На льду

my type – saint motel

      В тренировочном зале Ледового Дворца гудят девичьи голоса. Кучка старшеклассниц на льду гоняет палками кусочек пластика. Если бы пару месяцев назад Самарской сказали, что она будет питать к этому интерес, она прыснула бы со смеху. Нет, ещё бы покрутила пальцем у виска. Хоккей! Её, Дину Самарскую, исследовательницу, преследующую аномалии, волнует какой-то там хоккей! В лицо чуть не прилетает шайба, и заносчивые мысли прерываются; повезло, сегодня успела увернуться. Ей кричат "сорян", и Самарская поджимает губы. Это не случайность… В последнем выпуске “1-ого Мистического” рассказывали о телепатах. На хоккейном поле возможно присутствие злостной недоброжелательницы, читающей мысли! Надо взять на заметку и быть осторожнее. По-крайней мере, не гнобить хоккей. Да. Как не прискорбно, теперь хоккей её действительно волнует. Каждый вторник, среду и пятницу, после уроков Дина спешит сюда. Справедливости ради, за игрой действительно увлекательно наблюдать: противостояние, азарт, отточенные манёвры слаженной команды… Но самое важное и интересное – это игрок номер семнадцать, её капитан. Света Белова. Она не обращает внимания на наблюдательницу, сосредоточенно летит по льду, сгруппировавшись, ловко ведёт шайбу. Сигнал, пас, ещё сигнал. Лёд визжит, стирается в снежную стружку под стремительными лезвиями коньков; клюшки стучат, вылавливая шайбу, а та мечется туда сюда, как крохотный юркий зверёк. Белова похожа на хищную птицу. Как все замечательно складывается… Клац, клац, сетка ворот дёргается – гол! Зверёк загнан в ловушку. Свисток. Девочки восторженно гудят, кружат по льду вокруг номера семнадцать, дают друг другу «пять», стукаются клюшками. Номер семнадцать выпрямляется, срывает с головы шлем, высвобождая темную косичку и лицо. Еще с начальной школы, на уроках физкультуры Дина обращала внимание, что Света никогда не краснеет; точнее, краснеет, конечно, но её румянец не пробивается сквозь щёки так явно. Дина наоборот. Краснея, она становится похожей на светофор – щёки начинают пылать яркими пятнами, причём с удивительной резкостью. Бывает достаточно всего пары минут физической нагрузки. Иногда хватает даже элементарного стыда. Света встречается глазами с Диной. Улыбается, и тут же хмурит густые брови. В зале довольно холодно, в конце концов тут самый настоящий лёд, а эта растеряха без куртки? Дина моментально распознаёт недовольство на лице у Светы и съёживается, то ли от прохлады, то ли от этого пронзительного взгляда. Щёки превращаются в светофоры. Если тут есть кто-то, кто умеет читать мысли, то думать о птицах, зверьках и светофорах очень, очень глупо. Шуршащий лёд отвлекает от глупостей.       – Простынешь. – Света укоризненно цыкает, отодвигая пальцем ворот и размашистым движением вытаскивая шарф. Дина не успевает возразить, и теплую ткань нахлобучивают ей на плечи. На лице у Беловой приятное измождение, она похожа на героиню картин Александра Дейнеки – спортсменка, пышущая силой и здоровьем. Шарф тёплый, пахнет приятно, и Дина замирает с рукой, погруженной в сумку. Стоит немедленно прекратить думать про Дейнеку и спортсменок.       – А ты!?       – А я! В отличие от некоторых активно двигаюсь. – Света корчит ей рожицу и беззлобно пародирует истерические интонации. Самарская не успевает возмутиться, потому что прекрасное изможденное лицо напротив омрачается.       – Слушай, я... – Света снова хмурится, дышит тяжело, с трудом снимая заледеневшие перчатки. Дина резко вспоминает, что хотела сделать, и оказывается быстрее: дрожащими пальцами распаковывает трубочку и вставляет в упаковку. Подносит пакетик с трубочкой к губам напротив. Света пожимает плечами, бросая попытки стянуть перчатки, и делает глоток своего любимого вишневого сока.       – Глюкоза для мозга. Чтобы восполнить энергию. – авторитетно заявляет Дина. – Хочешь ещё шарлотки? – Рука вновь скользит в сумку, полную тайн и загадок. – Бабушка готовила. Света чудом удерживается от того, чтобы поперхнуться. Она мотает головой, вытирает перчаткой рот, пряча растерянную, глупую ухмылку. Это не ускользает из внимания. Ничто не ускользает из внимания Дины Самарской.       – Ммм, не успею… Спасибо, давай потом.       – Крохотный кусочек!       – Дина! Взгляд впечатывается точно в карие глаза. Всегда было невыносимо вот так прямо. А потом, в какой-то момент Самарская перестала ощущать в них снисходительность, раздражение и холод, и теперь она может устоять перед этим взглядом, пусть сердце всё равно трепещет. Уже хотя бы не от страха.       – Сегодня походу задержусь. – Света оглядывается на тренершу, свою маму. Её брови приобретают виноватое выражение. – Я не обижусь, если ты...       – Я тебя подожду. – взгляд у Дины вдруг становится очень серьёзным, а интонация меняется от надрывной к волнительной. – Посижу тут. Наверное, прозвучало слишком отчаянно и трепетно. Дина с досадой сжимает в пальцах кончики шарфа. Света улыбается. Опускает клюшку на пол, подъезжает ещё ближе, наваливаясь на бортик.       – Замёрзнешь — иди в раздевалку. – бросает она заговорщически и совершенно бесстыдно. Пока Света Белова под звенящий свист отлетает от бортика обратно к команде, искрясь улыбкой, Дина пытается справиться с очередным потоком бессовестной бредятины у себя в голове. Хочется верить и надеяться, что никакого телепата тут всё же нет, иначе смерть от стыда неизбежна. Светофор ломается. И пожалуй стоит съесть кусок бабушкиной шарлотки самой.