Give me breath

В конце туннеля яркий свет слепой звезды Подошвы на сухой листве оставят следы Ещё под кожей бьётся пульс, и надо жить Я больше может не вернусь А может, я с тобой останусь

Останусь пеплом на губах Останусь пламенем в глазах В твоих руках дыханьем ветра Останусь снегом на щеке Останусь светом вдалеке Я для тебя останусь светом

      Миранда наблюдала за ними всю дорогу домой.       Машина плавно скользила по вечернему Манхэттену, выезжая из школьного района в сторону центра. За окнами медленно тянулись освещённые витрины, редкие прохожие, мокрый после дождя асфальт, на котором отражались фонари и фары проезжающих машин. В салоне было тепло, тихо гудел двигатель, где-то впереди негромко работало радио, которое Рой всегда включал на такой громкости, чтобы музыка скорее заполняла паузы, чем действительно звучала. Но даже эта привычная, почти домашняя атмосфера не мешала Миранде замечать то, что тревожило её с самого начала вечера.       Андреа выглядела плохо.       Не так плохо, чтобы кто-то посторонний испугался или начал задавать вопросы, но Миранда слишком долго наблюдала за людьми, слишком много лет училась замечать малейшие изменения в голосе, походке, выражении лица. Для неё всё было очевидно. Бледность, которую уже невозможно было списать на освещение, чуть заострившиеся черты лица, тени под глазами и эта особая неподвижность человека, который тратит слишком много сил на то, чтобы выглядеть нормально.       Миранда была искренне рада, что Андреа вообще пришла.       Последние несколько дней та выглядела настолько уставшей, что Миранда уже почти приготовилась ехать на выступление одна. Но Андреа всё равно приехала, просидела весь спектакль, не ушла посреди действия, не позволила кашлю сорвать ни одной сцены, не привлекла к себе внимания. Более того, каждый раз, когда Кэссиди выходила на сцену, Андреа будто забывала о собственном состоянии и слегка подавалась вперёд, её взгляд оживал, а в лице появлялось что-то такое тёплое и заинтересованное, что Миранда невольно ловила себя на том, что смотрит уже не на дочь, а на неё.       И это почему-то трогало.       Кэссиди она почти не знала. По сути, сегодня был их первый настоящий разговор. Ей не нужно было стараться или производить впечатление. Она могла просто вежливо отсидеть вечер рядом с Мирандой и вернуться домой, но вместо этого смотрела спектакль так внимательно, будто выступала её собственная дочь.       Именно поэтому Миранде становилось всё неприятнее от того, как трудно ей это давалось.       В зале действительно было нечем дышать: дорогие духи родителей смешивались с запахом пудры, лака для волос и горячих прожекторов. Даже у самой Миранды к концу спектакля начала болеть голова, поэтому, едва они сели в машину, она почти сразу велела Рою открыть окна.       Холодный вечерний воздух ворвался внутрь резким потоком, разметав несколько выбившихся прядей у Кэссиди и заставив Кэролайн недовольно поморщиться. Андреа ничего не сказала, но Миранда заметила, как та едва заметно выдохнула, словно только сейчас смогла вдохнуть полной грудью. Этот выдох длился меньше секунды, однако его оказалось достаточно, чтобы внутри у Миранды снова неприятно кольнуло раздражение на ситуацию, потому что Андреа опять молчала как всегда в последнее время, словно существовала какая-то личная клятва никогда не признаваться, что ей плохо.       Кэссиди и Кэролайн тем временем сидели напротив и с плохо скрываемым интересом наблюдали за происходящим. Они пока молчали, но Миранда слишком хорошо знала своих дочерей. Особенно когда они переглядывались вот так — быстро, понимающе, с одинаковым выражением лиц. Это означало только одно: вопросы уже появились. Просто они ещё выбирали, с какого начать.       И Миранда уже почти жалела, что познакомила их именно сегодня.       Не потому что считала это ошибкой. Просто Андреа сейчас явно была не в том состоянии, чтобы выдерживать допрос двух четырнадцатилетних девочек, которым внезапно дали новую загадку для изучения.       Разговор какое-то время держался вокруг спектакля. Кэссиди рассказывала про одноклассников, про преподавателя театрального кружка, который чуть не поседел за кулисами, про мальчика, забывшего текст, про развалившиеся декорации. Кэролайн вставляла комментарии, исправляла детали, спорила ради самого спора, а Миранда неожиданно для себя слушала всё это с совершенно непривычным ощущением гордости.       Кэссиди действительно была прекрасна сегодня.       Не потому что она её дочь или потому что так положено думать родителям, хотя, конечно же, это тоже было важно.       Она действительно была хороша на сцене.       Живая. Уверенная. Настоящая.       И почему-то от этого открытия становилось немного стыдно, словно она слишком долго смотрела куда-то в другую сторону и только сейчас заметила очевидное.       Пока девочки спорили о спектакле, Андреа сидела почти неподвижно. Со стороны можно было решить, что она просто отдыхает после длинного дня. Голова чуть откинута назад, глаза прикрыты, руки сложены на коленях. Но Миранда видела больше: как напряжены её плечи, как крепко сцеплены пальцы, как время от времени она слегка вытягивает шею во время вдоха, будто инстинктивно пытается найти положение, в котором дышать легче.       В конце концов Кэролайн не выдержала первой.       — С тобой всё нормально?       Вопрос прозвучал неожиданно прямо.       Андреа открыла глаза и сразу посмотрела на неё. На мгновение в её взгляде мелькнула растерянность человека, которого выдернули из собственных мыслей, но почти сразу исчезла.       — Конечно. — Она кашлянула в кулак, быстро, стараясь сделать это незаметно, и улыбнулась. — Просто иногда меня укачивает, если долго не ем.       — Ты не ела? — удивилась Кэссиди.       — Утром немного.       — Это просто ужасно.       — Возможно.       — Тогда это легко исправить. Кара сегодня готовила что-то невероятное. Я не знаю что именно, но пахло так, что я точно знаю, что обожремся до комы.       — Кэссиди.       — Что? Я художественно описываю ситуацию.       — Выбирай выражения.       Кэролайн фыркнула.       Андреа тихо усмехнулась.       — Звучит очень заманчиво.       — Тогда останься на ужин.       Повисла короткая пауза.       Миранда заранее знала ответ и именно поэтому сразу посмотрела на Андреа. Та отвела взгляд к окну на проносящиеся мимо огни и отражение собственного лица в стекле, куда угодно, лишь бы не смотреть на неё.       — Думаю, сегодня не получится.       — Почему?       — У меня ещё есть дела.       — В пятницу вечером?       — Да.       — Какие?       — Очень скучные.       Кэролайн подозрительно сощурилась.       — То есть никаких?       Уголок рта Андреа едва заметно дрогнул.       — Возможно.       Кэссиди некоторое время смотрела на неё, потом пожала плечами.       — Если честно, ты выглядишь нормально. Правда. Если это какая-то диета, то по-моему зря. Уже давно никто не требует выглядеть как ходячий скелет.       На этот раз Андреа рассмеялась чуть искреннее.       — Спасибо за поддержку.       — Я серьёзно.       — Я знаю.       Миранда вмешалась раньше, чем разговор успел уйти дальше.       — Дорогие, мы решим это, когда приедем. И точно не будем насильно кормить нашего гостя. — Она сказала это мягко, но так, что обе дочери сразу поняли намёк.       Разговор снова свернул к спектаклю, школьным друзьям и фотографиям, которые Кэролайн собиралась использовать против сестры ближайшие несколько лет.       Андреа снова прикрыла глаза и пока остальные продолжали разговаривать, Миранда смотрела на неё и всё сильнее ощущала знакомое раздражение, за которым уже давно скрывалась тревога. Когда они приехали, она задержалась возле машины дольше, чем собиралась.       Кэссиди и Кэролайн уже ушли вперёд по дорожке к дому, продолжая что-то обсуждать вполголоса, то и дело перебивая друг друга. Свет из окон падал на мокрый камень, и где-то на соседнем участке шумела вода, видимо, кто-то забыл выключить разбрызгиватель. Всё выглядело спокойно и идеально, кроме Андреа. Та осталась возле машины рядом с Роем и снова закашлялась.       На этот раз сильнее.       Кашель буквально согнул её пополам. Она отвернулась в сторону, прижимая кулак к губам, и на несколько секунд будто выпала из происходящего. Рой что-то сказал ей тихо по-привычному спокойно. Андреа ответила не сразу, коротко кивнула и попыталась усмехнуться, но получилось плохо, потом провела ладонью по лбу, стирая выступившую испарину.       Миранде это совершенно не понравилось и когда она уже хотела подойти и помочь как-то…       — Мам?       Она обернулась. Рядом стояла Кэролайн. Когда девочка успела вернуться, Миранда даже не заметила.       Кэролайн проследила за её взглядом, посмотрела на Андреа, потом снова на мать.       — Чем она болеет?       — Я не собираюсь обсуждать здоровье другого человека без его разрешения.       Кэролайн немедленно прищурилась точно так же, как делала сама Миранда. Иногда это раздражало до невозможности.       — То есть ты знаешь.       — То есть это не моя информация.       — Мам.       — Кэролайн.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Кэролайн вздохнула.       — Ладно. Я не идиотка. Очевидно, что ты знаешь. — Миранда ничего не ответила. — И очевидно, что она не хочет об этом говорить.       — Именно.       Кэролайн ещё раз посмотрела на Андреа. Та как раз выпрямилась после кашля и теперь стояла неподвижно, словно пережидая головокружение.       — Тогда мы спрашивать не будем.       — Спасибо.       — Но мне всё равно её жалко.       Миранда посмотрела на дочь, на что Кэролайн пожала плечами.       — Что? Она выглядит так, будто её переехал грузовик.       И, развернувшись, пошла обратно к дому. Миранда проводила её взглядом и только потом снова посмотрела на Андреа, которая уже медленно направлялась к ней и, подойдя ближе, тихо сказала:       — Прости.       — За что?       Андреа неопределённо махнула рукой.       — За представление возле машины.       Миранда посмотрела на неё так, что другой человек давно бы замолчал, но Андреа только отвела взгляд.       — Лёгкие сегодня решили устроить забастовку после какой-то новой штуки Тони.       — И поэтому ты решила извиниться?       — Мне не очень нравится кашлять на глазах у твоих детей.       — Моих детей гораздо больше интересует тот факт, что ты существуешь рядом со мной, чем твой кашель.       Уголок губ Андреа дёрнулся.       — Это не успокаивает.       — Я не сказала, что будет.       Миранда протянула руку прежде, чем успела подумать, будто делала это уже много лет.       Андреа помедлила буквально секунду, потом всё-таки немного опёрлась на неё, ровно настолько, насколько позволяла её гордость.       Они вошли в дом вместе, останавливаясь в прихожей, где пахло едой, выпечкой и чем-то сырным, что, вероятно, приготовила Кара. Из кухни доносились голоса девочек, звон тарелок и хлопанье дверцы холодильника.       — Я должна буду уйти через час, чтобы вернуться домой до полуночи.       — Нет. Ты остаёшься на ужин.       — Мы об этом не договаривались.       — Теперь договариваемся.       — Нет.       — Андреа.       — Мы договорились, что я приду на спектакль и познакомлюсь с девочками.       — Именно. А теперь ты поешь.       — Это не входило в первоначальный план.       — Потому что первоначальный план был неверным.       В глазах Андреа вспыхнуло раздражение.       — Мы уже обсуждали этот вопрос.       — И ты всё ещё неправа.       — Это только твоё мнение.       — Нет.       — Очень даже да.       Андреа выдернула руку из её ладони.       — Миранда.       — Это просто смешно.       — Нет, это называется границы, которые ты должна…       — Это называется упрямство.       — А это называется контроль.       — Кто бы говорил.       В этот момент из коридора донёсся деликатный кашель и они обе обернулись. Кэролайн и Кэссиди стояли буквально в нескольких метрах от них и судя по лицам, слышали они достаточно.       Андреа первой глубоко вздохнула и попыталась вернуть себе нормальное выражение лица.       — Неловко получилось.       — Немного, — согласилась Кэролайн.       — Мы сейчас будем ужинать, — объявила Миранда тем тоном, который не предполагал существования других вариантов развитий событий.       — Да, мам, мы поняли ещё с улицы, — невинно сказала Кэролайн.       Кэссиди ткнула её локтем. Андреа тихо усмехнулась.       — Простите. Мой начальник иногда бывает очень убедительным.       — Иногда? — переспросила Кэролайн.       — Хорошо. Почти всегда.       — Вот теперь похоже на правду.       Даже Кэссиди улыбнулась, а Миранда только покачала головой и пошла в сторону кухни, прекрасно слыша за спиной голос Андреа:       — Если честно, спорить с вашей матерью одно из самых бесполезных занятий на планете.       — О, мы знаем, — немедленно ответила Кэролайн.       — Поверь мне, я тоже.

***

      Ужин выглядел именно так, как обычно выглядели ужины в доме Пристли, если готовила Кара и если Кара решала, что сегодня всем необходимо нормально поесть, а не изображать из себя людей, живущих на кофе и чувстве собственного достоинства.       Кэссиди и Кэролайн получили по огромной тарелке пасты, в которой макароны существовали скорее как формальность. Основную массу составлял сырный, сливочный соус густой настолько, что он буквально тянулся за вилкой. Сверху всё это было щедро присыпано ещё одним слоем сыра, а где-то глубоко внутри, словно археологическая находка, скрывалось мясо.       — Господи, — восхищённо выдохнула Кэролайн, заглядывая в свою тарелку. — Кара нас любит.       — Кара считает, что вы растёте, — поправила Миранда.       — Это и есть любовь.       Кэссиди согласно закивала, уже накручивая пасту на вилку.       Сама Миранда ограничилась куском рыбы и салатом. Андреа получила практически такую же тарелку, только рыбы на ней оказалось заметно больше.       Она сразу это заметила, сначала посмотрела на еду, потом на Миранду, потом снова на еду, после чего подняла глаза с таким выражением лица, будто её только что публично оскорбили.       Миранда же спокойно продолжала раскладывать приборы.       — Приятного аппетита.       Андреа вздохнула.       — Спасибо.       Миранда только коротко кивнула, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном. На самом деле она слишком хорошо видела, как Андреа смотрит на еду, как та старается делать это незаметно и пытается есть медленно и спокойно и после первых нескольких кусков напряжение в её плечах немного ослабло. И поэтому она больше ничего не сказала.       За столом на несколько минут воцарилась вполне мирная атмосфера. Кэссиди рассказывала о какой-то девочке из театрального кружка, которая умудрилась забыть половину текста и всё равно выкрутиться. Кэролайн тут же начала изображать эту сцену, едва не подавившись пастой от собственного смеха. Миранда слушала вполуха, наблюдая одновременно за всеми тремя.       За Кэссиди, которая буквально светилась после спектакля.       За Кэролайн, которая становилась всё шумнее по мере того, как исчезала еда с её тарелки.       И за Андреа, которая изо всех сил делала вид, будто совершенно не замечает направленного на неё интереса.       Это продолжалось недолго.       Кэролайн продержалась минуты три, потом резко хлопнула ладонями по столу.       — Всё. Нет.       Кэссиди сразу подняла голову.       — Что?       — Я больше не могу.       — Ты драматизируешь.       — Нет. Я терпела весь вечер.       — А, ты про это. — Кэссиди немедленно всё поняла. — Да, я тоже.       Миранда даже не подняла взгляд от бокала.       — Нет.       — Мам. Мы весь вечер ждём.       — Это ваши проблемы.       — Это жестоко.       — Жизнь вообще жестока, Кэролайн.       — Видишь? — трагически обратилась та к Андреа. — Именно так она разговаривает с собственными детьми.       — Я начинаю понимать, почему вы такие настойчивые.       Уголки губ Андреа чуть дрогнули, потом она отложила вилку и вытерла пальцы салфеткой.       — Ладно.       Миранда сразу посмотрела на неё.       — Андреа.       — Всё нормально. — Она чуть откинулась на спинку стула и перевела взгляд на близнецов. — Вы можете задавать вопросы.       Девочки мгновенно оживились настолько синхронно, что это выглядело почти пугающе.       — Правда?       — Правда. Но есть условия.       И тут Андреа слегка улыбнулась.       Улыбка была знакомая. Та самая, после которой обычно выяснялось, что условия сделки уже придуманы и обсуждению не подлежат.       — Когда-то давно я работала журналистом.       — Настоящим журналистом?       — Что значит настоящим?       — Ну… с блокнотом?       — Господи.       Андреа покачала головой.       — Да. С блокнотом тоже.       — Это очень круто!       — Иногда. Так вот, журналисты быстро учатся выбирать вопросы. Потому что если задавать всё подряд, интервью будет длиться часов пять.       — Нас это устраивает.       — Меня — нет, поэтому правило простое. Вы сегодня журналисты и у каждой из вас по три вопроса.       Наступила тишина, потом одновременно:       — Что?!       — Три?!       — Это невозможно!       Андреа пожала плечами.       — Очень даже возможно.       — У меня их минимум двадцать.       — У меня больше.       — Тем лучше. Значит, придётся выбирать.       — Это нечестно.       — Это жизнь.       Кэролайн драматично уронила голову на стол.       — Тирания.       — Это называется ограничения.       — Я против.       — Твоё мнение учтено и отклонено.       Кэссиди уже откровенно смеялась.       — И ещё одно правило, — добавила Андреа.       Обе сразу насторожились.       — Никаких переглядок.       — Почему?       — Потому что вы сейчас начнёте распределять вопросы.       — Мы бы не стали.       Андреа молча посмотрела на неё.       Кэролайн выдержала секунд пять.       — Ладно. Стали бы.       — Именно.       — Ты нас знаешь меньше двух часов.       — Мне хватило.       На этот раз даже Миранда едва заметно улыбнулась.       Андреа взяла бокал с водой и сделала небольшой глоток.       — У вас пять минут.       — Пять?!       — Уже четыре пятьдесят девять.       — Ты не понимаешь масштаб проблемы.       — Понимаю прекрасно.       Андреа спокойно отправила в рот очередной кусочек рыбы и пожала плечами.       — Таковы условия жизни. Вам никто, кроме вашей матери, не будет постоянно давать всё, что вы хотите. Да и она рано или поздно скажет: всё, дорогие, дальше сами. Так что расставляйте приоритеты.       Последняя фраза прозвучала неожиданно жёстко, что Миранда замерла. Она сразу поняла, откуда взялся этот тон.       Не про детей.       Не про вопросы.       Не про журналистику.       Про саму Андреа.       Про человека, который слишком давно привык рассчитывать только на себя и который настолько привык, что теперь воспринимал любую помощь почти как личное поражение.       Кэссиди и Кэролайн, к счастью, ничего не заметили.       Кэролайн что-то недовольно пробормотала себе под нос, а потом действительно перестала смотреть на сестру и уставилась в свою тарелку с таким видом, будто решала вопросы национальной безопасности. Кэссиди выглядела не лучше и пока они обе мучительно пытались определить самые важные вопросы в своей жизни, Миранда позволила себе просто посмотреть на Андреа.       Та уже снова медленно ела, но с таким плохо скрываемым удовольствием, что это было почти трогательно.       Кажется, сама Андреа не замечала, насколько выдаёт её лицо, расслабленные скулы, не сведённые брови и открыто блуждающий взгляд по столу. Она постепенно переставала выглядеть человеком, который последние несколько часов держался исключительно на силе характера.       Миранда отвела взгляд первой, потому что смотреть на это оказалось неожиданно приятно и она вдруг поймала себя на совершенно нелепой мысли, что рада уже хотя бы тому, что Андреа наконец сидит за её столом, ест нормальную еду и не пытается встать через каждые две минуты, чтобы доказать всему миру свою независимость.       Впрочем, это чувство длилось недолго, потому что Кэролайн вдруг подняла голову и торжественно объявила:       — Всё. Я готова.       Андреа кивнула, отложив вилку на край тарелки.       — Хорошо. Тогда по очереди. Один основной вопрос и один уточняющий. Не больше.       Кэссиди и Кэролайн машинально переглянулись и почти сразу отвели глаза, вспомнив про запрет договариваться между собой. Это вышло настолько синхронно, что Андреа тихо усмехнулась.       Миранда наблюдала за ними поверх бокала с водой и неожиданно поймала себя на странном ощущении. Всё происходящее выглядело слишком естественным. Андреа сидела за её столом, спорила с её дочерьми, придумывала какие-то идиотские правила, чтобы держать ситуацию под контролем, а близнецы вели себя так, словно знали её гораздо дольше одного вечера. И если Кэролайн обычно встречала новых людей настороженно, а Кэссиди сначала долго присматривалась, то сейчас обе уже разговаривали с Андреа так свободно, будто та появлялась в этом доме не первый месяц.       Кэссиди подалась вперёд, облокотившись локтями о стол.       — Я первая.       Кэролайн закатила глаза.       — Какая неожиданность.       — Я старше, мне положено.       — Бе-бе.       Андреа только махнула рукой.       — Давай.       — Двусоставной вопрос. Сначала: откуда ты?       — Цинциннати. Огайо.       — Теперь: и там училась?       — Угу. Школа журналистики при университете Огайо.       Кэссиди сразу оживилась.       — И сколько ты работала журналистом?       Миранда перевела взгляд на Андреа. Вопрос был относительно безопасный, но она всё равно невольно ожидала какой-нибудь реакции. Однако Андреа выглядела совершенно спокойной.       — Смотря как считать. Если официально, то примерно десять лет. Если честно — почти всю жизнь.       — В смысле?       — В прямом. Я всё время где-то работала. В школьной газете. На радио. В каких-то местных изданиях. Иногда мне платили, чаще нет. Бывало вообще не очень законно было находиться там, где я находилась.       Уголок её губ дёрнулся.       — Но если брать нормальную работу, то примерно с две тысячи восьмого по две тысячи восемнадцатый.       Кэссиди нахмурилась.       — А почему перестала?       — Это уже второй уточняющий вопрос.       — Что?       — Правила есть правила.       — Это нечестно.       Кэссиди издала крайне недовольный звук и откинулась на спинку стула.       Кэролайн немедленно воспользовалась моментом.       — Ладно. Тогда моя очередь. — Она покрутила вилку между пальцами и посмотрела прямо на Андреа. — Кто ты маме?       Миранда медленно поставила стакан на стол.       Вот оно.       Андреа же только приподняла бровь.       — Я работаю её ассистентом.       — Нет.       — Да.       — Нет. Вы явно не только это.       Андреа склонила голову набок, словно действительно задумалась над ответом.       — Наверное, друзья.       — Наверное?       — Мы знакомы чуть больше двух месяцев. Мне кажется, ещё рано вешать ярлыки.       Кэролайн недоверчиво прищурилась.       — Тогда второй вопрос. Ты любишь маму?       Миранда даже не пошевелилась, только внимательно посмотрела на Андреа. Они не приняли пока решения, что говорить им по этому поводу.       Та удивительно легко выдержала этот взгляд.       — Конечно она мне нравится.       — Это не ответ.       — Почему?       — Потому что так говорят про соседей, коллег и собак.       Кэссиди фыркнула.       Андреа засмеялась.       — Ладно. Тогда так. Твоя мать меня вдохновляет. Она очень умная, очень упрямая и очень интересная женщина.       Миранда опустила взгляд в тарелку.       — Но? — Кэролайн всё не унималась.       — Но мне кажется, сначала стоит узнать человека получше, прежде чем строить далеко идущие планы.       — Уход от ответа.       — Опыт журналиста.       Кэролайн недовольно поморщилась.       — Ненавижу журналистов.       — Поверь, это взаимно.       Теперь даже Миранда едва заметно улыбнулась. Кэссиди снова подалась вперёд.       — Где ты живёшь?       — Сейчас в хостеле.       Повисла короткая пауза.       — Серьёзно?       — Да, но скоро перееду в квартиру с соседями.       Кэссиди помолчала, потом спросила совершенно искренне:       — А разве родители тебе не помогают?       Миранда сразу подняла голову.       — Кэссиди.       — Что?       — Не надо. Это уже…       Но Андреа подняла руку, останавливая её.       — Всё нормально. — Она помолчала секунду. — Нет. Не помогают.       — Почему?       На этот раз спросила уже Кэролайн и вот тут Миранда увидела то, чего девочки не заметили.       Как Андреа чуть сильнее сжала вилку.       Как на мгновение отвела взгляд.       Как прикусила внутреннюю сторону щеки.       Слишком маленькие жесты для постороннего человека, но Миранда почти уже научилась их видеть, но она всё равно пока не знала, что сейчас произойдёт с ней. Андреа рассмеётся, переведёт тему, встанет из-за стола или просто замолчит.       Миранда уже хотела снова вмешаться, как Андреа лишь выдохнула.       — Потому что не все родители умеют любить своих детей так, как хотят дети.       Тишина стала чуть плотнее. Даже Кэролайн перестала ёрзать.       — Иногда родители очень любят тебя, пока ты соответствуешь тому, кем они хотят тебя видеть. А потом ты вырастаешь и оказывается, что ты совсем другой человек.       Она пожала плечами.       — Такое бывает.       Кэссиди внимательно смотрела на неё.       — И поэтому вы не общаетесь?       — Не только поэтому.       — Тебе грустно из-за этого?       Миранда уже серьёзно собиралась остановить разговор, но Андреа снова ответила сама.       — Иногда. — Потом она чуть улыбнулась. — Но вообще взрослые люди не обязаны жить за счёт родителей. Рано или поздно приходится учиться справляться самостоятельно.       Она постучала пальцем по столу.       — Поэтому я и справляюсь.       Обе девочки молчали несколько секунд, потом Кэссиди неожиданно спросила совсем тихо:       — Ты будешь приходить ещё?       Андреа усмехнулась.       — Это не вопрос.       — Пусть будет просьба.       Андреа покачала головой с лёгкой улыбкой.       — Буду.       — Правда?       — Если мама разрешит.       — Хорошо.       Кэссиди покрутила вилку.       — Тогда последний вопрос. Мама изменилась за последние недели. — Она замялась. — Это… ммм… связано с тобой?       Андреа посмотрела на Миранду, которая без слов предлагала помочь, но Андреа играла по правилам до конца.       — Я не могу отвечать за твою мать, но я хочу потешить своё самолюбие, поэтому скажу да.       Кэссиди улыбнулась.       — А почему ты такая?       Андреа моргнула.       — Какая?       — Не знаю.       Кэссиди задумчиво посмотрела на свою ладонь.       — Какая-то другая. — Она смутилась собственным объяснением и поспешила добавить. — Ты не похожа на людей, которых обычно знает мама. И мама рядом с тобой тоже какая-то другая.       На этот раз Андреа отвечала не сразу.       Она действительно задумалась, но ответить не успела. Сначала её плечи напряглись, потом она резко отвернулась и закашлялась. Кашель пришёл внезапно и сразу так, что ей пришлось согнуться почти пополам.       Миранда оказалась рядом раньше, чем успела подумать. Она поднялась из-за стола, распахнула окно и осторожно, но настойчиво увела Андреа ближе к свежему воздуху.       Несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание и сухой надсадный кашель.       Девочки посерьезнели и теперь просто смотрели за ними, не задавая вопросов, но очевидно подразумевая их.       Наконец, когда приступ начал отпускать, Андреа выпрямилась, вытерла выступившие слёзы и несколько раз медленно вдохнула холодный вечерний воздух. Она подняла полный вины и смущения взгляд на Миранду, и той так захотелось её обнять, что она еле сдержалась.       Потом Андреа посмотрела на девочек и всё равно улыбнулась.       — Как видите, интервьюер из меня уже не тот.       Кэролайн немного усмехнулась и получила пинок от сестры под столом. Они снова переглянулись уже переговариваясь о чем-то таком, что очевидно, нельзя было сказать вслух.       Андреа вернулась за стол, а Миранда ещё секунду стояла рядом, наблюдая за ней слишком внимательно и настолько мягко, что обе девочки переглянулись одновременно и снова посмотрели на мать, потом на Андреа и нахмурились уже одинаково.       После этого ужин продолжился почти в тишине.       Кэссиди ковыряла пасту, Кэролайн делала вид, что ест, а на самом деле украдкой наблюдала за взрослыми. Миранда старательно игнорировала оба изучающих взгляда, хотя прекрасно чувствовала их на себе, а Андреа спокойно доедала рыбу, будто ничего необычного сегодня не произошло.       Что, конечно же, было абсолютной ложью.

***

      Андреа добралась до хостела уже ближе к ночи. По настоянию Миранды — точнее, если быть честной, вопреки любым её попыткам возражать — на такси. Миранда даже не стала слушать аргументы про метро, автобусы или то, что ехать было всего ничего, просто достала телефон, вызвала машину и посмотрела тем самым взглядом, после которого спорить становилось не только бесполезно, но ещё и утомительно.       Обычно Андреа всё равно спорила.       Сейчас уже не было сил.       После последних обследований, бесконечных тестов, процедур и врачебных разговоров лёгкие словно окончательно обиделись на неё. Грудную клетку тянуло тупой постоянной болью, дыхание временами казалось слишком тяжёлой работой для организма, а кашель, который раньше можно было переждать, теперь накатывал внезапно и выматывал так, будто она не кашляла, а разгружала вагоны.       Поэтому всю дорогу до хостела она просидела у окна, прислонившись виском к прохладному стеклу и наблюдая за вечерним Манхэттеном, который плыл мимо огнями витрин, отражениями фар и бесконечными потоками людей.       Несмотря ни на что, настроение у неё было хорошее. Даже очень.       Она познакомилась с девочками и, что ещё удивительнее, кажется, не провалила это знакомство катастрофически.       Кэролайн смотрела на неё так, будто пыталась разобрать на детали и собрать обратно уже по-своему. Кэссиди задавала вопросы с такой искренностью, что временами становилось почти неловко. Они обе были любопытными, шумными, слишком умными для собственного спокойствия и удивительно похожими на Миранду там, где сами этого ещё не замечали.       И они пригласили её на воскресный просмотр фильма, потому что действительно хотели её видеть.       От одной этой мысли внутри становилось теплее.       Ну и, если уж быть совсем честной, день автоматически считался удачным хотя бы потому, что перед отъездом она успела поцеловать Миранду. Всего на несколько секунд в тени крыльца, пока девочки отвлеклись на что-то своё, но Андреа до сих пор чувствовала это прикосновение где-то под рёбрами.       Так что да.       День определённо удался.       Она даже поймала себя на том, что улыбается, поднимаясь по ступенькам хостела. На ресепшене дежурил всё тот же парень, который работал по ночам. Он сидел, уткнувшись подбородком в ладонь, и выглядел так, будто уснул с открытыми глазами ещё часа два назад.       Андреа привычно махнула ему рукой. Он лениво поднял два пальца в ответ.       — Ещё не выселили?       — Пока нет.       — Отлично.       На этом их ежедневный обмен любезностями закончился.       Андреа свернула в тихий ночной коридор. Она поймала себя на том, что автоматически прислушивается, ожидая услышать голос Киры из-за двери комнаты или музыку, которую та обычно включала по вечерам. Но ничего не было. Она слушала только гул вентиляции, чьи-то шаги где-то далеко и чувствовала запах дешёвого стирального порошка.       Странно.       За последние месяцы она так привыкла к постоянному присутствию соседки, что пустая комната начала ощущаться непривычно большой и одинокой.       Андреа поморщилась.       Нет.       О Кире она сейчас думать не собиралась.       Она достала ключ, открыла дверь, толкнула её плечом и, войдя внутрь, нащупала выключатель.       Лампа под потолком вспыхнула тусклым жёлтым светом.       — Привет, Энди.       Голос прозвучал настолько неожиданно, что Андреа дёрнулась всем телом.       Сердце мгновенно ухнуло куда-то в желудок.       Она настолько резко подняла голову, что в шее что-то неприятно хрустнуло.       Господи.       На её кровати сидел Даг.