Глава 13.3: Найди силы - Андреа
16 апреля 2026 г., 23:03
Примечания:
Дельфин — «Любовь»
Она руками своими нежными Петлю на шею тебе набросит. Не оставляя ничего от тебя прежнего Сама на цыпочки встать попросит.
Ты даже не сможешь ее увидеть, Ты никогда не заглянешь в ее глаза. А думаешь только о том, как бы ее не обидеть, Не веря в то, что она действительно зла.
Ты можешь с ней расцвести и засохнуть, Она сожрет тебя, как цветок тля. Но все равно лучше уж так сдохнуть, Чем никого никогда не любя.
С ней хорошо, без нее как-то странно. Мне не хватает ее слез радости Если она пришла, то тут же уходит плавно, Бросая в лицо какие-то гадости.
И я держу свою дверь закрытой, Чтобы стучалась она перед тем как ко мне войти, Чтобы не оказалась она той, мною давно забытой, Той, с которой мне не по пути.
Кабинет Найджела был слишком тихим. Не пустым — нет. Здесь всегда что-то жило: ткани, разложенные на столе, аккуратно сложенные папки, запах кофе, который уже остыл, но всё ещё держался в воздухе. Но сейчас тишина будто стала плотнее. Андреа стояла у двери, так и не сделав шаг дальше. Её пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Она даже не заметила, как это произошло. Только когда боль начала отдавать в запястья. Всё было нормально внешне. Но внутри — нет. Паника не приходила резко. Она не кричала. Она была хуже — медленная, липкая, будто что-то скреблось изнутри, царапая лёгкие, горло, грудную клетку. Андреа тихо вдохнула. Ошибка. Воздух прошёл тяжело, как через слишком узкое горлышко. Лёгкие неприятно саднило, будто она вдохнула слишком холодный воздух. Кашель поднялся внезапно. Она резко отвернулась, прижав кулак ко рту. — …кхм. Сдержала. Почти. Секунда. Две. Она заставила себя выпрямиться. Баллон с кислородом, который теперь оплачивала страховка… он действительно помогал. Не идеально. Но достаточно, чтобы она могла снова ходить, работать, дышать хоть как-то. И терапия. Наконец-то терапия. Маленький, почти незаметный свет. Она проглотила остаток кашля и только тогда заговорила: — Мне нужно… кое-что узнать. Голос вышел тише, чем она хотела. Найджел сидел в своём кресле, чуть развернувшись к ней. Он не перебивал. Только наблюдал внимательно, почти слишком внимательно. Андреа не смотрела на него. Не могла. — Я надеялась… — она сделала паузу, собирая слова, — что ты сможешь помочь. Найджел медленно поднял бровь. Не резко. Не удивлённо. Скорее… осторожно. Он махнул рукой в сторону кресла напротив. — Садись. Андреа не села. Она осталась стоять, только чуть переступила с ноги на ногу. Вдох. Глубже. Плохо. — Это… — она замялась, — важно, чтобы это осталось между нами. Найджел наклонил голову в сторону, провёл рукой по своей лысой макушке. Жест был привычный, автоматический. Она увидела это краем глаза. Он кивнул. — Я постараюсь, — сказал он спокойно. — Всё, что в моих силах. И да… никому. Андреа кивнула. Затем развернулась и подошла к окну. Город внизу двигался — машины, люди, свет, шум, который сюда не доходил. Всё было далеко. Отстранённо. Как будто не про неё. Она прикусила губу слишком сильно. Вкус крови появился почти сразу. — Чёрт… Она провела языком по губе, будто это могло что-то исправить. Могло ли? Нет. — Между мной и Мирандой… — она замолчала. Слова не хотели складываться. — …что-то происходит. Тишина за спиной стала тяжелее. — И мне нужно… — она сглотнула, — как-то это… уладить. Она опустила голову. Горло саднило. — Но я не уверена, что знаю как. Она продолжила, быстрее, сбивчивее: — Это не должно быть… слишком официально. И не слишком… — она поискала слово, — близко. Что-то нейтральное. Не на работе. И не у неё дома. Она провела рукой по лицу. — И чтобы не пришлось платить за ужин, который я не смогу себе позволить. И без прессы. И чтобы… это никак не навредило ей. Последнее она сказала тише, почти шёпотом. — Что можно сделать? Тишина. — Как с ней поговорить? Ещё тише: — И как сделать так, чтобы она меня не уволила… Она остановилась. Дыхание сбилось. Найджел не спешил отвечать. Он чуть наклонил голову, изучая её профиль. — Почему ты пришла ко мне? Вопрос был простой. Но прозвучал… не совсем. Андреа пожала плечами. Она всё ещё не оборачивалась. — Вы… раньше были близкими друзьями. Пауза. Очень короткая. Найджел тихо хмыкнул. — Да, были. В его голосе не было злости, но что-то там было. Андреа вдохнула. — Ты просто… — она запнулась, — ты просто кажешься мне надёжнее остальных. Ты уважал мои границы раньше, я подумала, что тебе можно немного довериться. Она сжала пальцы сильнее. — Если я ошиблась… — она наконец чуть повернула голову, но всё ещё не смотрела прямо, — скажи сразу. Я уйду. Тишина. Найджел провёл ладонями по бёдрам, будто собираясь с мыслями. Закрыл глаза на секунду. Открыл и медленно кивнул. — Ладно. — Он чуть подался вперёд. — Я могу помочь.***
Андреа зло оттолкнула от себя телефон, и тот, скользнув по столу, глухо ударился о край, чуть не сорвавшись вниз. Она откинулась в кресле, закрыла глаза и медленно провела ладонями по лицу, задержав пальцы на веках, будто могла стереть этим жестом усталость. Вдох вышел неровным. Грудь неприятно сжалась, лёгкие отозвались тупым давлением — не резким, не критичным, но достаточным, чтобы раздражать. Она тихо выдохнула через нос, стараясь не обращать внимания. Рядом щёлкнула мышка. Эмили. — Что это с тобой? — голос прозвучал почти безучастно, но в нём было слишком много внимания, чтобы это можно было назвать равнодушием. Андреа не сразу открыла глаза. — С каких пор тебя интересует, что у меня происходит? — пробормотала она, не меняя позы. Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем обычно. Андреа всё же открыла глаза и повернула голову. Эмили смотрела на неё поверх экрана прямо, чуть прищурившись, как будто пыталась понять, стоит ли продолжать этот разговор. На мгновение в её лице мелькнуло что-то живое, искреннее. Потом она моргнула, отвела взгляд, пожала плечами и снова уткнулась в монитор. — Мне всё так же плевать, — сказала она сухо. Клавиши защёлкали быстрее. Андреа фыркнула и выпрямилась в кресле. Она придвинула клавиатуру, положила на неё руки, и пальцы почти сразу начали двигаться — быстро, уверенно, как будто тело само переключилось в режим, где не нужно думать ни о чём, кроме работы. Это всегда помогало. Структура. Повторяемость. Контроль. Телефон зазвонил. Рабочий. Андреа схватила его, даже не глядя на экран. — Да. Короткая пауза. — Секунду. Она прикрыла динамик ладонью и чуть повернула голову в сторону кабинета. — Миранда, адвокат на третьей линии. Ответ последовал почти сразу — тихий, но достаточно чёткий. Андреа кивнула, хотя её никто не видел. Она уже вставала, двигаясь быстро и точно. Стул тихо скрипнул, когда она отодвинула его назад. На секунду она почувствовала взгляд — тяжёлый, пристальный, буквально упирающийся в спину. Эмили. Андреа не обернулась. Не сказала ничего. Просто пошла, как делала это сотни раз до этого, не давая себе ни малейшей паузы. Лифт приехал почти сразу. Она вошла, двери закрылись, и зеркальные стены отразили её — бледное лицо, чуть напряжённую линию губ, взгляд, который казался усталым сильнее, чем она была готова признать. Она на секунду задержала на себе взгляд, потом отвела его в сторону. Лифт мягко остановился этажом ниже. Столовая встретила её тихим гулом кофемашины и запахом кофе. Это место было странным — вроде временное, собранное из случайных вещей, но при этом уютное. Кто-то поставил растения на подоконник, кто-то принёс кружки, кто-то — эту безумно дорогую кофемашину, которая выглядела так, будто стоила больше, чем чья-то годовая зарплата. Андреа подошла к ней, взяла привычный стаканчик из-под Starbucks и поставила его под носик. Машина тихо зажужжала, оживая. Она нажала кнопку, потом ещё одну, не глядя — всё было отработано до автоматизма. — Рано или поздно она узнает, — раздался голос рядом. Андреа скосила взгляд. Одна из сотрудниц стояла у шкафчика, вытаскивая пакет с сушёными яблоками. Она смотрела с лёгкой усмешкой, как будто это был не разговор, а наблюдение за чем-то слегка нелепым. — Что ты ей не настоящий Starbucks носишь, — добавила она. Андреа усмехнулась, не отвлекаясь от машины. — Лучше поздно, чем рано. Она чуть повернула голову. — Да и как она узнает? Только если меня кто-то сдаст. Потому что кофе здесь не так уж сильно отличается. Девушка хмыкнула, открывая упаковку. — Ты очень рискуешь. Андреа пожала плечами, легко, почти небрежно. — Мне всё равно. Слова прозвучали ровно, но в них не было вызова. Скорее усталое принятие. Машина тихо пискнула. Напиток был готов. Латте с двойной порцией эспрессо — как всегда. Андреа взяла стакан, почувствовала тепло через картон и на секунду задержалась, словно проверяя, не обожжёт ли. Потом развернулась и пошла обратно. Лифт. Коридор. Тот же этаж. Всё повторялось с точностью, которая даже немного успокаивала. Она прошла мимо Эмили, не замедляя шаг. Та не подняла головы или сделала вид, что не подняла. Андреа не стала проверять. Она подошла к кабинету, коротко постучала и сразу вошла. Миранда стояла у стола, листая документы. Не поднимая взгляда. Андреа подошла ближе и поставила стакан на стол, аккуратно, без лишнего звука. — Кофе. Миранда замерла. На долю секунды. Потом всё-таки подняла взгляд. И вот это было странно. Каждый раз. Короткое, почти незаметное удивление, которое она явно пыталась скрыть, но не успевала до конца. Как будто этот жест — кофе без просьбы — всё ещё не вписывался в её картину мира. Миранда чуть придвинула стакан ближе к себе. — …Это всё. И снова в документы, как будто ничего не произошло. Андреа кивнула, хотя это было уже лишним, развернулась и вышла. Дверь за её спиной закрылась тихо, почти незаметно. Она вернулась к своему столу, села, положила руки на клавиатуру. Пальцы снова начали двигаться, быстро, точно, безошибочно. Всё было как обычно. Только где-то в груди стало чуть теплее. Совсем немного. Она моргнула, переводя взгляд на экран, и почти сразу списала это на лёгкие.***
Стойка регистрации была освещена холодным светом лампы, который делал всё вокруг ещё более уставшим, чем оно уже было. Пластик на краях стола стёрся, клавиатура перед администратором выглядела так, будто пережила больше разговоров, чем ей следовало, а табличка с правилами лежала чуть криво, как будто всем было плевать. Андреа стояла напротив, не опираясь ни на что, руки уже спрятаны в карманах толстовки. Она стояла прямо, но в этом не было уверенности — скорее привычка держаться, когда внутри всё уже пошатнулось. Парень за стойкой смотрел на неё без выражения, глаза слегка расфокусированы, как у человека, который заранее знает, чем закончится разговор. — Мне нужно остаться ещё на три недели, — сказала она, спокойно, почти ровно. — Потом я уеду. Он не перебил. Даже не сразу ответил. Просто моргнул, перевёл взгляд на экран, как будто проверял что-то, хотя, скорее всего, ничего не проверял, и потом снова посмотрел на неё. — У нас внутренняя политика, — сказал он, и голос его был ровный, без оттенков. — Максимум два месяца. Андреа кивнула. Она не пыталась спорить сразу. Она знала, что если есть хоть малейший шанс, нужно говорить спокойно. — Я понимаю, — сказала она, чуть тише. — Но у меня нет сейчас возможности переехать. Я могу оплатить заранее. Парень слегка повёл плечом, почти незаметно. Это не было даже настоящим отказом — просто жест, означающий, что ничего не изменится. — Внутренняя политика, — повторил он, будто это был единственный аргумент, который ему выдали. — Через неделю вам нужно съехать. Он не смотрел на неё, когда говорил это. Это почему-то раздражало сильнее всего. Андреа почувствовала, как внутри резко поднимается что-то горячее — злость, усталость, почти желание просто ударить по этой стойке и заставить его хотя бы отреагировать. Но она стояла неподвижно, только пальцы в карманах сжались сильнее. Семь дней. Она кивнула. — Поняла. Ни «пожалуйста», ни «можно ли что-то сделать». Просто факт. Она развернулась и ушла, не дожидаясь, скажет ли он что-то ещё. Он бы и не сказал. Лестница скрипнула под ногами, когда она поднималась. Шаги отдавались в голове громче, чем нужно. Она не замедлялась, не останавливалась, просто шла, считая ступени автоматически, как будто это могло помочь не думать. Комната была почти такой же, как она её оставила. Тот же приглушённый свет, то же открытое окно, занавеска, которая слегка двигалась от сквозняка. Кира сидела наверху, на своём ярусе, согнув ноги и держа журнал на коленях. Она перевернула страницу, потом подняла взгляд. Андреа коротко махнула рукой — не приветствие, просто отметка: я здесь. Кира ответила тем же, но уже через секунду наклонилась вперёд, опираясь на край кровати. — Ну? — спросила она. — Куда поедешь? Вопрос прозвучал так, будто это уже решено. Андреа пожала плечами, подошла к своей кровати и опустилась на неё. Не аккуратно — просто села, потом медленно легла, вытянувшись на спине. Пружины тихо скрипнули. — Ещё не решила, — сказала она, глядя в потолок. Кира снова зашуршала страницами, потом остановилась. — Мм… — протянула она. — А разве Лили… или Мира… или как там её… не могут помочь? Андреа не ответила сразу. Имя. Слова. Как будто кто-то резко потянул за что-то внутри. Она замерла на долю секунды. Гнев — быстрый, острый. Страх — холодный, привычный. Паника — тихая, но цепкая. Она вдохнула медленно, заставляя тело подчиниться. — Я не знаю, о ком ты, — сказала она, и голос вышел ровным. Почти. Кира наклонилась сильнее, свесив голову вниз, чтобы лучше видеть её лицо. — Ты вчера это говорила, — сказала она. — Во сне. Тишина. Андреа моргнула, потом повернула голову чуть в сторону, но не на неё. — Нет, — сказала она спокойно. — У меня нет таких знакомых. Кира смотрела на неё дольше, как будто пыталась решить, верить или нет. Потом кивнула. — Может, показалось. Она отложила журнал, подтянулась и спрыгнула вниз. Движение было лёгким, почти бесшумным. Она прошла к своим вещам, что-то переложила, потом сказала уже другим тоном, более будничным: — Мы с братом уезжаем послезавтра. Андреа кивнула. — Удачи. Кира порылась в кармане, потом в рюкзаке, потом снова в кармане, и наконец достала сложенный листок. Подошла ближе и протянула его. — Это мой номер, — сказала она. — Если вдруг. Ну… если захочешь. Андреа даже не посмотрела на него. Просто взяла и положила на тумбочку рядом. — Ага. Кира осталась стоять. Секунда. Две. Как будто ждала, что Андреа скажет что-то ещё. Она не сказала. Кира тихо выдохнула. — Ладно. Она развернулась и вышла. Дверь закрылась. Андреа лежала, глядя на кровать Киры. Семь дней. Она медленно сжала пальцы в кулак, потом разжала и снова закрыла глаза.***
Напряжение не появилось внезапно. Оно накапливалось. Медленно. Упрямо. Почти незаметно в начале — как лёгкое давление в груди, которое можно списать на усталость. Потом — сильнее. Тяжелее. Глубже. И в какой-то момент стало невозможно не замечать, но всё ещё можно было делать вид, что это неважно. Андреа сидела в машине рядом с Мирандой, чуть отвернувшись к окну. Город за стеклом двигался ровно, предсказуемо: светофоры, машины, люди на тротуарах. Всё шло своим чередом, как будто ничего не происходило. Как будто внутри неё ничего не трещало. Они ехали в галерею. Найджел сдержал слово. Он сделал всё тихо, аккуратно, так, будто это не было вмешательством. Просто место. Просто повод. Просто возможность поговорить там, где никто не будет мешать. Галерея. Нейтральная территория. Андреа должна была думать о разговоре. О том, что сказать. Как сказать. Где остановиться. Где не сорваться. Но она не думала об этом. Не совсем. Она думала о себе. Это не было чем-то новым. В последние годы её мысли почти всегда крутились вокруг выживания — здесь и сейчас. Что сделать сегодня. Как прожить этот день. Как не развалиться к вечеру. Иногда, совсем недавно, она начала позволять себе думать чуть дальше. На неделю. На две. Максимум — месяц. Не больше. Дальше было опасно. Слишком много переменных. Слишком много шансов, что всё снова сломается. Но сейчас она думала о прошлом и это было хуже. Она прикрыла глаза. Машину слегка качало, и это движение отзывалось в теле странным, тянущим ощущением. Грудь сжалась сильнее, дыхание стало неглубоким. Она медленно вдохнула через нос, стараясь удержать контроль. Андреа почти всю жизнь училась не объясняться. Не оправдываться. Не рассказывать. Она говорила фактами. Коротко. Чётко. Тем, что нельзя было оспорить. Тем, что не требовало доверия. Потому что доверие всегда заканчивалось одинаково. Она замолчала внутри себя на секунду. Потому что мысль оборвалась. Потому что дальше было бессмысленно. Какая разница, если в итоге всё равно… всё равно всё сравняли с землёй. Не буквально, но этого хватило. Она думала о том, что было. О том, через что она прошла. Последние семь лет. Семь лет, которые не укладывались в голову как нормальный отрезок жизни. Пять из них — почти полностью стёртые, изломанные, вывернутые так, что даже вспоминать было трудно. Самые тяжёлые. Самые пустые. Самые… дорогие. Семь лет и столько потерь. И самое неприятное — это не закончилось. Оно не собиралось заканчиваться. Оно просто меняло форму. Давление в груди стало сильнее. Как будто что-то внутри разрасталось, занимало всё пространство, не оставляя места для нормального вдоха. Ей было плохо. Не резко. Не так, чтобы это можно было назвать приступом. Хуже. Постоянно. Она больше не справлялась и дело было не в том, что она так думала. Она знала. Каждая новая проблема приходила раньше, чем успевала исчезнуть предыдущая. Они наслаивались друг на друга, множились, переплетались. Стоило закрыть одну — появлялась другая. И ещё. И ещё. И всё это давило. Давило. Давило. Одной из этих проблем была Миранда. Андреа чуть сильнее сжала пальцы на коленях. Миранда. Человек, который вернул её в жизнь хотя бы частично. Работой. Структурой. Чёткими задачами, которые можно выполнить и закрыть. Человек, который каким-то образом заставил её запомнить цвет своих глаз. Небесные. Слишком холодные. Слишком внимательные. Человек, который достал на неё досье. Андреа поморщилась, не открывая глаз. Она избавилась от него почти сразу. Не дочитала. Не смогла. Потому что читать о себе… было больно. Видеть всё это со стороны, сухо, документально, без попытки понять было невыносимо. Потому что там было слишком много правды и слишком много того, что она пыталась не вспоминать. Она была слишком уверена тогда. Слишком уверена в том, что имеет право говорить. Имеет право на правду. Имеет право на… что угодно. Это, как известно, закончилось плохо. Миранда чуть пошевелилась рядом. Лёгкое движение — едва заметное. Андреа всё равно вздрогнула. Открыла глаза на секунду. Потом снова закрыла. Миранда. Та же самая проблема. И… нет. Не только проблема. Человек, который вернул ей желание писать. Который выбрал её текст, а не текст Лесли. Который дал ей что-то вроде… смысла. И этот смысл теперь жёг. Не согревал. Жёг. Андреа почувствовала, как глаза начинают щипать слишком резко. Она сжала челюсть. Нет. Только не сейчас. Она не должна была плакать. Не здесь. Не рядом с ней. Ей нужно поговорить. Нужно сказать. Нужно хоть что-то решить, потому что так дальше нельзя. Она не могла больше просто сидеть рядом, смотреть на Миранду краем глаза и делать вид, что это ничего не значит. Потому что это значило. Слишком много. Слишком опасно. Она медленно вдохнула. Снова. Контролируя каждое движение. Нужно было найти силы. Как всегда. Как каждый раз до этого. Как каждый год. Она делала это раньше. Значит, сделает снова. Даже если в этот раз это будет сложнее, чем когда-либо.
Примечания:
Пупупу, наконец дошли до этого момента
