всё это начало меркнуть, ускользать, растворяться в серой обыденности. Я медленно дополз до первого испытания — переполненного автобуса до метро. Втиснувшись между бабушкой, от которой пахло травяным отваром (видимо, для излечения всех болезней), и мужчиной, пропотевшим в каждой складке, я начал путь. В этой давке невозможно было ни дышать, ни посмотреть в телефон, ни даже в окно — только запрокинуть голову и ловить остатки кислорода. Пятнадцать минут показались вечностью. Наконец я выбрался. Минуту постоял, глотая воздух и направился в метро. Там история повторилась — только «соседи» и ароматы сменились: слева — запах спирта, справа — еды. Преодолев два круга ада, я добрался до работы. Это здание я терпеть не мог: куб из тёмного стекла снаружи и серой безликости внутри. Офисные столы, как могилы одинаковой формы, и такие же усталые люди за ними. Неохотно поднялся на свой этаж. Стол завален бумагами — стопка, которую я должен был разгрести ещё в пятницу, только выросла. Медленно, как робот, принялся за работу. К обеду выбрался за кофе и заодно пройтись. Зашёл в кофейню на первом этаже, взял стакан с собой и направился в сквер возле офиса. Это, пожалуй, единственное место в радиусе километра, где можно насчитать хотя бы десяток деревьев. Сев на скамейку, стал медленно пить кофе, погружаясь в мысли: — «Каждый день одно и то же: встал, поел, поработал, домой, играю в комп, сплю. Сколько так уже? Ничего нового… Или я просто перестал искать? Начальник рвёт и мечет из-за отчётов, хотя знает, что выкинет их через пять минут. Зачем тогда эта бумага? Может, фетиш какой? Хотя… платят, и слава богу. Но хватит ли на пиццу к ужину? Всё так надоело…» Мысли начали давить. Я ощущал, как постепенно теряю опору — либо сойду с ума, либо исчезну сам. — «Может, завтра всё изменится? Упадёт метеорит. Или объявят всеобщий базовый доход. Что мне делать, чтобы вырваться из этой серости? Могу ли я хоть что-то изменить… или просто ждать чуда? Ах… Завтра подумаю. Всё равно за одно мгновение ничего не решится.» Поток мыслей поглощал меня. Я боялся его. Боялся, что эта жизнь, этот ритм, эти «дни-близнецы» рано или поздно убьют меня. Допив кофе, я встал и пошёл обратно в офис. Хоть бы работа отвлекла… Я шёл к офису, погружённый в мысли. Они не отпускали и я почти не замечал ни улицу, ни прохожих. По серой, вытянутой, как скучный коридор, улице я тащился вполсилы — и вдруг резкий удар в плечо заставил меня вздрогнуть. Кофе выскользнул из руки и растёкся по асфальту тёмной лужей. — Какого чёрта! — вырвалось у меня с хрипотцой. Раздражение и досада переполняли: это был последний глоток спокойствия перед рабочей мясорубкой. — Ты вообще смотришь, куда идёшь?! Я бросил на обидчика обвинительный взгляд. Передо мной стоял худощавый парнишка — невысокий, с растрёпанными тёмными волосами и веснушками, рассыпанными по всему лицу, будто кто-то щедро посыпал его корицей. Выглядел на шестнадцать, максимум семнадцать — возможно, студент, но скорее просто подросток, ещё не научившийся уважать пространство других людей. На нём была странная для его возраста одежда: неформальная, но практичная — потёртые джинсы, куртка с кучей карманов поверх футболки, на которой еле угадывался стёртый принт, и высокие ботинки, похожие на берцы. — Сам смотри, куда идёшь, мужик! — отрезал он звонко и громко, без тени смущения. Я замер. Не только врезался — ещё и виноват оказался я?.. День и так катился в пропасть, а теперь — окончательно пошёл под откос. Собрав всё накопившееся раздражение в один ком, я выпалил: — Долбаёб малолетний! Если нормально ходить не можешь — сиди дома! В этих словах вырвалась вся злость — и на него, и на кофе, и на утро, и на эту проклятую жизнь. Резко развернулся и пошёл прочь. Краем глаза успел заметить, как он вскинул руку и показал мне средний палец. Это зацепило. Я обернулся — но паршивца и след простыл. Растворился в потоке прохожих, как дым. — Пиздец… Что за имбецилы по улице шатаются? — пробурчал я себе под нос и, окончательно махнув рукой на весь этот день, двинулся к своей каторге. Дойдя до офиса и поднявшись на этаж, я снова погрузился в рутину. Сроки горели, документы сыпались — разберёшь одну пачку, тут же вырастает другая. Бесконечный цикл: как будто работаешь не для результата, а чтобы поддерживать саму иллюзию занятости. Вдруг ко мне подошёл начальник. Геннадий Абрамович — худощавый, невысокий, с пучком чёрной щетины над верхней губой, похожей на дохлую гусеницу. Голос — писклявый, надменный, будто он не человек, а сама бюрократия в обличье. — Артём, ты закончил с задачами, которые я тебе дал? — уставился он на меня так, будто за полчаса я должен был собрать ракету и запустить её на Марс. — Геннадий Абрамович, вы дали это задание полчаса назад. Я ещё выполняю утренние поручения, — ответил я спокойно, почти без интонации. Внутри давно высохло всё, что могло бы превратиться в эмоцию. — Хороший сотрудник выполняет задачи руководителя в первую очередь! — прошипел он, и в каждом слове капала жёлчь. — Если хочешь и дальше ходить на обеды и домой, то работай быстрее и профессиональнее. Я кивнул. Внутри закипала ярость, но я знал: в этом городе выжить — значит молчать. Существование не оплачивается бунтом. — Понял, Геннадий Абрамович. Сейчас приступлю. — Отлично, — он фыркнул, будто его мораль одержала победу. — Но я пришёл не просто так. Есть срочное поручение от директора. Отвезёшь документы партнёру в центр. Он протянул мне плотный конверт формата А4, набитый бумагами до упора. — Но… есть же курьеры? У меня работы до следующего месяца, — не удержался я, поворачиваясь с недоумением. — Это распоряжение директора! — отрезал он, даже не дожидаясь, пока я возьму конверт. Просто швырнул его на стол. — Отвезёшь за час и вернёшься. Всё вы любите дурака валять, а как надо работать — сразу «я занят». Он развернулся и, как всегда, поплёлся к секретарше — там его ждали сорок минут бессмысленной болтовни, приправленной фальшивыми улыбками. Я посмотрел на конверт, лежащий среди горы других бумаг, выключил монитор и направился к выходу. Сегодняшний день уже давно перешагнул грань обычной серости. Я привык к однообразию, к циклу «встал — работай — поспал», но это… Это было похоже на ад, только без огня. Снова — толкучка в метро. Я уткнулся в телефон, пытаясь отвлечься. В ленте мелькнула новость: «В Москве начали пропадать животные. Их трупы находят по всему городу — искалеченными, высушенными, с удаленными внутренностями. Живодёры? Будьте бдительны!» Под заголовком фото: кошка без глаз, собака с переломанным хребтом, чьи-то перья, залитые чёрной слизью. Мой и без того измотанный разум закричал: хватит. Я переключился на короткие видео — глупые, бессмысленные, но хоть не кровавые. Подъезжая к «Лубянке», связь пропала. Полный обрыв: ни интернета, ни звонков. Опять глушат, — мелькнуло в голове. С усталым вздохом я убрал телефон. Мир снова стал серым. И теперь даже экран не спасал. На улице — толпа. Люди шли, как всегда: кто-то с деловым видом, кто-то — просто брёл. Я достал свой «кирпич» и сверился с офлайн-картой. Нужно было идти по Мясницкой. Определив направление, двинулся вперёд. Связь всё ещё мертва. Странно… В центре такое бывает редко. И тут я почувствовал холод. Не просто прохладу — настоящий ледяной ветер, неуместный в начале августа. В прогнозе такого не было. Остановился, снова глянул в карту… и поднял глаза, чтобы найти номер дома. И замер. Небо. В три часа дня чёрная трещина пошла по небу над моей головой. Люди вокруг тоже замедлились. Кто-то поднял головы. Кто-то зашептал. Воздух стал плотным, тяжёлым. И вот трещина резко увеличилась в ширь. Сначала тонкая и синеватая сетка прорезала небо над мной. Она дрогнула — и резко раскололась, словно стекло под ударом. Из разлома хлынул тьма, и над Москвой зияла огромная чёрная расщелина — без звуков, без ветра, только немое присутствие чего-то чужого. Тишина. Даже машины замолкли. Из переулка справа — вспышка света. Я резко обернулся. Там, в тени, где раньше был лишь мусор и граффити, теперь пульсировал овальный портал — белый, мерцающий, размером с дверь. Прям как в тех играх, в которые я играл по ночам, мечтая сбежать. Из него вышла фигура. Высокая. Тёмная. Двигалась тяжело, уверенно. Люди вокруг застыли. Я — нет. Я начал отступать. Медленно, пятясь, пока остальные только смотрели. Когда тварь вышла на свет, я наконец разглядел её. Это был не человек. Рост — под два с половиной метра. Тело — мускулистое, почти человеческое, но искажённое, как будто собранное из чужих частей. На нём — ярко-красная броня, блестящая, будто покрытая свежей кровью. В руке — массивный топор с зазубренным лезвием, покрытым чёрной коркой. А голова… Голова была осьминожьей: вытянутая, серо-коричневая кожа, два провала вместо глаз, плоские зрачки — и щупальца вместо рта, медленно переплетающиеся, будто пробующие воздух на вкус. Оно остановилось. Осмотрелось. Словно оценивало добычу или чего-то ждало. И тут — гул. Низкий, вибрирующий, будто из самой земли. Из переулка вышли ещё. Ещё три. Потом пять. Все в той же броне. Все с оружием: косы, цепы, клинки с шипами. Первая тварь шагнула вперёд. Молодая пара — парень и девушка — стояли ближе всех. Они даже не успели испугаться. Топор взметнулся. И опустился. Не просто удар — разруб. Тело парня развалилось по диагонали от плеча до таза. Внутренности хлестнули фонтаном, обдав меня горячей волной. Кровь — тёплая, липкая — залила лицо, руки, конверт в моих пальцах. Девушка закричала — один раз. Глотка твари издала звук, похожий на смех. Щупальца дёрнулись — и её голова отлетела, как мяч, покатившись по асфальту с широко раскрытыми глазами. Моё сердце взорвалось в груди. Всё внутри кричало: БЕГИ! Я развернулся и помчался. Вокруг — хаос. Люди визжали, падали, ломали витрины, бились в машины. Один мужик попытался сбить тварь легковушкой — та просто остановила машину, а другая вытащила мужик из машины и разорвала пополам, как тряпку. Органы шлёпнулись на лобовое стекло. Другая тварь вонзила косу в толпу — и вырвала наружу кишки, наматывая их на древко, как верёвку. Люди вопили, но звуки быстро глохли — кто-то умирал, задохнувшись в собственной глотке. Я бежал. Бежал, пока лёгкие не пылали. Бежал, пока кровь на лице не засохла коркой. Бежал, понимая: мир, в котором я жил, перестал существовать. За мной — ад. Передо мной — ничто.