Новогоднее

— Значит, так, — строго начал начальник отдела, — Позов — Дед Мороз, Шастун — Снегурочка, то есть Снегур. Матвиенко — олень. — Че?! — в один голос завопили Снегур и Олень. И только Позов ехидно улыбался. — Арсень Сергеич, а нахрена мне быть Снегуром? Я что-то не понял. Шастун смешно округлил глаза и свёл брови к переносице: столько вариантов ведь есть, а начальник как всегда — самым гадким способом ставит в неловкое положение. — А мне — оленем? — поддержал Матвиенко. — Вот Антон больше на оленя похож, вылитый Бэмби. — Сереж, ты помолчи, — огрызнулся Снегур. — Давайте я буду эльфом, ну? — Шастун, если ты не помнишь, — начальник повторил его язвительный тон, — в наших русских традициях нет эльфов. И я обещал, что отомщу за все ваши нахальства. Вот Позов — молодец. Поэтому он Дед Мороз. А вы двое — Снегур и олень, ясно? — Это возмутительно! — Не унимался Антон. Ещё немного, и его кудри бы вздыбились, как шерсть на бешеном животном. — Возмутительно — это результат вашей работы за год. А то, что вы Снегур и олень — мне повод поржать. И я не виноват, что именно наш отдел на корпоративе отвечает за всю эту аниматорскую херню. Ферштейн? — Арсень Сергеич посмотрел особенно испытующе. Чтоб не было и шанса что-то в ответ сказать. — Ферштейн, — пробурчал Антон. Матвиенко стойко молчал, только дышал громко. — Шастун, не слышу. — Да чего я опять?! Снегур надулся, будто его учитель в школе отругал, потерпел ещё мгновение тяжёлый взгляд начальника и сдался: — Господи, Боже мой, ладно! — Вот, вот, — подбодрил Арсень Сергеич, — браво, Шастун. Можешь ведь. Только в юбке не приходи. — Ещё чего. Антону было двадцать пять. И все эти двадцать пять лет он, сам того не осознавая, молился о том, чтобы однажды ему не достался такой чёрствый, грузный, как мешок с камнями, начальник, от которого словечка ласкового не дождёшься. Вообще-то Шастун в него поначалу влюбился. И совершенно логично: красивый, умный, амбициозный, весь такой статный, зарабатывает неплохо. Одинокий — вот главное. Одинокий однозначно, сомнений не было. Никто не смог бы вынести этого человека. Кроме, конечно, Антона, как он думал. Мама воспитала его довольно покладистым и миролюбивым, но жестокий нрав начальника испортил все её старания. — Шастун, ты письмо написал? — Сухо спросил Арсень Сергеич из-за монитора. — Написал. — Отправил? — Отправил. — Отлично. Антон передразнил его, скривив такую неповторимую морду лица, что аж самому противно стало. — Вообще-то я всё вижу. Шастун, осмелев из-за их перепалки по поводу костюмов, очень недобро, пытаясь спародировать начальника, посмотрел на него через щель между мониторами. — Плохо получается, — хмыкнул Арсень Сергеич. — Больше практики. — О! Ну что вы! Мне никогда не переплюнуть ваш талант. Тогда зачем стараться. Антон был подавлен и оскорблён. Ему было плевать, что о нём подумал начальник. Пусть хоть проклянет. — Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, как дела? — Принялся напевать себе под нос Арсень Сергеич, и Антон окончательно взорвался: — Ну всё. Я отправил три письма на согласование. Пойду на кухню, — он посмотрел начальнику прямо в глаза, специально, — чай пить. Обдумывать свой образ. — Сидеть. — Я как раз новый вкусный купил, — Шастун вышел из кабинета своей уверенной походкой, очень стараясь не оглядываться. У него так-то есть принципы! Но выпить спокойно чай Антону бы не позволили. Да и не пил он ничего. Сидел на стуле на крохотной кухне и смотрел в окно на шоссе. Здесь он отдыхал от общества начальника, которого по всем законам этой подлой, жестокой жизни любил и ненавидел. Он давненько подумывал уволиться, чтобы облегчить свою ношу, но в то же время не мог позволить себе уйти, ведь тогда Арсень Сергеич исчезнет из его привычной рутины. И больше он не сможет любоваться его хмурым лицом через щель между мониторов, никто не будет его хвалить так, что хочется одновременно утопиться, ничего не будет. — Шастун, опять бунт? — Со смешком спросил начальник, войдя в кухню. Но Антону было не до смеха: — Да, это мой протест. Вы надо мной издеваетесь. На Арсень Сергеича он не поворачивал голову, шоссе было гораздо интереснее. — Я над тобой не издеваюсь. — Издеваетесь. — Не издеваюсь. — Арсень... Арсений Сергеевич, — как можно более отстранённо сказал Антон, — я же не слепой и не глухой. Вы вечно мной недовольны, гоняете, придираетесь. — И правильно. Ты перспективный сотрудник, и я тебя воспитываю, — невозмутимо возразил начальник. — Я это уже слышал. Да вам просто нравится издеваться, и всё, признайтесь! Антон наконец посмотрел на него. Арсень Сергеич сидел какой-то растерянный, будто совсем не понимал, что он делал на этой крохотной кухне в компании Шастуна. — Вы, кстати, без костюма почему-то, — продолжал Антон в сердцах, — но вам подошла бы Снежная Королева! Точнее, Снежный Король, извините. Начальник молча разглядывал Антона так, будто впервые в жизни его видел. Так же молча встал и потянулся к шкафчику, обронив небрежно: — Вот этот с черникой чай? — Вы ещё и чай мой пить собрались! — Этот? — Сказал Арсень Сергеич с нажимом, достав нужную коробку. — Этот. И что? — Ничего. Снежный Король поставил чайник, достал две кружки и печенье из ящика. Уселся обратно на стул и по обыкновению начал читать нотации: — Во-первых, я правда не издеваюсь. Может, поддеваю. Но не издеваюсь. Во-вторых, негоже таким улыбчивым, как ты, хмуриться. — Не, ну, вы точно издеваетесь, — криво улыбнулся Антон. — Я хмурюсь почему? А вот потому что, — он тыкнул указательным пальцем в сторону начальника, — вы меня, ха, поддеваете. Уволюсь! — Не надо увольняться. — Уволюсь! — Шастун, — Арсень Сергеич несильно стукнул кулаком по столу, — кончай концерт. Предлагаю мир. Я не издеваюсь, ты не бунтуешь. — А, то есть вы все-таки признаете, что издеваетесь, — колко стрельнул взглядом из-под ресниц Антон. Он был очень доволен. — Ляпнул, не подумав. Начальник снова попытался испепелить Антона своими глазищами, но не вышло: на этот раз он отлично справлялся с ледяным натиском Арсень Сергеича. — Ладно. Я вас прощаю, — Шастун вздернул подбородок и отвернулся обратно к окну. Он старался выглядеть непоколебимой скалой, но внутри его аж потряхивало от всего этого отстаивания собственных границ. Вскоре перед ним на подоконнике появилась кружка с ароматным чаем и три печенья на блюдце. — Ну, вот... — Как-то неловко сказал Арсень Сергеич. — Спасибо. Всё так же неловко начальник устроился на стуле со своей кружкой и столькими же печеньями. Повисла тяжёлая пауза. Здорово они тут мировую строят. — Что там твои футболисты? — Вдруг спросил Арсень Сергеич. — Кто? — В искреннем удивлении спросил Антон: начальник терпеть не мог, когда он с Позовым обсуждал футбол на работе. — Футболисты. Матч по мини-футболу вроде какой-то был вчера? У вас в универе, ваша бывшая команда. Ну прям всё помнит. — Ну был. — Вы ж ходили с Димой? — Ну ходили. — Ну и что там? — Нормально... — недоверчиво сказал Антон. — Но нас чуть околофутбольщики не побили, — зачем-то ляпнул он и тут же пожалел. — Кто? — Околофутбольщики... — Нихрена не понял. — Забейте. Арсень Сергеич полез в телефон, чтобы гуглить. Ну какой же неугомонный. — Мда, Антон. Да вам охрана нужна, — сказал он задумчиво, что-то внимательно вычитывая. — Почему нельзя просто посмотреть футбол? О Боги. Если кто-то и может победить в конкурсе по душнильству, то точно их начальник. — Да мы просто смотрели футбол, в том-то и дело. Я что, похож на человека, который любит драться? — Сказал Антон с вызовом. Арсений Сергеевич театрально внимательно рассмотрел его и сделал вывод, который и так прекрасно знал: — Нет. — Ну вот. Я вообще стараюсь быстренько домой уйти, чтобы никуда не вляпаться. — А вот это правильно. Ты мне ещё тут нужен. С кем я чаи гонять буду? — Вы первый раз со мной чай пьёте. — И зря. Вон сколько нового узнал уже. Антон хотел побыть один, он бы вежливо, крайне учтиво выгнал любого, кто захотел бы точить с ним лясы на кухне, прерывая его медитацию, но Арсень Сергеич — это другое. Арсень Сергеичу можно. Даже если жутко раздражает. Шастун почувствовал себя слабым и беспомощным: может, все-таки найти другую работу. *** Антон собрал костюм Снегура довольно быстро: мамина старая шуба села на него как влитая, коротковата, конечно, но для корпоратива пойдёт, мамина старая меховая шапка, белая блузка и белые брюки. — А начальник у вас юморной, я смотрю, — поддела мама, оценивая вид сына. — Или он специально это всё придумал, чтобы полюбоваться на тебя. — Мам, ерунду не говори. Но для вида Антон натянул шубу на задницу в облегающей ткани. — Да он к тебе всё время пристаёт. Лучше бы что-нибудь конкретное сделал. А если ты ему не нравишься, так чего приставать, правильно? — Да от него ничего, кроме грубости, не дождёшься. Но начал чай со мной на кухне пить. Уже несколько дней. — Неужели! — Обрадовалась мама. — И что же? — Ничего, просто болтаем. Только вот эта простая болтовня изрядно Антона будоражила. Он повернулся боком к зеркалу, подтянул шубу обратно на поясницу и понял: не будет ничего прятать, зад выглядел слишком хорошо. Пусть любуется начальник. Козёл! *** На корпоративе было шумно и жарко. Антон, то и дело фотографируясь в своём образе Снегура с коллегами, мечтал о том, чтобы выйти на улицу покурить. Так хоть охладиться можно, голову проветрить. Например, от причитаний Матвиенко: — Попов — чертила. Надо мной девчонки из кадров смеются. Правда, одна из них как-то подозрительно кокетливо мне рога наглаживала. Шастун не сомневался: был бы Серёжа хоть черепахой, он всё равно смог бы кого-нибудь очаровать. А вот у Антона, как он считал, очаровать не получалось даже свою главную цель. Арсень Сергеич над чем-то смеялся в компании начальника отдела продаж и почти не смотрел на Антона. Подошёл пару раз, сказав какие-то странные, неразборчивые среди музыки фразы, вроде как комплименты, но считается ли "неплохо-неплохо" комплиментом — Шастун не был уверен. Он пил уже четвёртый бокал шампанского и пританцовывал бёдрами в такт музыке в углу танцпола. Не любил он долго находиться на подобных вечеринках. Его хотели затащить в самый центр, и когда он снова завидел особенно весёлую и пьяную Олесю, идущую к нему, срочно ретировался на улицу. Очередная сигарета обожгла горло, и Антон совсем не заметил, как кто-то вышел на улицу вслед за ним. — Сбегаешь? — послышался рядом голос начальника. Шастун дёрнулся и поперхнулся: — Что ж так пугаете, Арсень Сергеич! — Не бойся, не бойся. Всего лишь я. Антон был ему рад. За то время, пока начальник к нему не приставал, он успел соскучиться. — Как корпоратив тебе? — Сойдёт. Все оценили моего Снегура. — А я знал! — Воодушевлённо сказал Арсений Сергеевич. — Не сомневался, что ты будешь выглядеть... неплохо. — Спасибо, — смутился Антон. — Вы тоже ничего. — Вообще-то я надел свой лучший костюм! Костюм и вправду был хорош. Подчёркивал всё самое нужное и делал начальника ещё более статным. Шастун вспомнил о своей заднице в обтягивающих брюках. Арсень Сергеич был обязан её оценить, он должен был. — Покурить не найдётся? — Послышалось с тротуара на другой стороне. Шла какая-то маргинальщина. Арсений Сергеевич нахмурился и стальным тоном сказал Антону: — Внутрь зайди. — Да ладно вам, пьянь же какая-то. Сейчас пройдут мимо... — Эй, красавица! — Сказал один из маргиналов. — В шубейке. Тут че, какой-то пидорский клуб? А вот это уже было плохо. Антонпо своему обыкновению отреагировал на стресс: впал в ступор, каменные ноги не слушались. Ему нельзя бить морду, нельзя. Шубу мамину попортит. И шапку. — Внутрь, Шастун, я сказал. Арсень Сергеич крепко схватил его за запястье и больно потянул в дверной проём. Они ввалились в маленький предбанник, дверь захлопнулась, и начальник оказался непозволительно близко, прижатый. Антон не мог сдвинуться с места. Он был пьяненький, испуганный и под защитой Арсень Сергеича. Значит, никуда он не пойдёт. Пусть этот дурацкий момент чуть-чуть подольше продлится. — Ты их не слушай, — сказал начальник. — Ты не похож на... Я хочу сказать, что ты самая красивая Снегурочка, которую я только видел. Антон не знал, что говорить, что думать. В горле как ком встал. Было проще считать, что это всё пьяные галлюцинации. — Знаешь, как девочкам во втором классе косички дёргают? — Продолжал Арсень Сергеич интимным полушёпотом. — Вот я такой же придурок. — Я не понимаю... — честно сказал Антон. — Вы не придурок, вы... Вы вообще-то меня спасли. Это они придурки! — А я уже не про них. Я про нас. — Нас? У Антона потяжелели все конечности. А на голову стала жутко давить шапка, так, что виски заболели. Говорила мама — не пей на корпоративе. — Я же тоже не слепой и не глухой, Антон. — Так, я пьяный, это всё неправда, — сказал Шастун вслух испуганно. — Вы прямо сейчас не признаетесь мне тут в чувствах и вы мне совершенно точно кажетесь. Да? — Извини. Извини, пожалуйста, — принялся отнекиваться Арсень Сергеич. Антон выставил руку вперёд, нащупав плечо начальника, сжал его и успокоился: нет, всё по-настоящему. Вот же он, прямо здесь. И голос его почти у самого уха, потому что они в мизерном закутке. — Стойте, подождите, — сказал Антон. — Не надо.... извинений. Я просто подумал, что схожу с ума. Клянусь. Вы же... я думал, вы меня терпеть не можете. — Если бы. Шастун коротко заскулил, самым натуральным образом, от всех разом нахлынувших на него чувств. — Тогда... Это самое, — начал Антон не своим голосом, — ну. Поцелуйте меня, что ли. — Я что-то не понял. — Арсень Сергеич, — голос Шастуна срывался и был похож на скрежет несмазанного забора от всех тех нервов, что как током его били, — я вас умоляю. Чтобы я тут не умер, поцелуйте меня. Козёл вы. Я хотел уволиться, потому что я вас... я... Арсений Сергеевич нашёл его губы в темноте и почти робко поцеловал. Всего на несколько секунд, проверяя. — Охренеть, — от души сказал Антон. — Но не думайте, что я стану с вами встречаться из-за трёх печенек и чая, ладно? — Задерзил он из-за пьяного мозга и испорченного начальником нрава. — Хорошо, — мурчащим тоном согласился Арсень Сергеич. — А в Снегурочку вы меня хотели одеть, потому что вы извращенец. Теперь я точно уверен, — игриво протянул Антон и особенно широко заулыбался, когда услышал загадочное: — Может быть.