à la guerre comme à la guerre

it’s the devil’s way now

there is no way out

you can scream and you can shout

it is too late now

***

Октавия. Великая держава. Самая великая на фоне других стран. Ценности, правила, иерархия. Уважение к чистокровным, гонения низших. Чистота крови. Чистота помыслов. Соседи должны ей завидовать — но почему-то только осуждают. Смех да и только. Самоизоляция ради всеобщего блага, ради исключения иностранного влияния со всеми его заразительными идеями социального равенства. Старшему поколению нравилось плясать на костях павшей империи и упорно делать вид, что всё находится под их абсолютным контролем. Но вот эта самая их уверенность в завтрашнем дне, который будет похож на вчерашний, убежденность в беспомощности и такой же слепой вере подрастающей смены могли оказаться ножом, воткнутым в их спины в самый неожиданный момент. А подрастающая замена сложа руки не сидела. Готье узнавал слишком много информации, для его ушей не предназначенной, слишком быстро складывал пазлы и был рожден со слишком гибким и податливым умом, чтобы со всем молча соглашаться. Его мир неумолимо рушился, но на руинах прежней, робкой версии Готье Хитклифа строился новый, непоколебимый Киллиан Парис Бёрко. До девятнадцатилетия оставались считаные дни, и времени на сомнения не было. Однако тяжело идти в наступление, когда тебя годами взращивали словно комнатный цветок — заботливо поливали, удобряли и защищали от вредителей. Белая камелия не может в одночасье отрастить шипы и стать розой. Удобного случая заявить о своих правах на престол не представлялось. Заявиться в здание совета и попросить добровольно передать власть звучало по-детски, будто Готье просил надеть на него пластмассовую корону на чужом дне рождения. Со взрослыми псами, зубами вцепившимися в свое положение, такой способ точно бы не увенчался успехом. Настоящая проблема заключалась даже не в отсутствии подходящего момента, а в том, что Готье до сих пор не понимал, каким образом власть вообще отнимают. Вернее, понимал, но не располагал ресурсами, о которых читал в книгах по истории. У него не было ни армии последователей, ни достаточного количества единомышленников для полноценного переворота. Да и исторические события минувших дней звучали как фантастические истории, которые заканчивались там, где начиналась настоящая политика. Прорехи в законодательстве, дебаты, предвыборные кампании — все мирные варианты отметались один за другим и упирались в единственный возможный — насилие. Готье не нравилось насилие, иногда даже пугало, но он, как оказалось, был не против применить его, если того требовала ситуация. Но одно дело — в порыве ярости накинуться на назойливого одноклассника, а совсем другое — заявиться к старейшинам с голыми кулаками, надеясь, что тем самым не подписываешь себе смертный приговор. По плану его временных, самопровозглашенных "советников" — Гедеона и Люмьера — прямо сейчас тянуть руки к трону не было смысла: сначала необходимо было закончить Академию Святых и Великих, заручиться хоть какой-то поддержкой, полностью освоить извлечение и сделать еще кучу всего. Если размышлять рационально, то они действительно были правы. Разум кричал, что это глупо и, как минимум, ненадежно. Но ему хотелось. Хотелось так, что поджилки тряслись. Юношеское сердце требовало изменений здесь и сейчас. Оно верило, что именно его помыслы — единственная верная траектория для Октавии. Готье знал, как лучше, как правильно, как должно быть. Сил на извлечение темной материи из всего населения разом еще не было, но ведь можно было проводить реформу постепенно… Но именно сейчас у Готье голова трещала, и он, вернувшись домой на выходные, в очередной раз пытался набросать хоть немного реализуемый план. Буквы уже давно перестали складываться в слова, но он все еще надеялся, что решение всех проблем посетит его через секунду… или хотя бы через две. Из глубоких раздумий его выдернул телефонный звонок. Он был настолько оторван от реальности, что даже не обратил внимания на номер. — Алло? — Отозвался он на автомате и лишь потом понял, что с кем-то разговаривает. — Готье! — Веселый голос Скэриэла окончательно вернул его на орбиту. — Скэриэл? Теперь Готье казалось, что его воспаленный мозг бредит. Они не разговаривали уже очень давно, несмотря на то, что оба учились в Академии. Злость за непостоянство Скэриэла, достигшая апогея еще на выпускном из лицея, уже сошла на нет, но превратилась не в прощение, а в горькую отстранённость. Оба это знали, но сделать с этим ничего не пытались: каждый был занят своими делами. — Соскучился? Голос Скэриэла все еще был веселым, словно они никогда не ссорились, не отдалялись и вот-вот должны были пойти лазать по заборам старой компанией. — А должен был? — А я вот соскучился. — Ты по делу звонишь или просто поболтать? На болтовню у Готье не было абсолютно никакого настроения, поэтому он стремился побыстрее закончить разговор и вернуться к своим делам. — По делу. Но ты стал каким-то слишком неприступным, не думаешь? — Веселый тон наконец сменился на осуждающий. — Времена такие… Так что ты хотел? — Мне нужно твое благословение. — Благословение? Ты что, женишься? — Теперь разговор становился интересным. — Нет! — Скэриэл хохотнул. — Я ведь обещал, что женюсь только на тебе. — Не было такого обещания. На секунду Готье показалось, будто он действительно соскучился и готов немного подурачиться. — Ах, да! Как же презренный плебей мог забыть. Я обещал, что секс только после свадьбы. — Придурок… — протянул Готье, но все же усмехнулся. — Так вот о благословении. Все это время я занимался кое-чем очень важным, и теперь готов показать плоды своей работы миру. — А при чем здесь я? — Ни при чем… — Скэриэл помолчал. — Просто хочу заручиться твоей поддержкой, она для меня важна. Теперь замолчал Готье. Почему, несмотря на все разногласия, Скэриэлу все еще было важно его мнение? Почему он решил получить одобрение именно от Готье? А может, он не был особенным, и Скэриэл обзванивал всю компанию? В любом случае, пауза становилась слишком долгой, и Готье пришлось отвечать: — Если для тебя это важно, — он громко сглотнул, — то я тебя поддерживаю. — Спасибо. Я всегда знал, что ты на правильной стороне истории. — На правильной стороне? — переспросил Готье, но Скэриэл уже сбросил звонок. — Просто замечательно… — прошептал он себе и устало упал на кровать.

***

Следующее утро началось раньше, чем он планировал: в дверь постучали, а значит, кому-то от него что-то было нужно. — Господин Готье, — неуверенный голос Сильвии за дверью не предвещал ничего хорошего. — Да? — Господин Уильям желает видеть Вас в своем кабинете. — Я понял. Сообщи, что я скоро приду, — они продолжали разговор через дверь. — Он просил передать, чтобы Вы поторопились… Кажется, это что-то очень срочное. У отца всё и всегда было срочным, поэтому Готье постарался побыстрее собраться. Он накинул домашнюю одежду, провел ладонью по волосам, приглаживая выбившиеся пряди, и вышел из комнаты. Вязкое ощущение чего-то непоправимого стояло в горле, но Готье пытался не обращать на него внимания. Оно преследовало его всякий раз, когда необходимо было заходить в кабинет отца. Однако в этот раз что-то определенно было не так — слишком тихо и неуверенно говорила Сильвия, всегда прежде открыто демонстрировавшая свои намерения. Глубоко вздохнув, будто пытаясь всё-таки надышаться перед смертью, Готье постучал в дверь кабинета и осторожно коснулся ручки. От картины, развернувшейся перед ним, удушливое ощущение вернулось с новой, какой-то запредельной силой. Коменданте Лафар, скрестив руки на груди, лениво потягивал шею. — Здравствуй, Готье, — заметив вошедшего, он расплылся в своей самой доброжелательной улыбке. Доброжелательной она казалась только ему самому. Готье давно понял, что из себя представляет Лафар, и видел все то мерзкое самодовольство, спрятанное за рядом ровных зубов. — Здравствуйте, — тихо ответил Готье. Он потупил взгляд и сконцентрировал всё внимание на ворсинках ковра, попутно стараясь мысленно пересчитать каждую. Разговаривать с Лафаром не хотелось. Готье все еще помнил чувство загнанности в ловушку при общении с ним. Один неверный шаг — и из капкана не выберешься никогда. — Готье, присядь, — голос Уильяма Хитклифа уверенности не добавлял. Старшему Хитклифу коменданте тоже не нравился, но у него по крайней мере руки не тряслись от одного его вида. Обычно в присутствии отца Готье чувствовал себя в относительной безопасности. Но сейчас казалось, что даже отец не сможет защитить его от хищника. Спокойный и непоколебимый в любой ситуации, Уильям сейчас заметно нервничал: смотрел в пустоту окна и то и дело одергивал выбивавшийся из-под пиджака рукав. — Я тут узнал преинтереснейшую новость, — улыбка коменданте продолжала расползаться. Некоторое время в кабинете стояла звенящая тишина. Лафар выдерживал паузу ровно столько, чтобы она успела стать невыносимой. — Да? — спросил Готье, чтобы хоть как-то ее заполнить. — Поговаривают, наследник вернулся, — его глаза недобро засверкали. Все внутренности Готье разом перевернулось. Он узнал? Ему донесли? Кто? Гедеон? Люмьер? Джером сдал его Совету Старейшин? Вопросы сыпались один за другим, не оставляя места для контроля. Его спасало только то, что он продолжал пялиться в пол, постыдно опустив голову. — Действительно, интересная новость, — только и смог выдавить из себя Готье. — Тебе что-нибудь об этом известно, Готье? — Лафар сделал ударение на его имени. — Или к Вам лучше обращаться "Ваше Величество Киллиан Парис Бёрко"? Все было кончено. Его раскрыли. Узнали страшную тайну, подпортили все планы. Прямо сейчас на него наденут наручники, объявят диверсантом, угрозой обществу, и довершат начатое — забьют камнями на главной площади или запрут в подвале. Да, скорее всего, его спрячут от лишних глаз и будут морить голодом в сырой темнице, без солнечного света и воздуха. — Что ты несешь, Лафар? — Уильям стремительно приблизился к коменданте. — Прости мою бестактность, но не нужно выдавать моего сына за кого-то другого. — Ну-ну, вам обоим стоит успокоиться, — Лафар обвел отца и сына оценивающим взглядом. — Уважаемый коменданте, боюсь, Вы совершаете большую ошибку, — Уильям отошел и сел за свой стол. — Не стоит так пугаться. Мы с Советом Старейшин посовещались и вот что решили… — Хочу напомнить, что я тоже вхожу в Совет Старейшин, и со мной никто не совещался, — резко прервал его старший Хитклиф. — Раз уж ты скоро станешь совершеннолетним, — Лафар пропустил его слова мимо ушей, — было бы честно вернуть тебе престол. — Извините, но я не понимаю, о чем Вы говорите, — Готье наконец вынырнул из оцепенения. — Это не очень смешной розыгрыш. — Никто и не смеется, — коменданте напыщенно хмыкнул и встал. — Поздравляю, Киллиан! Коронация состоится через неделю. А твоя страна как раз начинает полыхать. И где-то там, за стенами особняка, в самом деле запахло дымом.