Тридцать одно письмо

17 октября 1999 года Северус. Сочинения мне всегда давались плохо. Я не писатель и не поэт. Не разбираюсь ни в размерах, ни в рифмах. И ничего не понимаю в одах, элегиях и сонетах. Могу лишь рассказать — так, как сумею, — что может заставить меня улыбнуться и что я люблю. Все довольно просто: когда дело касается тебя, в некотором роде меня можно назвать вуайеристом. Я люблю наблюдать за тобой, когда думаешь, что тебя никто не видит. Мне нравится, что ты выделил для нас специальный, особый час и называешь его «мое время». Нравится, как ты лежишь на кровати, наслаждаясь мгновениями непозволительной обычно наготы, сняв наконец потрепанную рабочую мантию. Люблю смотреть на твои четкие движения и неспешность обыденных действий. На твой палец, скользящий по строчкам гримуара, словно шарик, отслеживающий на экране слова песни. Мне нравится, что многое ты предпочитаешь делать своими руками. Что бреешься сам, не рассчитывая на магию. Нравится доводить тебя до бешенства дурацкими каламбурами. Люблю, когда поздно ночью ты выходишь на улицу покурить, хотя знаешь, что это гадкая привычка. Похоже, ты никак не можешь забыть тот случай, когда из глупого любопытства вместе с моей мамой выкурил одну сигарету на двоих. И хочешь остаться в том мгновении, где вы с ней были лучшими друзьями и все глупости совершали вместе. Знаешь, Северус, тебе хорошо удается изображать из себя демона, но когда над твоей головой парит колечко дыма, я вспоминаю, что ты еще и ангел-мститель. Мне нравится, как иногда ты кричишь на луну, а на падающую звезду загадываешь счастья не для себя, а для других. Однажды я найду свое собственное воспоминание, которое захочется проживать снова и снова. Это будет нелегкий выбор. Гарри 18 октября 1999 года Гарри. Мне нравится ловить твой внимательный взгляд и видеть, как ты изучаешь меня, исследуешь мои реакции, — и вместе с тем все это раздражает до безумия. Знаешь, я ведь наблюдаю за тобой не менее пристально. Выйдя из душа, к примеру, ты лишь слегка высушиваешь капельки воды, вместо того чтобы энергично растереться полотенцем. За завтраком тщательно выбираешь среди нарезанных ломтиков хлеба те, что идеально подойдут друг к другу для сэндвича. А когда я слишком долго не даю тебе уснуть, ты, сняв очки, трешь глаза и забавно кривишь губы. Курение — одна из немногих глупостей, которые я могу себе позволить. Это действительно воскрешает воспоминания о выкуренной украдкой сигарете, но должен признаться, что мне просто нравится это делать, невзирая на последствия. И может быть, однажды ночью я смогу насладиться привычной сигаретой, пока ты займешь свой рот кое-чем покрупнее. Гарри, у тебя уже есть свое собственное счастливое воспоминание, оно всегда с тобой, просто ты постоянно забываешь о нем и пытаешься найти другое. С. 13 ноября 1999 года Ты наказываешь меня, и я ненавижу тебя за это, совсем чуть-чуть… Ты бываешь таким мелочным иногда. И таким неумолимым. Хотя я и сам такой. Прямо сейчас ты играешь с какими-то женщинами в дурака. Выигрываешь, но даже это не может заставить тебе расслабиться. Просто вечер пролетает быстрей. А ты чувствуешь себя еще более одиноким. Помнится, ты любишь рассуждать, нравится ли мне принимать в себя некие восемь дюймов? Да, твои восемь дюймов нравится точно. Как думаешь, вздрогнет ли твой член, ощутив прикосновение теплого, влажного и умелого рта? Я мог бы отсасывать тебе всю ночь. Если, конечно, твое дряхлое тело это выдержит. Все, о чем я могу сейчас думать — это как ты меня трахаешь. Трахаешь сильно. Хочу, чтобы ты почувствовал, как мои ногти оставляют царапины на твоей спине, а пятки впиваются тебе в лопатки. Хочу, чтобы ты вдавил меня в матрас. Нанизал на себя, словно бабочку на иглу. Как ты будешь трахать меня, Северус? Уложишь на спину, согнув левую ногу в колене? И чтобы кончики моих пальцев блестели от смазки с запахом мимозы и дубового мха. Тебе же нравится, когда я сам себя растягиваю. Или перевернешь меня на живот? Лицом в подушку и задницей кверху. А может, на боку? Тогда я смогу уютно пристроить макушку под твоим подбородком. И гладить себя в перерывах между толчками. Правда, сам я скорее предпочту оседлать тебя, широко раздвинув колени и опускаясь на твой член. Потому что мне нравится, как ты изрыгаешь проклятья, пока я неторопливо насаживаюсь на тебя по самые яйца. Нравится, как четче прорисовываются жилы на твоей шее, когда я слегка приподнимаюсь. Нравится, как ты кончаешь подо мной. Как же я хочу оказаться сейчас рядом с тобой. Близко, словно твоя собственная кожа. Хочу чувствовать твои прикосновения. Хочу, чтобы ты взял меня, черт тебя побери. Стал ли ты уже невероятно твердым? Боже, надеюсь, что да. Теперь моя очередь наказывать тебя. Ну как, нравится, Северус? 14 ноября 1999 года Гарри. Наказываю тебя? Так вот как ты все это воспринимаешь? Я же говорил, что иногда мне надо побыть одному — делать то, что нравится, и чтобы никто за мной не наблюдал, как ты красочно расписал в своем последнем письме. Даже самый любящий хозяин отсылает собаку в конуру, когда та начинает чересчур назойливо выпрашивать подачку. Ты не собака и не попрошайка, но временами твое пристальное внимание становится слишком обременительным. Без сомнения, если изъять из уравнения похоть, сам я не настолько интересен. Ты спрашиваешь, возбудило ли меня твое письмо. Мой ответ — да. И Марию Ивановну с Екатериной Петровной тоже — когда я перевел им твои каракули. И это, дорогой мой, действительно будет наказанием для тебя. С. 8 декабря 1999 года Северус. Я не могу заснуть. Всю ночь проворочался, а сна ни в одном глазу. Но пожалуйста, не предлагай мне считать разных животных — у меня они сразу в отбивные превращаются. Дрочить тоже не помогает. Так что теперь не только трахаться, но еще и есть захотелось. Расскажи лучше что-нибудь про вас с мамой, ладно? P.S. Не обижай Элджернона. Поверь, ему это тоже не в радость. Могу показать: у меня все руки исклеваны. Гарри 8 декабря 1999 года Только тебе могло придти в голову прервать мой сон, распалить меня, и все из-за какой-то ерунды. Вот попомни мои слова: твоя задница за все заплатит. Когда-то давно мы с твоей матерью обсуждали, какой должна быть настоящая семья. Она всегда придавала большое значение семейному очагу. А когда разговор зашел о детях, призналась, что мечтает о сыне. Помню, у нее была кепка «Силлотских стрел», которую Лили вечно носила задом наперед. Шутки ради, она бросила в нее три бумажки с мужскими именами и попросила меня сделать то же самое, а потом перемешать и выбрать одну. Думаю, ты и сам догадался, какое имя выпало и чья рука его достала. Быть может, именно поэтому мне до недавнего времени так трудно было назвать тебя по имени. С. 23 декабря 1999 года Северус. От Годриковой Лощины до Иваново — целых семь аппараций. И, добравшись до тебя, я похож на выжатую тряпку. Только, пожалуйста, не проси появляться реже. Это не обсуждается. Знаю, что услышав мое предложение, ты тут же презрительно задерешь нос (а он отлично для этого приспособлен), но подумай все-таки о возвращении в Англию. Я жутко по тебе скучаю, и она тоже. Можно ведь и здесь заниматься всем тем, что ты обычно делаешь. А я помогать буду. Не заставляй меня умолять. Ну ладно, если только совсем немножко. Пожалуйста. Гарри 24 декабря 1999 года Гарри. Признаться, меня страшит твоя просьба, но ты ведь знаешь — я не трус. Только не забывай: одно дело — трахаться с кем-то, и совсем другое — спать в одной постели. Если ты уверен, что и сердцем, и душой желаешь именно этого, возвращайся. Мы обсудим то, что я всегда полагал невозможным. Для себя… для нас… Будущее. С. 31 июля 2009 года С. Как же давно это было. Когда писали друг другу письма, помнишь? На этот раз я воспользовался бумажной совой. Никогда бы не подумал, что благородное искусство оригами станет для меня настоящим хобби. Знаю, что мы просто в разных комнатах. Я хотел лишь сказать: ты был прав — перо действительно сильнее волшебной палочки. И еще… я люблю тебя. Г. Конец