Give me breath

Стоит упасть — они переступают За собой не ведут, только в дружбу играют Как только найдут твоё слабое место Бьют точно в цель под соусом протеста

И стоит тебе ошибиться хоть раз Из контекста будут выдернуты сотни фраз И ты голый, охуевший, только зубы стиснув Не отмыться от позора до конца своей жизни!

Команда «Пли!», выстрел в голову Низкий поклон, чего же вы не весёлые? Неужто стало жаль бедолагу? Ведь в сердце безумие и псевдоотвага! Хэй-эй-эу. У-о!

Как нажать на курок, так хватило смелости Как жить среди трупов в этой окрестности? Ослеплённые злостью и ревностью Мы погибаем в этом пламени ненависти Хэй-эй-эу. У-о-у!

      Андреа сидела в ледяной воде и смотрела перед собой так неподвижно, словно уже несколько часов не моргала. Ванная была погружена в полумрак. Где-то капала вода. За окном шумел город. Мир продолжал жить. Машины ехали по улицам. Люди возвращались домой. Кто-то смеялся. Кто-то ужинал. Кто-то засыпал рядом с любимыми людьми.       А Лили не было.       Эта мысль приходила снова и снова, каждый раз разрывая что-то внутри с новой силой.       Лили больше нет.       Не завтра.       Не через неделю.       Не когда Андреа станет лучше.       Не когда всё закончится.       Вообще никогда.       Больше никогда она не услышит её голос.       Никогда не увидит её лицо.       Никогда не получит сообщение среди ночи с какой-нибудь идиотской фотографией и подписью: «Энди, объясни мне, почему это искусство».       Никогда не услышит её смех.       Никогда не почувствует её руки на своих плечах.       Никогда.       Потому что Лили умерла и чем дольше Андреа сидела здесь одна, тем сильнее ей казалось, что правда на самом деле очень простая.       Лили умерла из-за неё.       Не из-за людей, которые это сделали.       Не из-за тех, кто годами охотился за Андреа.       Не из-за тех, кто угрожал.       Не из-за тех, кто убивал.       Из-за неё, потому что если убрать Андреа из этой истории, Лили была бы жива. Настолько просто и очевидно. Лили жила своей жизнью, рисовала, смеялась, строила планы, любила людей, а потом познакомилась с Андреа Сакс.       И умерла.       Андреа закрыла глаза.       Из груди вырвался судорожный вдох.       Она больше не могла вспоминать последние месяцы без ощущения, что оставляет за собой только разрушения. Всё, к чему она прикасалась, рано или поздно превращалось в катастрофу. Родители отвернулись. Сестра исчезла из её жизни. Работа превратилась в бесконечную войну. Люди пропадали. Люди страдали. А теперь Лили была мертва.       Лили.       Самый добрый человек, которого она когда-либо знала.       Лили, которая всегда находила для неё время.       Лили, которая приезжала среди ночи, если Андреа было плохо.       Лили, которая никогда не просила её стать другой.       Лили, которая смотрела на неё так, будто в ней всё ещё было что-то хорошее.       Андреа резко схватилась за цепочку на шее, тот самый подарок Лили, маленькие металлические цветы из бисера. Пальцы дрожали. Перед глазами вдруг всплыло воспоминание.       Лили смеётся, сидит напротив неё за столиком кафе и солнце падает ей на волосы. Она говорит что-то совершенно неважное. Андреа уже не помнила слова, но помнила смех.       Господи.       Она даже голос начинала забывать. От этой мысли что-то внутри окончательно оборвалось и по лицу потекли новые слёзы.       — Прости…       Голос звучал хрипло, сломано. Она не знала, кому говорит.       Лили.       Богу.       Пустоте.       Самой себе.       — Прости…       Слово повторилось ещё раз, потом ещё, потом десятки раз, потому что ничего другого не осталось.       Она должна была быть умнее, быстрее, внимательнее. Она должна была увидеть угрозу раньше. Должна была понять. Должна была защитить.       Разве не этим она занималась всю свою жизнь?       Разве не поэтому лезла во всё это?       Разве не поэтому годами рисковала собой?       Так почему человек, которого она любила больше всего на свете, оказался в могиле?       Ответ был только один, потому что она провалилась, потому что она оказалась недостаточной.       Недостаточно умной.       Недостаточно сильной.       Недостаточно хорошей.       Андреа закрыла лицо руками. Плечи начали мелко дрожать, потом её буквально согнуло пополам от рыданий. Она плакала так, словно организм больше не мог удерживать это внутри, будто каждая слеза была куском чего-то живого, что отрывали от неё силой.       — Я её убила…       Слова сорвались сами. Она не хотела произносить их вслух, но они всё равно вышли.       — Я убила…       И стоило сказать это один раз, как остановиться стало невозможно.       — Я убила…       Потому что именно так всё ощущалось. Потому что если бы она никогда не появилась в жизни Лили, та сейчас была бы дома живая., счастливая, рисующая что-то пока жаловалась на клиентов.       Жила.       Андреа продолжала плакать, уткнувшись лицом в ладони, и не заметила, как открылась дверь, не услышала шагов, не заметила Дага.       Она вообще ничего не замечала, только собственный голос снова и снова.       — Я её убила…       И когда сильные руки легли ей на плечи, она вздрогнула так, будто её вырвали из кошмара, а потом увидела Дага и всё стало ещё хуже, потому что в его глазах была та же боль, потому что он тоже выглядел человеком, которого оставили доживать среди руин.       Андреа вцепилась в его футболку так отчаянно, будто тонула.       — Я её убила!       Даг сразу прижал её к себе.       — Нет.       — Я убила!       — Нет, Энди.       — Я могла что-то сделать! Я могла встретить её в этот день с работы! Что угодно я могла сделать, чтобы так всё не кончилось!       Её голос срывался на крик. На хрип. На рыдание.       — Я могла!       — Ты этого не знаешь.       — Знаю!       Она почти задыхалась.       — Знаю!       Даг так крепко обнял её, будто боялся, что она развалится прямо у него в руках.       — Нет. Не знаешь. Они могли всё равно её убить только на твоих глазах и легче бы не стало.       Андреа зажмурилась и из груди вырвался какой-то страшный, надломленный звук.       — Я сделала бы всё, что они просят…       Она уже не кричала, а просто тихо говорила в его плечо убитым голосом.       — Сделала бы всё что угодно, если бы была там… И они бы отстали… Они бы её не тронули… Лили была бы жива…       Её пальцы сжали ткань футболки ещё сильнее.       — Но из-за меня она мертва… и больше никогда сюда не придёт…       После этого она просто заплакала снова, как человек, который потерял не только кого-то любимого, но и последнюю причину верить, что он сам способен принести в этот мир хоть что-нибудь хорошее и тогда Даг обнял её ещё крепче, прижал к себе её мокрую голову и тихо, дрогнувшим голосом, в котором тоже слышались слёзы, прошептал:       — О, Энди…

***

      Андреа шла по улице медленно, почти бездумно, засунув руки в карманы куртки и глядя куда-то перед собой, но ничего толком не видя. Вокруг текла жизнь. Люди спешили домой после работы, кто-то смеялся у автобусной остановки, кто-то тащил пакеты с продуктами, машины проезжали мимо, загорались вывески магазинов. Обычно она замечала всё это. Обычно её взгляд цеплялся за отражения в витринах, за лица прохожих, за машины, которые слишком долго ехали рядом. Обычно она считала окна, витрины, фонари, что угодно, лишь бы не позволять себе расслабиться.       Сегодня она не считала ничего.       Сегодня ей было плевать. Впервые за много лет ей действительно было всё равно, потому что Сойер умерла.       Не псевдоним. Не журналистский проект. Не набор статей в интернете.       Что-то гораздо большее.       Сойер была той частью её самой, которая ещё верила, что правда имеет значение. Которая могла сидеть ночами над документами, могла спорить до хрипоты, могла бояться и всё равно продолжать. Которая смотрела на мир и упрямо отказывалась делать вид, будто не замечает грязи. Которая искренне верила, что если говорить достаточно громко, достаточно долго, достаточно честно, то однажды что-нибудь изменится.       Теперь этой части больше не существовало.       Лили была мертва, а значит и Сойер тоже.       Андреа до сих пор помнила, как они с Дагом удаляли все файлы до последнего. Помнила свет монитора посреди тёмной квартиры, помнила свои дрожащие пальцы на клавиатуре. Помнила, как открывала папки, в которых лежали годы её жизни, расследования, записи разговоров, заметки на полях, имена людей, истории людей, правда людей. И потом нажимала удалить.       Удалить.       Удалить.       Удалить.       Словно собственными руками закапывала кого-то живого. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли, что ей хочется сохранить хоть что-нибудь. Хотя бы одну статью. Один черновик. Одну строчку. Что-нибудь, что доказывало бы, что всё это было не зря, но потом перед глазами снова появлялось лицо Лили и она продолжала удалять, потому что Лили больше не было и никакая статья этого не стоила.       Никакая правда.       Никакое расследование.       Ничего.       Рядом плавно затормозила машина.       Андреа даже головы не повернула. Она бы не повернула её, наверное, даже если бы из машины вышел сам дьявол.       Через несколько секунд из громкоговорителя прозвучал голос:       — Мисс Сойер. Остановитесь.       Она остановилась не из-за испуга, а потому что идти дальше внезапно стало бессмысленно. Медленно повернув голову, она посмотрела на автомобиль и сразу всё поняла.       Не полиция.       Настоящие полицейские выглядели иначе.       Эти мужчины сидели слишком спокойно, уверенно и расслабленно для людей, которым приходится соблюдать закон. Они выглядели как люди, которым закон помогает.       Один из них слегка наклонился вперёд.       — Прокатимся.       Андреа посмотрела на него несколько секунд, потом открыла дверь и села на переднее сиденье.       Даже спорить не хотелось.       Смешно.       Когда-то её пришлось похищать, бить и вкалывать какую-то дрянь в вены.       Сейчас достаточно было просто попросить.       Машина тронулась.       За окном поплыли улицы.       Андреа смотрела на них и чувствовала только бесконечную усталость. Такую глубокую, что тяжёлыми казались даже мысли.       — Давайте не будем тратить время, мисс Сойер, — наконец произнёс мужчина за её спиной. — Никому это не интересно. У нас есть предложение.       Андреа продолжала смотреть в окно.       — Конечно, если вам хочется снова оказаться в больнице, примерить гипс или провести пару недель на обезболивающих, это ваше право. Но можно обойтись без лишних сложностей. Сойер должна написать статью.       Андреа закрыла глаза.       Сойер.       Они всё ещё называли её этим именем, будто она ещё существовала.       — Хорошую статью, — продолжил мужчина. — Чтобы все поняли, кто виноват, а кто нет.       Несколько секунд она молчала, потом неожиданно спросила:       — Зачем?       Мужчина усмехнулся.       — Потому что Сойер громкий голос. А громкие голоса полезнее всего ломать публично. Нам нужно, чтобы она перестала быть героем и стала продажной сукой.       Уголок губ Андреа дёрнулся даже сейчас после всего. Это звучало настолько знакомо, что стало почти смешно.       — Это в вашем репертуаре.       Она не успела даже закончить фразу, как чья-то рука резко вцепилась ей в волосы и голова дёрнулась назад. По коже будто провели раскалённой проволокой, но Андреа не вскрикнула и не попыталась вырваться, потому что какая разница, потому что боль давно перестала быть чем-то особенным и никакая физическая боль уже не могла сравниться с тем, что происходило внутри неё последние недели.       — Следи за языком, — спокойно сказал другой мужчина.       Андреа смотрела перед собой на собственное отражение в стекле, на бледное лицо, красные глаза, осунувшиеся щёки.       Она выглядела как призрак.       Лили бы сейчас заставила её поесть.       Эта мысль ударила неожиданно сильно. Так сильно, что в груди снова что-то надломилось.       — У вас есть друг, — произнёс мужчина. — С ребёнком.       И вот тогда Андреа впервые напряглась.       — И семья. Сестра, мать, отец. Вам не жаль их?       Пальцы сами сжались в кулаки.       — Мы можем очень долго искать правильное место для удара.       Мужчина наклонился ближе.       — Представь, как у Джонса убили сына.       Нет.       Пожалуйста.       Нет.       — Представь, как он потом живёт с этим.       Андреа зажмурилась.       — Представь, как все узнают, что он гей. Как его карьера заканчивается. Как рушится всё, что он строил годами.       Нет.       Не надо.       — Представь это.       И она представила сразу, потому что воображение всегда оказывается жестоким.       Перед глазами возник Даг. Потом его сын. Потом пустота, которая осталась после Лили и Андреа внезапно поняла, что не переживёт ещё одной смерти. Не сможет. Не выдержит. Внутри неё уже почти ничего не осталось.       Она сглотнула ком в горле. Слёзы снова начали подступать к глазам.       Как же она устала плакать.       Господи.       Как же она устала.       — Я сделаю всё, что вы хотите.       Голос прозвучал тихо.       — Только…       Она заставила себя продолжить, несмотря ни на что.       — Только дайте Дагу и его сыну уехать.       В машине стало настолько тихо, что слышно было собственное дыхание.       — Что?       — Пожалуйста.       Это слово причиняло почти физическую боль.       Она ненавидела просить и умолять, но ради них могла.       — Он больше не вернётся. Просто отпустите его. Пожалуйста.       Хватка в волосах исчезла, но она не двинулась. Андреа сидела с закрытыми глазами и ждала. Сердце колотилось где-то в горле.       Она чувствовала, как дрожат руки и снова подступают слёзы и сильнее всего на свете ненавидела себя за то, что всё это вообще происходит.       Тишина длилась долго.       Потом мужчина тяжело вздохнул.       — Ладно.

***

      Миранда перевела взгляд на Дага. Он сидел на стуле рядом с кроватью, чуть подавшись вперёд и спокойно держа бледную руку Андреа в своей. Та, казалось, даже не замечала этого, наблюдая за ними из-под полуопущенных век.       Несколько секунд Миранда молчала.       Потом всё-таки спросила:       — Простите, если вопрос покажется бестактным… но откуда у вас сын?       Едва слова сорвались с губ, она сама поняла, насколько неуклюже это прозвучало, однако Даг лишь пожал плечами.       — Когда-то я встречался с девушками. Тогда ещё пытался убедить себя, что всё можно… исправить. Одна из них забеременела и когда ребёнок родился, она отказалась от него.       Он сказал это спокойно, словно рассказывал давно принятую часть собственной жизни.       — Я забрал мальчика к себе, потому что он был моим сыном.       Миранда едва заметно кивнула.       — Понимаю.       — А потом выяснилось, что он вообще не мой биологический ребёнок.       Она удивлённо подняла глаза.       — Его мать мне изменяла. — Он снова пожал плечами. — Но это уже ничего не изменило. Он всё равно мой сын и всегда им будет.       На этот раз в его голосе появилось что-то очень тёплое.       — Сейчас уже взрослый. Учится в университете на востоковеда.       — Востоковеда?       — Да. Сам до сих пор не понимаю, как он к этому пришёл.       На губах Миранды появилась едва заметная улыбка.       — Простите. Возможно, мои вопросы действительно были не слишком тактичными.       С кровати тихо донёсся голос Андреа.       — Дага и не такое спрашивали.       Миранда повернулась к ней.       Андреа лениво приоткрыла глаза.       Даг лишь обречённо закатил их.       — Ты никогда этого не забудешь, да?       Вместо ответа Андреа осторожно повернулась на бок, поправила кислородную трубку под носом, скривила губы, подняла одну бровь и неожиданно тонким, почти писклявым голосом начала изображать кого-то:       — «Малыш… дорогой мой пупсик… а как ты трахаешься с такой шикарной накачанной задницей? Наверное, член еле входит в тебя?..»       В палате повисла тишина.       Миранда медленно перевела взгляд с Андреа на Дага и тот лишь устало прикрыл лицо ладонью, потом посмотрел на неё и совершенно серьёзно сказал:       — Некоторые люди бывают очень странными.       Миранда ещё несколько секунд смотрела на него, потом всё-таки коротко кивнула.       — Пожалуй.       Андреа тихо хихикнула.       — Не просто странный. Тупой сексуальный гей.       — Энди… — Даг покачал головой. — Я всё ещё надеюсь, что однажды ты перерастёшь этот пубертатный юмор.       Она лишь безразлично пожала плечами.       — Мне почти тридцать пять…       Фраза оборвалась кашлем.       Андреа резко согнулась, прижимая ладонь к груди.       Улыбки исчезли одновременно.       Миранда оказалась рядом с кроватью в ту же секунду, осторожно придерживая её за плечо. Даг уже поднялся со стула и взял Андреа за другую руку, помогая ей хоть как-то удержаться, пока приступ не начал отпускать.       Несколько секунд в палате слышалось только её тяжёлое дыхание.       Когда кашель наконец стих, Андреа виновато посмотрела сначала на одного, потом на другую.       — Простите…       — Даже не начинай, — одновременно сказали Миранда и Даг.       Они переглянулись.       Андреа слабо улыбнулась.       — Ну вот… теперь вас уже двое.

***

      Андреа открыла дверь своим ключом и почти сразу оказалась прижатой к стене радостным доберманом. Биби выросла ещё сильнее с их последней встречи, тяжёлые лапы тут же легли ей на плечи, а мокрый нос ткнулся куда-то в щёку. Собака скулила от счастья, облизывала ей лицо и совершенно не понимала, почему человек, которого она так долго не видела, не смеётся в ответ. Андреа машинально потрепала её по шее. Красивый пёс. Молодой ещё. Родители взяли её совсем недавно. Биби была, наверное, единственным существом в этом доме, которое радовалось ей без условий.       — Привет, Биби, — тихо сказала Андреа, и голос прозвучал настолько устало, что даже ей самой стало неприятно.       Она вошла глубже в дом и сразу увидела привычную картину идеальной семьи. Мать стояла у плиты. Отец сидел за столом с газетой. Где-то тихо работал телевизор. На столе уже были расставлены тарелки. Всё выглядело так правильно, так нормально, что к горлу подступила тошнота, будто мир всё ещё был простым и понятным.       Отец поднял взгляд от газеты и даже не поздоровался.       — Ну что. Поговорили с тобой уже?       Андреа медленно сняла куртку и повесила её на спинку стула.       — Скажите честно, вам хотя бы доплачивают за информацию обо мне или это исключительно семейная инициатива?       Мать резко обернулась.       — Энди.       — Нет, мне правда интересно. Потому что количество совпадений начинает выглядеть подозрительно даже для человека без журналистского образования.       Мать ударила ладонью по столешнице.       — Хватит. Просто хватит уже! Сколько можно позорить нас этой своей войной со всем миром?       Андреа почувствовала, как внутри поднимается усталость. Даже не злость. Усталость.       — Мам, Лили убили.       — Не начинай.       — Нет, именно с этого и стоит начинать любой такой разговор.       Она посмотрела прямо на мать.       — Лили убили. Даг прячет сына. Мне угрожали. И всё это почему-то до сих пор не кажется вам достаточной причиной пересмотреть свои взгляды на тех людей, которых вы называете порядочными.       Лицо матери стало жёстче.       — Потому что я устала слушать одно и то же. Ты годами лезешь туда, куда тебя никто не просит лезть, а потом удивляешься, что последствия касаются не только тебя.       — Последствия? Так вы это называете?       — А как ещё?       — Например, преступлением.       — Не драматизируй.       Андреа коротко рассмеялась и смех вышел каким-то пустым.       — Не драматизировать смерть лучшего друга? Интересное предложение.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я.       — Да, понимаю. Вы оба почему-то решили, что главная трагедия этой истории заключается в том, что вам пришлось чувствовать себя неловко перед нужными людьми.       Отец медленно сложил газету и поднялся из-за стола.       — Ты до сих пор ничего не поняла.       — Нет, отец. Это вы до сих пор ничего не поняли.       Он подошёл ближе.       — Мир не работает так, как ты себе придумала. Нельзя просто взять и объявить крестовый поход против людей, которые сильнее тебя, а потом удивляться последствиям.       — Я никогда не удивлялась последствиям.       — Правда? — В его голосе появилась насмешка. — Тогда почему ты выглядишь так, будто мир оказался несправедливым?       Это ударило неожиданно больно, потому что каждую ночь Андреа задавала себе тот же вопрос.       Почему она всё ещё удивляется?       Почему до сих пор надеется на что-то другое?       Она стиснула зубы.       — Я не удивляюсь тому, что сделали они. Я удивляюсь вам. — На секунду воцарилась тишина. — Им я всегда была врагом. А вы должны были быть моей семьёй.       Мать покачала головой.       — Мы пытались тебя остановить.       — Вы пытались заставить меня заткнуться.       — Потому что мы понимали то, чего не понимала ты: что ты не изменишь этот мир.       Отец сказал это спокойно, почти устало.       — Ты всю жизнь пыталась доказать себе обратное. Всё время воевала с кем-то. Со школой. С университетом. С редакциями. С чиновниками. Со всеми подряд. Но правда заключается в том, что миру всё равно. Ему всегда было всё равно.       Андреа почувствовала, как начинает дрожать от того, насколько сильно ей хотелось услышать хоть что-то другое, хоть одно слово сожаления.       — Знаешь, что самое смешное? — тихо сказала она. — Я почти согласна с тобой, потому что если бы я молчала, Лили, возможно, была бы жива.       Мать отвела взгляд. Отец молчал. Андреа продолжила уже тише:       — Я думаю об этом каждый день. Просыпаюсь с этим, засыпаю с этим. Представляю десятки вариантов, где делаю что-то иначе, — голос начал ломаться, и она ненавидела себя за это. — Но знаете, что я никогда не представляю? Что мои родители будут стоять на стороне людей, которые её убили.       Мать тяжело выдохнула.       — Господи, Энди, когда ты уже начнёшь нести ответственность за свои решения?       Что-то внутри Андреа окончательно оборвалось. Она медленно положила ладонь себе на грудь.       — Я больна до конца жизни из-за вас и них. — Потом посмотрела матери прямо в глаза. — Лили мертва. — Перевела взгляд на отца. — Тиму угрожают.       И только после этого тихо добавила:       — Сколько ещё ответственности мне нужно на себя взять, чтобы вы наконец успокоились?       Отец ударил её раньше, чем она успела понять, что происходит. Голова резко дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнул свет, и через секунду она уже сидела на полу, а во рту появился знакомый металлический вкус крови. Биби тут же бросилась к ней и низко зарычала на хозяев. Мать схватила собаку за ошейник и оттащила назад, повторяя строгим голосом «фу», будто проблема в животном, а не в происходящем.       — Не смей с нами так разговаривать! Прояви уже хоть каплю уважения.       Андреа медленно поднялась на ноги. Щека горела, но это почти не имело значения. Она посмотрела сначала на мать, потом на отца и вдруг поняла, что не чувствует ничего, кроме чудовищной усталости.       — Даже сейчас вы не понимаете, да? — Никто не ответил. — Вы правда думаете, что всё ещё хорошие люди.       Она подняла куртку со стула и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, Андреа остановилась. Несколько секунд она просто стояла спиной к ним, а потом сказала очень тихо, почти шёпотом:       — Я бы простила вас. Честно. Я бы забыла всё это. ФБР. Доносы. Ложь. Всё. Если бы хоть раз услышала от вас обычное человеческое «прости».       За её спиной было тихо и именно эта тишина оказалась хуже любого ответа, поэтому Андреа открыла дверь и почти столкнулась с сестрой.       — Прив…       — Иди, Джул. Родители не могут дождаться свою ненаглядную дочь.       Она ушла, не желая видеть никого.

***

      Андреа стояла посреди гостиной и упорно смотрела куда-то мимо Дага — на книжный шкаф, на фотографии в рамках, на полоску вечернего света, лежавшую на полу. Куда угодно, только не на него. Она слишком хорошо знала этот дом: слишком много раз приходила сюда без приглашения, слишком много вечеров провела за этим столом вместе с ним, Лили и Тимом, чтобы сейчас чувствовать себя здесь своей.       Даг устало потер глаза и тяжело опустился на край кресла.       — Я не могу всё бросить, Энди.       Она кивнула раньше, чем он закончил фразу.       — Знаю.       — Нет, не знаешь. — Он провёл ладонью по лицу и на несколько секунд прикрыл глаза. — У меня здесь работа. Кампания. Люди. Вся жизнь здесь.       Андреа медленно потерла грудную клетку. Последние недели она делала это почти бессознательно.       — Они помогут тебе уехать, когда всё уляжется, — тихо сказала она. — Когда перестанут обсуждать Лили и перестанут искать повод сделать ещё больнее.       — Господи, Энди… — Он резко поднялся на ноги. — Ты должна была поговорить со мной.       Она молчала.       — Хотя бы один раз поговорить.       — И что бы изменилось?       — Я бы участвовал в этом решении.       — Это было не решение. У меня был один шанс попробовать. Я не могла ждать. Они угрожали тебе и твоему сыну.       Даг опустил голову.       — Я просто не хочу потерять ещё кого-нибудь, — сказала она уже совсем тихо.       Всё раздражение, которое было в Даге минуту назад, словно разом выдохлось.       Он долго смотрел на её осунувшееся лицо, впалые щёки и руку, прижатую к груди и наконец спросил:       — А ты?       Андреа чуть улыбнулась.       — Что я?       — Что будет с тобой?       Она пожала плечами.       — Не знаю.       — Перестань.       — Я серьёзно.       — Энди.       Она отвела взгляд.       — Мне становится хуже.       Сказано так буднично, будто речь шла о погоде и Даг поморщился.       — Не надо так говорить.       — Почему? Это правда.       Он ничего не ответил, так как правду они оба давно научились узнавать сразу. Повисла тишина, какая бывает только между людьми, которые слишком давно друг друга знают.       Потом Даг вздохнул.       — Если я всё-таки уеду, ты возьмёшь часть моих денег.       — Нет.       — Возьмёшь.       — Даг.       — Сакс.       Она фыркнула и покачала головой, понимая, что спорить бесполезно, он выглядел почти довольным собственной победой по крайней мере впервые за весь разговор, поэтому Андреа шагнула вперёд и просто обняла его.       Он обнял её сразу крепко, как обнимал всегда и несколько секунд никто из них ничего не говорил.       Потом Даг тихо произнёс:       — Мы что-нибудь придумаем.       Не «всё будет хорошо».       Не «справимся».       Просто что-нибудь придумаем и Андреа почему-то поверила именно этой фразе.       В этот момент хлопнула входная дверь.       Они одновременно обернулись. Тим появился в прихожей, бросил рюкзак на стул и, заметив их, небрежно махнул рукой.       — Привет, Энди.       И тут же попытался пройти дальше.       — Даже не думай.       Парень остановился и медленно обернулся.       — Опять?       — Опять.       Тим обречённо вздохнул, но всё-таки подошёл ближе. Андреа тут же обхватила его руками и прижала к себе.       — Господи, ты растёшь быстрее, чем это разрешено законом.       — Я буквально видел тебя три дня назад.       — И что?       — И ничего.       Несмотря на ворчание, он всё же обнял её в ответ и только после этого Андреа отпустила его. Тим поправил футболку и повернулся к отцу.       — Вечером пойду на площадку.       — До одиннадцати.       — Знаю.       — Телефон включён.       — Знаю.       — Если что-то покажется странным—       — Сразу звоню тебе.       — Если кто-то начнёт спрашивать про меня—       — Сразу звоню тебе.       — Если про Энди—       — Тоже звоню тебе.       — Если полиция—       — Тоже.       — Если журналисты—       — Господи, пап.       — Повтори.       Тим закатил глаза так выразительно, что Андреа невольно усмехнулась.       — Никому ничего не рассказываю. Никуда ни с кем не еду. Если что-то не нравится — звоню тебе и ты бесишь.       — Это наследственное.       — К счастью, не от тебя.       Даг хмыкнул и потрепал сына по волосам. Тим тут же возмущённо отшатнулся.       — Эй! Отстань! Я ведь только уложил!       Парень что-то пробормотал себе под нос и направился к лестнице, пытаясь вернуь волосы в прежний вид. На середине пути он вдруг остановился и обернулся.       — Энди?       — М?       — Рад, что ты пришла.       Сказал легко будто между прочим и сразу ушёл наверх.       Андреа проводила его взглядом и почувствовала, как что-то болезненно сжимается внутри, потому что именно ради того, чтобы этот мальчишка мог сейчас беззаботно спорить с отцом из-за времени возвращения домой, а не учиться жить в мире, где за ошибки взрослых расплачиваются дети.

***

      Андреа крепко обняла сначала Дага, потом Тима.       Главный аэропорт Огайо жил своей обычной жизнью. Где-то объявляли посадку, люди катили чемоданы, дети бегали между креслами, кто-то смеялся, кто-то торопился к выходу. Для остальных это был самый обычный день.       Для неё — нет.       Тим стоял рядом, уткнувшись в телефон. Делал вид, что читает что-то очень важное, хотя экран давно особо не двигался. Потом вдруг неловко шагнул вперёд и ещё раз обнял её.       — Мы увидимся через месяц, — пробормотал он ей куда-то в плечо. — Папа так сказал. Так что… плакать не надо.       Андреа только кивнула.       Она почувствовала, как по щекам уже текут слёзы и быстро смахнула их ладонью, глубоко вдохнула и заставила себя улыбнуться.       — Да. Конечно. Через месяц, малыш.       Получилось плохо, но Тим всё равно кивнул, словно поверил.       — Ну вот.       Он неловко махнул ей рукой.       — Пока, Энди.       — Пока.       Он ещё раз посмотрел на неё, потом развернулся и быстрым шагом пошёл куда-то вперёд, снова достав телефон, будто ему срочно понадобилось проверить сообщения.       Теперь они остались вдвоём.       Даг молча смотрел на неё.       Она смотрела на него.       Слов больше не осталось. Через несколько секунд он просто раскрыл руки и Андреа сразу шагнула к нему.       Он крепко обнял её, прижимая к себе так же, как делал это десятки раз раньше.       — Мы справимся, — тихо прошептал он ей на ухо. — И скоро увидимся.       Андреа зажмурилась и сжала его ещё крепче.       — Будь осторожен.       — Буду.       Они медленно разжали объятия и ещё несколько секунд просто стояли друг напротив друга.       Потом Даг коротко кивнул, развернулся и пошёл вслед за Тимом.       Сделал несколько шагов.       Обернулся.       Андреа подняла руку и помахала ему.       Он улыбнулся одними уголками губ, ответил тем же жестом и снова пошёл вперёд и через минуту он исчез в толпе.       Андреа ещё несколько секунд продолжала смотреть туда, где он только что был.       — Ты правильно поступила.       Она даже не вздрогнула. Двое мужчин в гражданской одежде стояли совсем рядом. Один из них спокойно смотрел вслед ушедшему Дагу.       — Осталось выполнить свою часть договорённости.       Другой перевёл взгляд на неё.       — Опубликовать статью.       Андреа ничего не ответила. Она смотрела перед собой, туда, где несколько секунд назад исчезли Даг и Тим.       Слёзы снова подступили к глазам.       Она медленно вдохнула.       Нет.       Не сейчас.       Только не сейчас.       Она заставила себя проглотить ком в горле, вытерла щёку ладонью и молча пошла к выходу из аэропорта.

***

      Андреа в какой-то момент просто уснула. Рассказ о прошлом словно заново заставил пережить всё то, что она столько лет пыталась держать под контролем, а лекарства лишь усиливали эту непривычную для неё слабость.       Теперь она спала спокойно. Дыхание наконец выровнялось, пальцы, ещё недавно напряжённо сжимавшие ладонь Миранды, постепенно расслабились, а лицо впервые за всю ночь перестало выглядеть так, будто даже во сне продолжало сопротивляться чему-то невидимому.       Миранда не убирала руки. Она сидела на неудобном больничном стуле, слегка подавшись вперёд, и машинально проводила большим пальцем по холодной коже Андреа, почти не замечая этого движения. Даг тем временем молча стоял у окна. За стеклом медленно занимался рассвет. Небо над Манхэттеном начинало светлеть, серые больничные корпуса постепенно приобретали очертания, а редкие машины уже появлялись на улице внизу.       Они молчали долго.       Странное молчание, которое возникает между людьми, связанными одним человеком сильнее, чем друг другом. Они были почти незнакомы. Всё, что Миранда знала о Дугласе Джонсе, помещалось в несколько часов разговора и множество чужих историй. Всё, что Даг знал о ней, тоже сводилось к рассказам из интернета и сегодняшней ночи. И всё же казалось, будто они уже давно находятся по одну сторону чего-то очень большого и очень болезненного.       Никто из них не понимал, с чего вообще можно начать подобный разговор.       В конце концов Даг нарушил тишину первым. Не оборачиваясь от окна, он спокойно спросил:       — Вы вместе?       Миранда не ответила сразу. Она ещё несколько секунд смотрела на лицо Андреа, потом перевела взгляд на их переплетённые руки и лишь после этого едва заметно кивнула, сама не зная, видел ли он этот жест.       — Мы… пытаемся.       Ответ прозвучал неожиданно осторожно для неё самой.       Она никогда не любила неопределённость. Всю жизнь предпочитала точные формулировки, ясные решения и понятные отношения. Но с Андреа ничего из этого пока не существовало. Были только две женщины, одна из которых упорно училась принимать любовь, а вторая — терпеливо убеждать, чтобы ей дали эту любовь дать.       Даг наконец отвернулся от окна, медленно подошёл к кровати и остановился рядом с Мирандой.       Они были почти одного возраста. Возможно, он был старше лет на десять, не больше. В другой ситуации она наверняка автоматически отметила бы дорогой костюм, осанку, манеру держаться, привычку внимательно смотреть на собеседника, прежде чем что-либо сказать. Сейчас же всё это казалось совершенно несущественным.       Он долго смотрел на Андреа и потом очень тихо произнёс:       — Когда-нибудь ей всё-таки должно было повезти.

***

      Андреа сидела на холодной металлической скамейке возле городской поликлиники, не замечая ни редких прохожих, ни шума машин, ни холодного ветра, который перелистывал страницы брошюры у неё в руках.       Пальцы едва заметно дрожали. Она смотрела не столько на текст, сколько сквозь него.       «Вакансии для начинающих специалистов».       «Администратор».       «Оператор колл-центра».       «Помощник юриста».       «Консультант».       Буквы расплывались перед глазами.       Совсем недавно её выписали после ковида. Почти сразу отправили на обследования из-за того, что кашель никак не проходил, а подниматься даже на второй этаж стало неожиданно тяжело. Тогда врач долго молчал, изучая снимки, потом очень осторожно начал объяснять, что такое идиопатический лёгочный фиброз.       Идиопатический.       Смешное слово, будто никто не пытался несколько лет назад медленно убить её какой-то дрянью, которую вводили прямо в вену. Она тогда промолчала и даже не пыталась ему что-то рассказать.       Потому что кто бы ей поверил?       «Меня похитили сотрудники спецслужб, несколько дней вводили неизвестный препарат и пытались что-то узнать, а потом отпустили.»       Звучало как бред человека, которому самому давно пора лечиться.       Даже если бы кто-то поверил… Что это изменило бы?       Никто не знал, что именно оказалось в её крови и насколько это повредило лёгкие. Никто не обещал, что болезнь вообще получится остановить, а денег на лечение, которое хотя бы немного замедляло её развитие, у неё всё равно не было, поэтому Андреа сидела на скамейке и искала работу, потому что сначала нужно было научиться выживать раз теперь она одна.       Рядом кто-то сел.       Она не сразу подняла голову.       Только почувствовала, как незнакомец легко закинул руку на спинку скамейки за её плечами, не касаясь её самой.       Андреа медленно повернулась.       Парень. Примерно её возраста. Непослушные тёмные кудри, удивительно яркие голубые глаза и настолько открытая улыбка, будто мир никогда не делал ему ничего плохого. Она несколько секунд молча смотрела на него.       — Чего ты хочешь?       Он улыбнулся ещё шире.       — Решил познакомиться с такой красавицей.       Андреа коротко усмехнулась.       — Неудачное время.       — Почему?       Она показала глазами на больничную папку, лежавшую рядом.       — Потому что я только что переболела ковидом.       Он кивнул.       — Бывает.       — И мне только что поставили лёгочный фиброз.       Парень лишь пожал плечами.       — И?       Теперь пришла очередь Андреа удивляться.       — И это тебя не смущает?       — А должно?       Она тихо фыркнула.       — Думаю, большинство людей предпочли бы познакомиться с девушкой, которая не выходит из больницы.       Он рассмеялся без жалости.       — Мне кажется, это никак не помешает тебе сходить со мной на ужин.       Андреа внимательно посмотрела на него.       — Самоуверенный.       — Очень.       — Даже не споришь?       — Зачем? Это же правда.       Она невольно улыбнулась впервые за последние несколько месяцев.       Парень протянул ей руку.       — Нейт.       — Энди.       Она пожала его ладонь.       — Тогда, Энди, можно я приглашу тебя сегодня на ужин?       Она посмотрела сначала на его руку, потом в невероятно голубые глаза и неожиданно поняла, что впервые за долгое время не думает ни о диагнозе, ни о деньгах, ни о будущем. Только об этом странном парне.       — Можно.       — Это значит «да»?       — Это значит, что я приду.       Улыбка Нейта стала ещё шире.       — Отлично.       И почему-то именно в тот момент Андреа впервые после больницы показалось, что, возможно, её жизнь ещё не закончилась.

***

      Миранда перевела взгляд на Андреа. Та сидела, обхватив себя руками, словно ей вдруг стало холодно. Плечи были напряжены, взгляд опущен куда-то на складки больничного одеяла. После воспоминания о Нейте она будто снова ушла куда-то далеко, туда, где не было ни палаты, ни рассвета за окном, ни людей рядом.       — Он был просто мудилой, — тихо сказала Андреа, не поднимая головы. — И я не хочу больше о нём вспоминать.       Дуглас молча налил воды в пластиковый стаканчик и протянул ей. Она благодарно кивнула, сделала несколько осторожных глотков, давая горлу немного успокоиться, и устало прикрыла глаза.       — Даг тогда уже уехал, — почти шёпотом продолжила она. — Я осталась одна. Мне было одиноко… Нейт оказался рядом. Всё. Больше тут нет никакой интересной истории.       Дуглас тяжело вздохнул.       — Ты должна была хотя бы написать мне.       Андреа медленно повернула голову. Во взгляде тут же появилось раздражение.       — И что бы ты сделал?       — Энди…       — Нет, правда, что? Ты только-только уехал. После стольких лет они наконец перестали за тобой ходить. Я должна была написать: «Привет, Даг, возвращайся обратно, кажется, у меня опять всё разваливается»? Чтобы они снова начали копать под тебя?       — Ты опять решила всё за меня.       Она резко усмехнулась.       — Конечно.       — Нет, не «конечно». Ты уже давно не маленькая девочка и должна понимать, что не имеешь права принимать такие решения за других людей.       Андреа мгновенно выпрямилась резким движением и воздух словно застрял где-то в груди. Она судорожно вдохнула, пытаясь что-то сказать, но вместо слов вырвался только хрип.       — Не… — прохрипела она, с трудом удерживая подступающий кашель. — Не смей…       Кашель всё-таки сорвался и Миранда сразу положила ладонь ей на плечо, осторожно сжимая его.       — Не торопись.       Андреа закрыла глаза, прижимаясь к руке Миранды и сделала медленный вдох. Она заставила себя дышать так глубоко, как сейчас позволяли лёгкие. Кашель постепенно начал отпускать.       Только после этого она снова открыла глаза.       — Ты не имеешь права так говорить, — уже гораздо тише произнесла она. — Мы почти не общались после твоего отъезда. Всё уже случилось. Всё уже прошло. Ничего нельзя изменить.       Она устало откинулась обратно на подушки и закрыла лицо ладонями.       — Я вообще не понимаю… — глухо сказала она. — Зачем ты вернулся? Тебя отпустили только при условии, что ты никогда сюда не вернёшься. Тебе опять захотелось проблем?       Дуглас некоторое время молчал, потом посмотрел сначала на Миранду, потом снова на Андреа.       — Потому что иначе связаться с тобой невозможно.       Андреа тихо фыркнула из-под ладоней.       — У тебя нет телефона. Нет постоянного адреса. Ты живёшь так, словно не хочешь, чтобы тебя нашли. И не отвечай, я уже понял, что происходит.       Он перевёл взгляд на Миранду.       — Мне удалось выяснить, что вы с Андреа… пересекаетесь после того, как вы приняли её на работу.       Миранда вопросительно подняла бровь.       — Это интересная формулировка.       — Более безопасная.       Он едва заметно улыбнулся.       — Старые знакомые помогли найти ваш номер телефона. Я несколько раз звонил.       — И не дозвонились, потому что я не отвечаю на незнакомые номера.       — Я уже понял. — На этот раз усмешка получилась совсем короткой. — Поэтому пришлось приехать лично.       Андреа внимательно посмотрела на него.       — И всё-таки. Что было настолько срочным?       Улыбка исчезла с лица Дугласа.       — Твоя сестра.       В палате мгновенно стало тихо.       Андреа нахмурилась.       — Что с Джул?       — После того как я уехал, я всё равно не смог полностью отпустить ситуацию. Старался хотя бы понимать, что происходит с тобой, с твоей семьёй… и, если честно, с нашей безопасностью.       Андреа устало закатила глаза.       — То есть ты просто продолжил за мной следить.       — Это неправда, Энди. Я всего лишь хотел…       — Да-да. — Она слабо махнула рукой. — Я прекрасно знаю Мистера-Дугласа-Джонса-Политика.       Дуглас только тяжело выдохнул.       — Энди…       Она прикрыла глаза и устало потерла переносицу.       — Ладно. Прости. Я просто очень устала. Давай к сути, пожалуйста.       Он молча кивнул, хотя ещё несколько секунд смотрел на ожидающую объяснений Миранду, потом снова перевёл взгляд на Андреа.       — За последний год твоя сестра несколько раз пыталась получить доступ к материалам твоего дела. Каждый раз ей официально отказывали.       Андреа ничего не сказала, но её пальцы чуть сильнее сжали край больничного одеяла.       — Судя по тому, что мне удалось узнать, у неё произошёл серьёзный конфликт с родителями. Не знаю, что именно стало причиной и почему она вдруг начала искать информацию о тебе. Пока это только предположения.       Он ненадолго замолчал.       — Но есть проблема.       Миранда внимательно посмотрела на него.       — Какая?       — Тем, что Джулия начала интересоваться делом Андреа… теперь заинтересовалось ФБР.