Мотивация

Выходя на ринг, Бен каждый раз думает одно и то же: «Что бы сделал отец?». И ответ всегда одинаков — выложился бы на полную и забрал с собой победу. Так должно случиться и сегодня, но перед самым выходом на лёд Лиам, лучший друг и лучший капитан, шепчет Бену на ухо: — Удачи, дружище. И, кстати, за каждый гол я тебе отсосу. Он хлопает Бена по плечу, как будто всё это в порядке вещей, и первым становится на лёд. Думать об отце как-то больше не хочется. Не успев минимально проанализировать ситуацию, не успев осознать, что это, должно быть, какая-то шутка, Бен действительно выкладывается на полную. Так, как никогда не выкладывался. У него перед глазами расстилается алое марево, как только кто-то из команды соперника пытается забрать у него шайбу. Этот ублюдок не просто мешает его победе, он отдаляет Бена от первого, второго, третьего… Три гола. В чужом городе, на чужой арене. Первая игра сезона — и сразу с самым сильным соперником. Они должны собой гордиться. Прекрасный результат, учитывая, что сам Лиам забил ещё два. Они побеждают. Ещё бы они с таким стимулом не победили. Лиаму нужно всей команде такое обещать. Впрочем, может, он и пообещал. Или нет. Остальная команда не влюблена безответно в Лиама с первого дня знакомства. Впрочем, может, и влюблена. Как можно устоять перед таким обаянием? Как устоять перед этими ангельскими золотыми кудряшками и карими глазами оленёнка? Ну и перед идеальным телом, выкованным годами тренировок, тоже сложновато устоять. Короче, у Бена не было ни единого шанса. Вечер, который они проводят отмечая победу, проходит для Бена как в тумане. Он смотрит на губы Лиама, призывно приоткрытые и влажные от алкоголя, и мысли его максимально далеки от хоккея. Он будто не здесь и не сейчас. Он уже в их общей комнате, где Лиам стоит на коленях и открывает рот, чтобы Бен положил ему на язык свой член. У Бена каменно стоит с момента, как они вошли в раздевалку после матча и Лиам скинул свою форму. — Бе-ен, — подкатывает к нему Ричи, их вратарь. — Лицо у тебя такое сложное. Что, головой о бортик пизданулся? — Не трожь моего чемпиона, — говорит Лиам, обнимая долговязого Ричи за плечи. — У него есть над чем подумать. И подмигивает Бену. Ни стыда, ни совести. Ужасно. Член Бена, однако, считает, что всё прекрасно, всё идеально, всё просто за-е-бись! Поэтому подскакивает от этого подмигивания как по стойке смирно. Идут до своей комнаты они вразвалочку, покачиваясь и периодически сталкиваясь плечами. Лиам болтает о чём-то отвлечённом. Кажется, о завтрашнем занятии по физике. Однако Бен его не слышит, потому что в ушах стучит пульс в безумном ритме. Неужели, когда они окажутся наедине, случится это. В своей голове он даже в слова сие действо боится оформить, потому что это кажется божественным откровением, а не чем-то настолько обыденным, что называется простым словом «минет». В комнате Лиам валится на кровать с тяжёлым вздохом, и кудряшки его смешно подпрыгивают в воздухе. Бен принимает душ, боясь даже дотронуться до члена, чтобы тут же не кончить, но помыть его безусловно надо, потому что ну а вдруг? Вдруг это всё-таки была не шутка. Но нет, когда он возвращается из душа, его не ждёт Лиам послушно на коленках. Нет, он всё ещё залипает в телефоне. Ну что же, этого стоило ожидать. Заснуть Бен не может, потому что кажется, что вот сейчас, ну вот сейчас… Умом он понимает, что это была обычная шутка капитана со своим игроком. Они хоккеисты — шутки-хуютки про члены, жопы и чьих-то мамок для них норма. Так вот умом он, может, и понимает, но его член — совсем другое дело. Естественно, Лиам никак не упоминает о произошедшем. Наверняка он уже и забыл про свою не самую удачную шутку. Бену же, чтобы забыть, потребуется плеснуть на свою память метафорической хлоркой. Это «отсосу» голосом Лиама выгравировалось у него в мозгу. И он уверен, что когда ему будут проводить вскрытие, патологоанатом увидит там это слово. Тем временем Лиам возвращается из душа, напевая какую-то модную песенку из тиктока, под которую с ним часто делают эдиты, и ложится в кровать. Он потягивается, сладко простонав, и накрывается одеялом. Бен думает только о том, что так же Лиам мог бы стонать с его членом во рту. Мда, уснуть сегодня — квест посложнее игры на чужой арене с сильным соперником, потому что тут, хотя и своя кровать, но соперник — собственная голова, которая вместе с членом отказывается слушаться. Во сне Бена Лиам с места комментатора объявляет командам и зрителям, что Бен, дурак такой, поверил в его очевидно забавную шутку. И над Беном смеются все трибуны, показывая на него пальцем. Класс. Вот он и стал знаменитостью, гордостью своего отца. Проснувшись, Бен хочет завернуться в одеяло как в кокон и проспать до следующей игры, во время которой можно думать только про лёд, клюшку и шайбу, а об остальном — не думать совсем-совсем. Но у него, как вчера упомянул Лиам, занятия по физике, которые не хотелось бы пропустить. Все говорили, что препод — настоящий финальный босс их универа. И понятно, что они со своими спортивными стипендиями неприкасаемы, но Бен старается не слишком забивать на учёбу, чтобы не расстраивать родителей. Поэтому он нехотя плетётся на кухню. Лиам сидит за кухонным островком и смиренно ждёт, пока Бен проснётся, чтобы приготовить ему завтрак. Листает тиктоки и заливисто смеётся над каким-то видео. Бен слушал бы его смех вечно. Лиам — зверюга на ринге и капризная принцесса в быту. Выращенный двумя матерями, тремя сестрами и бесчисленным количеством тётушек, он не привык жить сам по себе и был крайне счастлив оказаться в заботливых руках Бена, которого родители готовили к выживанию в любых условиях. Настоящий спортсмен, говорили они, должен уметь всё. Ну, Бену пришлось научиться, о чём он, впрочем, не жалеет. Если это позволяет ему разбаловать Лиама ещё больше, оно того стоит. Обычно Бен просыпается первым, но эту ночь он по понятным причинам почти не спал, и чувствует себя так, как будто вчера не отлично отыграл матч, а был избит клюшками обеих команд. Как только Бен подходит ближе, собираясь пожелать доброго утра, Лиам соскальзывает с барного стула и сползает прямо на пол, вставая на колени. — Доброе утро, — говорит он первым и сдёргивает с Бена шорты с трусами. Добрее не бывает, если честно, но всё же как-то немного внезапно. Член уже стоит, потому что проснулся Бен ожидаемо с мыслями о вчерашнем обещании. С мыслями и мощнейшим стояком. — М-м? — спрашивает Лиам разрешения, прежде чем коснуться. И Бен кивает, потому что голос ему отказал ещё в тот момент, когда он зашёл на кухню и увидел Лиама во всём его утреннем великолепии — в шортах, свободной майке и с непричёсанными кудрями. Лиам смотрит снизу вверх, когда берёт член в руку, и во взгляде его никакой покорности, только дьявольские искорки пляшут по карей радужке. Это уже слишком. Бен пытается думать о вонючей раздевалке, о нотациях тренера, о тесных коньках, лишь бы не кончить ещё до того, как начнётся главное действо. Тем временем Лиам подвигается ближе, и его горячее дыхание касается головки. Он снова поднимает взгляд и тут же заглатывает член почти до самого конца, не тратя время на посасывания и облизывания. Бен ищет опору, чтобы схватиться рукой и устоять на месте, но не находит и чуть покачивается. Ему за его двадцать лет отсасывали, окей? Но никогда он не испытывал такого всепоглощающего счастья. Член упирается в горло, и Лиам стонет. От этого звука вибрация проходится, кажется, не только по члену, но устремляется Бену в самый мозг. Лиам вынимает член, слюни текут по подбородку, и вот тут начинается обхаживание члена, словно это самый вкусный леденец или быстро тающее мороженое. Лиам сосёт, облизывает, целует, проходится языком от яиц до головки. Бен чуть не стонет, так ему хочется снова оказаться целиком в этом божественном рту. Однако Лиам не спешит, продолжая рассыпать поцелуи и облизывать по чуть-чуть. Бен хочет сам взять свой член и поводить им по покрасневшим, влажным от слюны губам, стукнуть по порозовевшим щекам, уложить член на язык и самому толкнуться во влажное тепло. Но он этого себе не позволяет. У них не такие отношения. У них нет никаких отношений, кроме дружеских. Наконец Лиам снова заглатывает член целиком и утыкается носом в коротко подстриженные волоски на лобке Бена. Бен мечтает утопить свою руку в растрёпанных кудряшках, но и этого он себе не разрешает. Бен понимает, что долго не продержится. — Я… Лиам, я всё. Он пытается отстраниться, но Лиам берёт его член в руку и начинает надрачивать, высунув язык. От этого вида Бена срывает окончательно. Он стонет и кончает, снова ища опору рукой и снова её не находя. Когда Бен немного приходит в себя, Лиам показывает язык, на котором собралась вся сперма, а потом закрывает рот и шумно глотает. Бен смотрит, как двигается его кадык, и находится в секунде от обморока. Происходящее кажется нереальным. Происходящее просто не может быть реальностью. Лиам утирает рот рукой, поднимается и снова садится ждать своего завтрака, тут же включая Тикток на полную громкость. — Ну что, завтрак и на семинар по физике? — говорит он, когда видит замешательство Бена. Бен снова кивает, так и не обнаружив в себе способность связно изъясняться, натягивает шорты и идёт заниматься завтраком. В конце концов, Лиам его заслужил. И не какой-нибудь жалкий тост с джемом и арахисовым маслом и не их стандартную спортивную диету, а настоящий пир — с омлетом, оладушками, сиропом и беконом. В жопу режим! В честь такого события можно и немного забить на правильное питание. Только пожарив стопку оладий, Бен понимает, что даже не предложил Лиаму что-то взамен. Ну, подрочить там ему, например. Или отсосать в ответ. Лиам как-то слишком резко встал и стал заниматься своими делами, словно так и должно быть. Очевидно, что Лиам не хотел ничего такого. Очевидно, он просто сделал то, что пообещал. Без какой-либо задней мысли. Без какого-либо желания о большем. Возможно, он не хочет, чтобы Бен его трогал. Наверняка не хочет. С чего бы ему этого хотеть? С этой мучительной мыслью Бен откусывает кусок хрустящего бекона. Обычно любой выход за рамки строгого режима ощущается праздником, но сейчас Бен не может найти в себе силы порадоваться. Нет, он думает о том, что получил Лиама себе на пару минут (ауч, меньше, чем хотелось бы), а потом снова был вынужден его отпустить. Не будет между ними никогда того, чего бы ему так хотелось. — Ты сделал домашку по физике? — осторожно спрашивает Бен, чтобы понять, как они теперь вообще будут общаться. — Обижаешь, чувак, всё сделано в лучшем виде. Ты же меня знаешь — не только сила, но и мозги. Он сначала напрягает здоровенный бицепс, а потом стучит указательным пальцем по виску. Дурак. Бен не может сдержать улыбку. Пожалуй, он готов принять эти правила.

***

День проходит бессобытийно. На физике Лиам никак не может заткнуться и всё занятие треплется обо всём на свете прямо в ухо Бена. Тот не слышит и половины, потому что всё ещё прокручивает в голове то, как Лиам звучит с его членом во рту. Все эти непристойные причмокивания и стоны. Во время обеда, на который собирается вся команда, Бен давится пресной индейкой с рисом и овощами. Ричи никак не может сдержать дурацких шуточек о том, что Бен вчера приложился головой о борт, поэтому такой тухлый и необщительный, а Кайл замечает, что это вообще-то не смешно и стоит провериться у командного врача. Бен криво улыбается всем по очереди, как бы уверяя в том, что он в порядке. Глаза Лиама темнеют, когда очередь доходит до него. О, он точно читает мысли Бена и знает, что тот его оприходовал уже во всех позах. После занятий у них нет тренировки на льду, что само по себе является редкостью, поэтому они с Лиамом уже после полуночи решают завалиться в тренажёрный зал. Они обожают заниматься ночью, когда в зале больше никого нет, и можно кричать друг другу из одного конца в другой какую-нибудь ерунду. Когда они переодеваются, Бен понимает, что имеет место некоторая проблема. Совершенно необязательно надевать в зал такие крошечные шорты, но Лиам сегодня выбрал путь насилия. Насилия над психикой и либидо Бена. После разминки Лиам подходит к тренажеру для проработки задней поверхности бедра, ложится на него животом и начинает сгибать ноги. Бен чуть не падает с дорожки. Мышцы напрягаются, отчего в накачанное бедро особенно хочется впиться зубами, а крепкая задница в мучительно коротких шортах задрана так, что не думать о том, как засадить туда член, невозможно физически. Бен отворачивает и вытирает майкой вспотевшее лицо. Нет, так он точно покалечится. Он снижает скорость дорожки и возвращается к мыслям о вонючей раздевалке, нотациях тренера и тесных коньках. Три кита его ментального здоровья. Оставшуюся часть тренировки Бен как-то (плохо) переживает. Лиам сегодня, опять же, выбрал насилие, поэтому он прорабатывает не какую-то определённую группу мышц, а красуется перед единственным зрителем всем, чем его одарила мать природа и многочасовые тренировки. И бицепсы показывает, тягая гантельки, и мощную спину, и подкачанную грудь, в какой-то момент сняв майку. Последнее было вот совсем необязательно. Понятно, что никого, кроме них, в зале нет, но так в своих микрошортиках Лиам почти голый, и это сводит Бена с ума каким-то совершенно новым образом. Теперь, после проклятого отсоса, Бен, глядя на Лиама, вообще ни о чём другом думать не может. А они, вообще-то, лучшие друзья, которые всегда могут найти тему для разговора, и сокомандники, которые идеально дополняют друг друга на ринге. Нет, всё это вылетело в трубу в тот момент, когда язык Лиама коснулся члена Бена. Это пытка. Точно. Эти шорты должны быть запрещены конвенцией против пыток. Апогея ситуация достигает, когда Лиам просит подстраховать его с штангой. Бен становится так, что его пах находится почти на одном уровне с лицом Лиама, и пока происходит эта экзекуция он почти не смотрит вниз, почти не думает, да в общем-то и почти не дышит. В душе Бен представляет даже не вонючую раздевалку, а сваленные в гору носки всей команды после тяжёлого матча. Он представляет запах и вид, но лучше почему-то не становится, и он прекращает терзать себя носками, потому что боится приобрести такой экзотический фетиш. Ещё не хватало начать воровать у Лиама носки. Вот это будет окончательное падение. Как только он об этому думает, дверь душевой приоткрывается и заходит Лиам. Разумеется, без своих шортиков, потому что это душ и в душе обычно бывают голыми. Да, Бен сегодня просто король логических цепочек. Как будто не на физику сходил, а лекцию по логике на философии послушал. Лиам тщательно моется, и Бен наблюдает за ним только краем глаза, чтобы понять, смотрит ли Лиам на него. Не смотрит. Не смотрит, значит, не видит стояка. Тем более Бен встал вполоборота, чтобы скрыть эту стыдобищу. Не то чтобы он считал свой член стыдобищей, это отличный член, но вся ситуация неловкая. Как он объяснит эту хуйню? Братан, твои шорты свели меня с ума, прости ради Христа? Пока Бен в своей голове увлечён планом отступления, Лиам выключает воду и снова резко опускается на колени. Бен на секунду думает, что тот упал в обморок, но Лиам поднимает взгляд, и Бен всё понимает. Точно, голов было три. — Нас могут увидеть, — говорит он как-то жалко, как будто очень хочет, чтобы его переубедили. Кого, кроме них, принесёт в тренажёрный зал кампуса в такое время? — Я закрыл дверь. — Лиам… — Бен! Бен не знает, что на это сказать. — Ты не хочешь? — спрашивает Лиам, немного хмурясь. — Хочу конечно. — Ну вот и всё. На этот раз Лиам начинает не так стремительно и долго водит членом по своим губам, размазывая по ним капли смазки. Водит и не разрывает зрительного контакта. Это выглядит максимально порочно. Как будто Лиам — демон, поднявшийся из ада, чтобы замучить Бена до смерти, опустошить его яйца, измотать и сожрать. Бен уже готов быть сожранным, лишь бы Лиам не останавливался. Потом Лиам вбирает в рот головку, надрачивая основание члена рукой. Забирает чуть глубже, не стесняясь пускать слюни, которые уже совершенно бесстыдно текут по его подбородку. Как в первый раз, облизывает по всей длине, делая вид, как будто член Бена — самое вкусное, что попадало на его язык. Стонет, когда член упирается ему в щёку и нетерпеливо ёрзает. Бен наконец решается положить руку ему на голову. В конце концов, у них уже выработалась какая-то рутина отсосов. Хотя в том, что Лиам перед ним на коленях нет ровным счётом ничего рутинного — это по-прежнему божественное откровение. Лиам наконец заглатывает член целиком и зажмуривает глаза. Из-под закрытых век скатывается несколько слезинок. Бен невыносимо хочет их слизать, а потом поцеловать Лиама, чувствуя свой собственный вкус. Но между ними нет отношений, в которых позволительно целоваться. Между ними нет никаких отношений, кроме дружеских, как мантру повторяет про себя Бен. Сейчас у Бена получается продержать дольше, чем в первый раз, потому что утром он уже кончил, но всё равно недостаточно, чтобы не стыдиться своей скорострельности. На этот раз он кончает Лиаму прямо в горло, и тот облизывается настолько непристойно, что Бену кажется, у него встанет снова от одного этого вида. Завершив своё дело, Лиам снова поднимается как ни в чём не бывало, подмигивает и уходит в раздевалку. Бен не успевает заметить, стоит ли у него самого. Это кажется самой важной вещью на свете. Если бы только он мог… В третий раз это происходит в машине после шоу, на котором они вдвоем говорили о планах команды на сезон. Бен уже не стесняется толкаться бёдрами в этот роскошный рот и кончает так сильно, что перед глазами темнеет. Шоу, кстати, проходит прекрасно. Они шутят, обмениваются колкостями, и всё как будто бы нормально, как будто бы ничего сверхъестественного не происходит. Их часто ставят в пару на таких мероприятиях, потому что они оба обаятельны, но совершенно по-разному. Бен — холодный брюнет с голубыми глазами, но вежливый и велеречивый, любимец всех соседских бабушек и слишком общительных мужиков в баре, а Лиам — с внешностью ангела, но яркий и громкий, с заразительной улыбкой и искромётным чувством юмора. Они всегда были идеальной парой. Идеальной парой друзей. Это, правда, как будто бы меняет траекторию, потому что после третьего минета считать друг друга друзьями становится всё сложнее. Конечно, существуют друзья с привилегиями, и это, наверное, именно то, кем они друг другу приходятся, но в голове Бена это не желает укладываться, потому что он-то хочет с Лиамом домик с белым заборчиком, пятеро детей и двух золотистых ретриверов. Впрочем, Бен очевидно не очень хороший человек, потому что готов отказаться от ретриверов, если Лиам продолжит отсасывать ему своим божественным ртом. С другой стороны, голов было три. Минетов — тоже. На этом всё? Аттракцион невиданной щедрости наверняка закончился.

***

Перед следующей игрой Бен не может усидеть на месте. Он уже и не помнит, когда в последний раз думал об отце, выходя на лёд. А вот о Лиаме он думает каждую секунду каждого дня. Он откровенно боится за своё психическое здоровье, потому что ну не может это быть нормальным. Слава богу, хоть коньки зашнуровывать не разучился, и то хлеб. — Удачи, дружище, — говорит Лиам и… И всё, ничего больше он не говорит. Очевидно, ему не понравилось, и аттракцион невиданной щедрости действительно закрылся. А кому бы понравилось сосать тому, кто ничего не предлагает взамен и даже двух слов после связать не может. Бен никогда бы не стал сосать самому себе и не потому что он недостаточно горяч, а потому что… В общем, да, он проявил себя не с лучшей стороны. Где его хвалёные манеры? Наверное, во время игры стоит думать о чём-то другом, верно, Бенджамин Александр Бейли? Да вот хотя бы о великом отце, который пару раз побил рекорды, которые сам же ставил. Великий человек. Не то что его сын, который разучился играть в хоккей, потому что ему пару раз хорошенько отсосали. Три. Раза было три. Он помнит каждый в пугающих деталях. Бен ведёт шайбу к воротам, когда в него плечом врезается огромный защитник, с которым они однажды в караоке не поделили песню Тейлор Свифт. Отличные были времена. Времена, когда сперма, хлынувшая в мозг, не мешала Бену играть и быть приличным хоккеистом. Сейчас речь идёт о более серьёзных вещах, чем сингл об очередном бывшем. У Бена хорошие шансы сохранить шайбу, но он почему-то теряется, ударившись о борт, и теряет шайбу. И тренер, и отец, и Лиам потом выебут его за эту оплошность. К сожалению, только метафорически. Не то чтобы Бен хотел потрахаться со своим отцом или с тренером. Боже, как же всё плохо… К концу игры тренер заменяет Бена на Кайла, их тихого, но результативного нападающего, и пятнадцать минут он смотрит, как Лиам пытается спасти положение, носясь по рингу со сверхзвуковой скоростью. Как же он хорош! Не только на коленях, но и на льду. Эту игру они должны были принести своему университету на блюдечке с голубой каёмочкой — слабый противник, домашняя арена, сильный состав. Ну всё говорило об их победе. Ничья. Самая позорная за последние лет десять для Детройтских Ястребов. Тренер О’Грейди говорит им, что если хоть одного увидит в баре или с каплей алкоголя, то засунет тому клюшку прямо в очко. Справедливо. Бен искренне считает, что заслуживает клюшку в очко, потому что, возможно, так он бы отвлёкся от моральных страданий на физические. Поэтому вся команда сразу же направляется в общежитие. Обычно после матча Бен звонит отцу, и они обсуждают плюсы и минусы его игры, но сегодня он не может заставить себя набрать знакомый номер. В этот раз Бена даже не мучают мысли эротического характера, так он разочарован в себе. Возможно, это путь к выздоровлению? Возможно, он теперь станет адекватным членом общества. Возможно. Они лежат без сна, когда Лиам вдруг говорит: — Боюсь, у нас проблемы, если ты больше не способен забивать без мотивации в виде минета. И говорит он это каким-то таким дурацким тоном, совсем не капитанским и совсем не сексуальным, что Бен смеётся — громко и неуместно. — Что? Я как капитан обязан находить к каждому игроку индивидуальный подход и мотивировать по-своему. — Ты это вычитал в книжке «Капитанство для чайников»? — Нет, это мне сказал твой отец. Смеяться больше не хочется. Отец не знает, что Бен гей. И Бен уверен, что не будь он подающим надежды спортсменом, родители нормально бы отнеслись к его ориентации, но зная, как тяжело в спорте открытым геям, отец бы очень расстроился. А Бен не любит расстраивать родителей. Ещё меньше он любит расстраивать Лиама. — Извини. Мне очень жаль, что сегодня я был бесполезнее куска дерьма. Я возьму себя в руки. Обещаю. — А меня возьмёшь в руки? — Что? — Что? Что слышал. — Я… Лиам? — Да. — Ты ведь сейчас пошутил? — Ну конечно. И отсосав тебе трижды, я не переставал смеяться. Знаешь, от смеха очень хорошо в горле вибрирует, наверняка ты членом почувствовал. Возможно, становление адекватным членом общества откладывается на неопределённое время. — Боже… — Я готовился к победе и собирался сделать тебе сюрприз после того, как мы бы разъебали Медведей. Но теперь, видимо, сюрприз придётся отложить. — Нет. Нет, пожалуйста. Бен готов валяться на полу, валяться в ногах Лиама, чтобы хотя бы узнать, что там был за сюрприз. Лиам молчит. — Что это был за сюрприз? — Пока ты был в душе, я бы надел твою джерси и ждал бы тебя в ней. И только в ней. — Для… — Для того, чтобы вместе почитать учебник по физике, кретин. Нет, я бы позволил тебе себя трахнуть. — Ты бы хотел этого? — тяжело выдыхает Бен. — Нет, это всё одна сплошная благотворительность, — продолжает издеваться Лиам. Иногда его хочется задушить за этот бесконечный поток остроумия. — Конечно, конечно, я бы этого хотел. Неужели ты серьёзно думаешь, что я бы стал отсасывать тому, с кем не хочу потрахаться? — Не знаю. Я просто подумал, что ты очень хороший капитан и лучший лучший друг. — Я охуенно хороший капитан. И охуенно лучший лучший друг. А ещё я безумно хочу, чтобы ты меня выебал. Так, чтобы я не только о капитанстве забыл, но и имя своё с трудом бы вспомнил. — Это возможно. — Да? — Да… А предложение про мою джерси всё ещё в силе? Или для этого нужно победить Медведей? Я готов пойти побеждать их хоть прямо сейчас. У меня есть телефончик их защитника. Нас объединяет любовь к Тейлор Свифт и ненависть друг к другу. — Я подумаю… — капризно говорит Лиам и через три секунды продолжает: — Я подумал. Предложение всё ещё в силе. Но за джерси в раздевалку идёшь ты. В аптеку за презервативами, кстати, тоже. Бен готов идти не то что в раздевалку и в аптеку, а на край света. Вероятно, Бен ставит какой-то рекорд по бегу, пока добирается сначала до их раздевалки, а потом до аптеки и обратно до общежития. С такой мотивацией он совершенно точно и хоккейный какой-нибудь рекорд поставит. Отец точно будет гордиться. И ему совершенно необязательно знать, что именно так вдохновляет его сына. Важен не путь, а результат! Или наоборот? Когда запыхавшийся Бен возвращается, Лиам спокойно лежит на кровати, закинув ногу на колено, и по своей раздражающей привычке смотрит видео в Тиктоке. На секунду Бен пугается, что ему весь их диалог привиделся, и он просто сошёл с ума после такого позорного проигрыша. — А ты быстро, — говорит Лиам, откладывая наконец телефон. — Смотрю, тебя действительно легко мотивировать. — Снимай с себя всё это и надевай джерси. Я не шучу. — Оу, какой напор. Давай сюда кофту и подожди в коридоре. В коридоре Бен чувствует себя максимально глупо, как будто ему пять лет и родители за плохое поведение поставили его в угол. Он смотрит в противоположную стену и ничего не видит. У него стоит так, что член больно упирается в ширинку. Одна фантазия об обнажённом Лиаме в джерси с его номером уже сводит с ума. Что с ним будет, когда он увидит это собственными глазами? И мысли о том, что он сделает с этим совершенным телом, будоражат совершенно по-особенному. — Можно, — зовёт Лиам. И Бен с пересохшим от волнения ртом открывает дверь. Лиам сидит на своей кровати, раздвинув голые ноги и чуть откинувшись на руках с согнутыми локтями. На нём бело-красная кофта с четырнадцатым номером на груди, и зрение Бена сужается до этой картинки. Он двигается на автомате. — Я не терял времени, пока тебя не было, и немного подготовился, — говорит Лиам и переворачивается, становясь на четвереньки. Джерси задирается, Лиам разводит свои ягодицы и показывает блестящий от смазки вход. Это какой-то совершенно запрещённый приём, за который нужно давать матч-штраф, не меньше. — Боже. Ты не представляешь, что делаешь со мной. — Ну почему же. — Лиам укладывается на живот. — Очень даже представляю. — Мудак. — Вытрахай из меня весь мудачизм. — Слушаюсь, мой капитан. — Будешь называть меня капитаном в постели, и я кончу раньше, чем ты до меня коснёшься. Бен присаживается на кровать и первым делом мнёт в ладонях крепкие бёдра Лиама, что он так хотел сделать ещё тогда в тренажёрном зале, потом сжимает ягодицы и оставляет по мокрому поцелую на каждой половинке. — Я очень хочу тебя поцеловать. Лиам снова поворачивается на спину, и рот его призывно приоткрываются. — Дерзай. Наконец-то, спустя три года дружбы и спустя три отсоса, Бен прижимается губами к этим губам. Поцелуй долгий, вдумчивый, тягучий. Без спешки и лишнего напора. Они пробуют друг друга, и это восхитительное чувство. Бен легонько прихватывает зубами нижнюю губу Лиама, и тот смеётся в поцелуй. Бен говорил, что готов слушать этот смех вечно? Так вот сквозь поцелуй он звучит ещё лучше. Бен оглаживает голые бёдра Лиама, обнимает его ноги и целует синяк на правой коленке, как будто так может залечить его. Рассыпает поцелуи по внутренней стороне бедра, отчего Лиама начинает потряхивать, и любуется полностью возбуждённым членом — ровным, немаленьким и как-то по-особенному красивым. Всё в Лиаме кажется идеальным и невероятным. — Давай проверим, как хорошо ты подготовился, — говорит Бен и осторожно проталкивает подушечку указательного пальца внутрь. Колечко мышц сжимается, но быстро расслабляется. Лиам неплохо постарался, но это не значит, что Бен не поиграется с ним ещё немного. Или много. — Очень хорошо. Пожалуйста, трахни меня. Лиам как будто хочет сказать что-то ещё, но срывается на стон, когда Бен проталкивает второй палец, чуть сгибает и находит простату. — М-м-м, какой ты громкий. Мне нравится. Бен снова тянется за поцелуем, и вот теперь это грязно, влажно и поспешно. Продолжая орудовать пальцами внутри Лиама, Бен целует его со всей страстью, которую он накопил за эти мучительные годы. — Думаю, мне стоит хотя бы немного отплатить тебе за все те прекрасные моменты. Что думаешь? Не дождавшись ответа, Бен насаживается ртом на член Лиама, не переставая двигать пальцами. Лиам издаёт один короткий, но громкий стон за другим и хаотично вскидывает бёдра, пытаясь то ли глубже толкнуться членом в рот Бена, то ли глубже насадиться на пальцы. Такой нетерпеливый. — Ну всё, ну всё, я понял, что ты охуенный любовник. Трахни меня, пожалуйста. — Слушаю, мой капитан, — повторяет Бен и начинает раздеваться. От слов «мой капитан» член Лиама дёргается, и Бен не может сдержать ухмылку. Видела бы команда своего бравого капитана. Хотя. Нет, нет, никому, кроме Бена, не положено видеть эту красоту. Когда одежда неаккуратно сброшена на соседнюю кровать, Бен снова забирается к Лиаму и садится, свесив ноги с кровати. Лиам заботливо раскатывает презерватив и льёт на член смазку. Какой самостоятельный. Может, лечь на спину и заставить его самого поскакать на члене? Нет, это как-нибудь в другой раз. Лиам забирается к нему на колени и садится так, что их члены трутся друг о друга. Это уже много, уже слишком, уже больше, чем Бен когда-либо рассчитывал получить. Хочется ощутить прикосновение кожей грудью к груди, но его джерси смотрится на Лиаме так хорошо, что Бен не решается попросить снять её. Смотрится как знак принадлежности. Сейчас Лиам — не капитан команды, не результативный нападающий, сейчас он игрушка в руках Бена. И это застилает мозг густым туманом. — Приподнимись, — говорит Бен, и Лиам слушается. Он привстаёт, Бен запускает руки под ткань и хватается за талию. Лиам направляет в себя его член, и Бен медленно опускает его крепкое и сильное тело. Это потрясающе. Лучше любой фантазии. Он тяжело дышит Лиаму в шею, и тот смеётся, но смеётся так, как будто сам не вполне в себе — почти истерично и похоже на стон. Бен продолжает держать его за талию и то чуть поднимает Лиама со своего члена, то опускает обратно. Бен не дрочил несколько дней и теперь страшно жалеет об этом, потому что тёплая узость сводит его с ума. — Ты — совершенство, — тяжело произносит Бен, на что Лиам хмыкает. Но тут член задевает простату, и больше никому не смешно. Лиам изгибается в его руках и громко стонет, прижимаясь подбородком к виску Бена. Бен касается подушечкой большого пальца нижней губы Лиама, и тот вбирает палец в рот, облизывая и посасывая. Это окончательно вышибает пробки в голове. Чтобы продержаться дольше, нужно быть сверхчеловеком, а Бен, к сожалению, всего лишь несказанно талантливый хоккеист, но никак не божественная сущность, поэтому он кончает, уткнувшись носом Лиаму в шею. Ему казалось, что оргазм в душе был самый нереальный в его жизни, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что он чувствует, когда Лиам сжимается на его члене, скользит вверх-вниз и коротко стонет. Лиам слезает с него, когда Бен обмякает, и садится рядом, пристально глядя на него, как будто боится, что Бен уснёт, не заставив его кончить. Это нужно срочно исправить, срочно стереть это неуверенное выражение лица. Бен снимает презерватив, завязывает его и кидает в урну рядом с кроватью. И возвращается к Лиаму, который должен кончить так же ярко и крышесносно, как и он сам. — Иди сюда, я с тобой не наигрался. Бен возвращает пальцы внутрь, а рот на член Лиама. Возможно, он не так хорош в этом, но кое-что тоже умеет. И сейчас он собирается это продемонстрировать так, чтобы поставить какой-нибудь рекорд. Лиам мечется по кровати и комкает руками простыни. Его лицо раскраснелось, кудри разметались по подушке, губы влажные и растерзанные поцелуями. Зрелище, которое стоило бы запечатлеть на фото, чтобы напоминать себе до конца жизни и особенно на смертном одре. — Я сейчас кончу. Я точно сейчас кончу. Он пытается отстраниться, но Бен удерживает его крепкой хваткой и заставляет кончить в рот. А потом глотает всё до капли. Какое-то время они молчат. Бен сомневается, думает, что сделал что-то не так. — Фух, я запарился, — говорит Лиам и одним ловким движением снимает с себя джерси. Кровать узкая, но Бен всё-таки укладывается рядом с Лиамом, чтобы немного полежать в обнимку после лучше секса в его жизни. Он только смеет надеяться, что для Лиама это тоже было хотя бы неплохо. Лиам берёт его за руку и переплетает их пальцы. Значит ли это, что они теперь встречаются? Или это очередной этап во всей этой теме с друзьями с привилегиями? Держатся ли за руки друзья с привелегиями? Целуются ли так, как они только что целовались? — И… — говорит Бен, чтобы точно не осталось никаких вариантов для трактовки ситуации. — Я, наверное, забегаю вперёд, но я хочу, чтобы у нас было два золотистых ретривера. — Не-ет, — тянет Лиам, — ну это никуда не годится. Бен приподнимает голову и смотрит Лиаму в глаза — там пляшут черти. — Да? — Конечно. У нас будет три — два золотистых и один шоколадный. Но сначала мы станем олимпийскими чемпионами и выебем в рот весь мир. — Ну, теперь ты знаешь, как меня мотивировать, о глубокоуважаемый капитан, так что обязательно выебем. — Да уж, я сегодня прям прочувствовал, насколько глубоко ты меня уважаешь. — Обещаю завтра зауважать ещё глубже. — Ловлю на слове. Они снова целуются, и Бен чувствует, что способен победить что угодно и кого угодно. Мотивация, и правда, отличная.