Тишина после бури

Тепло наконец пришло в город, но главное лето для них двоих началось в прохладной, кондиционированной тишине особняка Норрисов. Гараж был заброшен, как зимняя одежда. Теперь их местом был этот дом-крепость. Он принадлежал им так, как никогда не принадлежал самому Ландо. Оскар уже не снимал кроссовки на пороге. Он бросал рюкзак в прихожей, шел на кухню и открывал холодильник, точно зная, где стоит его любимый лимонад. Он знал, какая кнопка на пульте включает проектор в кинотеатре, и что диван в гостиной хоть и красив, но сидеть на нем неудобно. Он оставил зубную щетку в ванной Ландо, и ее соседство с его собственной электрической щеткой казалось Ландо самым домашним жестом на свете. Сегодня они просто валялись в бассейне. Вернее, Ландо пытался валяться на надувном матрасе, а Оскар, стоя по пояс в воде, с невозмутимым видом медленно раскачивал его, пока Ландо не слетел в воду с криком и брызгами. — Предатель! — Ландо вынырнул, откидывая мокрые волосы, и поплыл за Оскаром, который уже уплывал к бортику, смеясь своим редким, грудным смехом. Они устроили небольшую возню, и Ландо в итоге прижал Оскара к мозаичной стене бассейна, обвив ногами его талию под водой. Капли стекали с ресниц Оскара, солнце играло на его скулах. Здесь, за высоким забором, их никто не видел. Можно было просто целоваться, медленно и глубоко, со вкусом хлора и, чувствуя, как прохладная вода и горячие тела создают идеальный контраст. Позже, в сумерках, они лежали на шезлонгах, завернувшись в плюшевый халат, купленный Ландо специально «для бассейна», хотя Оскар подозревал, что просто «для них». Заказывали суши, и Ландо кормил Оскара кусочком ролла с угрем, а потом ловил его палец, когда тот пытался стряхнуть рисинку с его подбородка. — Оскар, — сказал Ландо тихо, когда небо стало индиговым, и зажглись первые звезды. — М-м? — Оскар смотрел вверх, его рука лежала на голом животе Ландо под халатом, большой палец водил по едва заметной линии пресса. — Я счастлив. Вот здесь, — Ландо положил ладонь себе на грудь. — Как будто внутри светится что-то теплое. Оскар повернул голову и посмотрел на него. В его взгляде была такая нежность, что у Ландо перехватило дыхание. — У меня тоже, — просто ответил Оскар и потянулся, чтобы поцеловать его в уголок рта, соленый от пота и бассейна. Ночь они провели не за просмотром фильмов. Они поднялись в комнату, и тишина между ними стала густой, наполненной пониманием и предвкушением. Последние дни были чередой открытий — робких, трепетных, захватывающих дух. Сегодня вечером в воздухе висело что-то новое. Более уверенное. Оскар сидел на краю кровати, вытирая насухо волосы полотенцем. Ландо стоял перед ним, и его пальцы сами потянулись, чтобы забрать полотенце и закончить работу. Он медленно тер мягкую ткань о короткие темные пряди, потом откинул полотенце и просто провел пальцами по его голове, по затылку, по мочкам ушей. Оскар закрыл глаза, тихо вздохнув. — Ты мой, — прошептал Ландо, не как вопрос, а как утверждение. Оскар открыл глаза. Он взял руку Ландо и прижал ее к своей щеке. — Всегда. И в этот раз все было иначе. Не было спешки, не было панического страха сделать что-то не так. Было только медленное, взаимное исследование. Ландо расстегивал пуговицы на пижамной рубашке Оскара, целуя каждый новый участок обнажающейся кожи — ключицу, грудную клетку, плоский сосок. Оскар вздрагивал под его губами, и этот звук, этот вздох был для Ландо самой ценной наградой. Он научился читать тело Оскара, как тот читал электрические схемы. Научился понимать, где прикосновение вызывает дрожь, а где — глубокое расслабление. Оскар, в свою очередь, казалось, знал Ландо наизусть. Его пальцы находили зажимы в напряженных плечах футболиста и растворяли их, его губы следовали по линии челюсти, по шее, заставляя Ландо терять дар речи. Когда последние преграды из одежды упали на пол, они замерли на мгновение, просто глядя друг на друга при мягком свете ночника. Не было стыда. Ландо думал, что никогда не видел ничего прекраснее. Оскар потянул его за руку, и они оказались на кровати, в сплетении простыней и собственных конечностей. Ландо сидел верхом, возвышаясь над ним, который не переставал ухмыляться. Он не держал руки при себе, как раньше. Он не был больше сдержан. Оскар провел рукой по груди парня, ощупывая, иногда щипая, скользя пальцами по соскам, заставляя Ландо вздрагивать и издавать сдавленный смешок. Он потянул его за поцелуем. Поцелуй у них получился не таким уж и невинным… Было жарко, даже если они буквально минуту назад приняли душ. Оскар не собирался останавливаться. Ландо наслаждался. Ему все нравилось.. Как вдруг, он почувствовал, как в него входит что-то холодное и твердое, похожее на пальцы. Он резко вздрогнул, прервал поцелуй и посмотрел на своего парня удивленными глазами. Хоть они заранее подготовились, Ландо все равно не мог заставить себя привыкнуть к этому. — Ос?.. — вырвалось у него сдавленное, больше похожее на стон. Оскар замер, его взгляд мгновенно прочитал не боль, а шок. Его ухмылка смягчилась до нежной, ободряющей улыбки. — Я здесь, — он прошептал, его губы снова коснулись губ Ландо, легкие, как пух, — Дыши. Все в порядке. Скажи, если нужно остановиться. Ландо качнул головой, отрицая саму возможность остановки. Он опустил лоб на плечо Оскара, цепляясь пальцами за его бицепсы, и попытался привыкнуть к этому странному, распирающему чувству. Оскар не двигался, просто позволяя ему адаптироваться, его свободная рука гладила Ландо по спине, по шее, шепча тихие, бессвязные слова ободрения. — Хорошо? — спросил Оскар через минуту, его голос был хриплым от сдерживаемого желания. Ландо кивнул, не отрываясь от его плеча. Он чувствовал, как напряжение медленно уходит, уступая место новому, пульсирующему любопытству. — Двигай… — прошептал он, — Только… медленно. Оскар повиновался. Его движения были до смешного осторожными, бесконечно терпеливыми, будто он собирал хрусталь. И с каждым плавным движением Ландо расслаблялся все больше, открываясь, доверяя. Страх таял, превращаясь в тлеющее, глубокое тепло, которое разливалось из самой сердцевины его тела. Когда Оскар достаточно растянул Ландо, он посмотрел на него. — Если не хочешь, то я смогу остановиться. Тебе может быть больно, — обеспокоено предупредил парень, смотря, как жмуриться Ландо от простых и длинных пальцах. — Н-нет… Говорят, в первый раз всегда больно. Я потерплю, — чуть улыбнулся он, и потянулся за поцелуем, Оскара, кажется это вообще не убедило, но все же он достал пальцы. — Я не хочу, чтобы ты терпел, — голос Оскара был тихим, но в нем звучала сталь, — И если будет слишком — мы остановимся. Это не экзамен на выносливость, Ландо. Он потянул его за собой в долгий, медленный поцелуй, в котором было больше утешения, чем страсти. Его ладонь не отпускала талию Ландо, большие пальцы совершали успокаивающие круги на коже. Другой рукой он направил свой орган, смазанный и готовый, к самому началу. Ландо закрыл глаза, прижав лоб к плечу Оскара. Он чувствовал тупое, давящее сопротивление, новое и пугающее. Его тело напряглось инстинктивно. — Дыши, — прошептал Оскар прямо ему в ухо, его губы коснулись мочки. — Выдыхай, когда я буду входить. И… расслабься. Доверься мне. Ландо попытался. Он сделал глубокий вдох, а на выдохе Оскар мягко, но неотвратимо вошел в него — всего на сантиметр. Боль была острой и жгучей, как порез бумагой, только внутри. Ландо вскрикнул, его ногти впились в спину Оскара. — Стой… — выдохнул он. Оскар замер мгновенно. Он не двигался, просто держал его, дышал ему в шею, позволяя тому первому шоку пройти. — Хорошо, — бормотал Оскар, его рука гладила Ландо по спине, — Все хорошо. Мы можем закончить на этом. Все в порядке. Но Ландо качнул головой. Боль уже отступала, превращаясь в странное, непривычное распирание. Он боялся, но хотел идти дальше. Хотел преодолеть этот порог именно с ним. — Еще… — прошептал он, — Только… медленно. Следующее движение было еще медленнее. Боль вернулась, но уже не такая резкая, смешанная с чем-то другим — с чувством невероятной близости, с осознанием, что это Оскар, его Оскар, находится так глубоко внутри него. Слезы снова навернулись на глаза Ландо, но теперь они были от переизбытка чувств, а не только от боли. Оскар входил в него бесконечно долго, миллиметр за миллиметром, останавливаясь после каждого микроскопического продвижения, чтобы позволить Ландо адаптироваться. Его терпение было почти сверхъестественным. И когда он наконец был внутри полностью, они оба замерли, тяжело дыша. Ландо чувствовал себя невероятно полным, растянутым, пронизанным до самой глубины. — Боже… — выдохнул Оскар, его голос дрожал. Он лежал неподвижно, его лоб был влажным от пота, — Ландо… Ты в порядке? Ландо кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал жжение, непривычное давление, но и пьянящее чувство завершенности. Они были соединены. Так, как никогда раньше. Оскар осторожно поцеловал его слезу на щеке. — Могу двигаться? Готов? — спросил он, и в его голосе снова слышалось напряжение сдерживаемого желания. Ландо снова кивнул, на этот раз решительнее. Толчки были очень звучны, и Ландо было больно, но также он получал наслаждение. Он вцепился в Оскара, стараясь дышать в шею, чтобы как-то пережить первые боли. — Все хорошо? — вновь спросил Оскар, убирая руки с бедер парня, и поднимая лицо Ландо. — Да. Продолжай, — уверенно сказал Норрис, что аж он сам удивился. Оскар хотел бы ещё спросить, но решил воздержаться. Оскар поменял положение, теперь Ландо опирался на свои колени, а парень держал его за талию и входил в него. Эти чувства были неописуемы. Ландо стонал — это было слишком хорошо. Оскар иногда опускался до его уровня и целовал в шею, затылок или губы. Вскоре боль насовсем отступилась, и пришло неимоверное наслаждение и чувство полности. Член Оскара был большим, и попадал по всем нервным точкам, заставляя испускать Норриса стонами или сдавленным крикам. — Как же хорошо! — не сдержался Ландо, отпуская свой крик полной удовлетворенности в подушку. — Мне тоже, — Оскар прошелся по волосам парня, которые были еле влажными. Он держал его за талию, его пальцы впивались в кожу, чтобы чувствовать каждую дрожь, каждый отклик. Он опускал голову, приникая губами к позвоночнику Ландо, к его плечам, шепча что-то сбивчивое и восхищенное прямо на его горячую кожу. — Лан… ты… боже… Ландо не мог ответить связно. Его мир сузился до точек соприкосновения: жар снизу, твердость рук Оскара на нем, шершавость простыни под его коленями. Он откинул голову, и крик, сорвавшийся с его губ, был чистым, ничем не сдержанным откровением. — Да… вот так… Оскар, пожалуйста! Это «пожалуйста» было не просьбой остановиться, а мольбой не прекращать, углубиться, забрать еще больше. Оскар услышал. Его движения стали увереннее, ритмичнее, попадая в ту самую точку, которая заставляла Ландо вздрагивать всем телом и визжать от переизбытка ощущений. Это было ослепительное, почти пугающее по своей интенсивности наслаждение. Оскар одной рукой обвил его грудь, прижимая к себе так крепко, что Ландо почувствовал, как бьется его сердце у него за спиной. Другой рукой он взял Ландо за подбородок, мягко, но настойчиво повернул его лицо к себе для поцелуя. Поцелуй был влажным, беспорядочным, полным общего стона и вкуса соли. Они дышали друг в друга, и Ландо понял, что плачет. Слезы текли беззвучно, смешиваясь с потом на их щеках, и в них не было ни капли боли — только облегчение, радость и всепоглощающая благодарность. Когда оргазм накрыл Ландо, это было похоже на тихий внутренний взрыв. Его тело выгнулось в дугу, замерло на секунду в немом крике, а потом обмякло, затряслись ноги и руки. Оскар поймал его, не переставая двигаться, и через несколько глубоких, сдавленных толчков его собственное тело напряглось, и он со стоном, в котором смешались усталость и триумф, кончил внутрь, и обрушился всем весом на Ландо, прижимая его к матрасу. Они лежали так, слипшиеся, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой только стуком их сердец. Оскар первым пошевелился, чтобы осторожно, с едва слышным сожалением, выйти из него. Он тут же перевернул Ландо на бок и притянул к себе, не отпуская ни на миллиметр. Ландо прильнул к его груди, все еще дрожа мелкой дрожью. Он чувствовал легкое жжение, липкость между ног, невероятную усталость и… пустоту. Ту самую, сладкую, мирную пустоту после долгой бури. Внутри не осталось места для страха, сомнений или напряжения. Только для этого тепла и наслаждения. Оскар целовал его в макушку, в виски, его губы были нежными и безмерно усталыми. — Ты в порядке? — его голос был хриплым шепотом, — Честно? Ландо кивнул, прижимаясь к нему еще сильнее. — Да, — его собственный голос звучал сипло и непривычно, — Я… Оскар, это было… Он не нашел слов. Их не существовало. — Я знаю, — тихо сказал Оскар, и в его голосе Ландо услышал то же самое потрясение, ту же благодарность, — Я тоже. Он потянулся за одеялом, накрыл их обоих, и они лежали, прижавшись друг к другу в тишине и полумраке комнаты. Прошлое и будущее в этот момент не имели значения. Было только это новое, хрупкое и невероятно прочное «сейчас», которое они создали вместе. И это было больше, чем просто физическая близость. Это был обет, произнесенный не словами, а телами и доверием. Ландо закрыл глаза, слушая ровное биение сердца Оскара, и впервые за долгое время почувствовал себя счастливыми. Он благодарил тот день, когда Оскар заинтересовал его…