Синий Крест

Ключ провернулся в замке с глухим щелчком. Дверь отворилась с скрипом. Каждый раз Николас хотел заставить себя сделать полезное дело и смазать петли, но каждый раз находил себе новое занятие на день и забывал об этом. Да и не то чтобы кому-то это было сильно важно. Этот скрип был своего рода сигнализацией. Если медленный и слегка приглушенный - значит кто-то из своих. Если же резкий, то кто-то чужой. Все легко и просто. Николас переступил порог и его ноздри сразу же обдали приятные любому запахи: на кухне кто-то готовил что-то вкусненькое. Сделав глубоких вдох, парниша довольно выдохнул. Пахло чем-то одновременно кислым и сладким. — Всем привет, я вернулся! — Сказал Ник куда-то в прихожую, вешая на старую вешалку в форме ветвистых оленьих рогов легкую серо-зеленую ветровку. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, впитавшись в тишину стен дома. Он скинул поношенные кроссовки, не развязывая шнурков, а потом привычным движением задвинул их под скамейку носком. Что его постоянно удивляло так это то, что не все снимали обувь дома. Каждый раз у друзей и знакомых ему говорили не разуваться, ведь пол и так грязный. Но зачем делать его еще более грязным? Вот здесь, дома, всегда было правило: ноги вытри снаружи - разуйся внутри. Если же тебя поймали на том, что ты решил в грязных ботинках пройтись пару лишних метров, то тут же вручалась в руки тряпка и ведро с водой, заставляя полировать всю жилую площадь. — На улице, кстати, отличная погода. — Продолжал Николас, двигаясь по коридору в сторону кухни. Солнечные пятна лежали на половицах, пылинки в лучах танцевали свой вечный, неторопливый танец. Честно признаться - эта прогулка сильно вымотала парня. Он хотел прямо сейчас взять и лечь на пол, прямо под солнце. Вытянуться, закрыть глаза и даже уснуть. — Помните старика Хендерсона? Ну, того самого, с овчаркой? Так вот, у него теперь щенков целых пять. Мам, ты не представляешь... Наша соседка похвасталась, что у них целый урожай яблок. Предлагала нам целое ведро забрать. Говорит: "приходите, берите. Мне все одной не съесть". Думаю завтра заскочу к ней. Сделаем сок? Как тот... Николас подошел к арке, ведущей в гостиную. Комната была полностью залита солнцем. Старые потрепанные диваны с подушками-валиками, большой ковер, который достался после того, как один из соседних домов опустел, книжные шкафы сделанные из досок разного дерева тянулся аж до самого потолка. А на его полках стояли книжки с корешками разного цвета. Но взгляд кошачьих глаз был прикован не к этому декору, а к старым часам с маятником, которые тянулись от пола до потолка. Они остановились уже давно, где-то десять лет назад. А на полке внутри стояли два предмета. Они были неброские, керамические. Один - с тонким синим узором, похожим на тонкую линию. Другой - простой, темно-зеленый. Две урны. Николас замолчал. Все его легкомысленные бытовое бормотание оборвалось на полуслове. Он замер на месте, и только пылинки в солнечном луче продолжали свой бесконечный вальс. Тишина навалилась, густая и словно ее можно было коснуться. Она не была пустой, а скорее тяжелой и гнетущей. В ней звенело эхо его собственных невысказанных слов. Ник сделал шаг вперед, затем еще один. Он подошел к часам, а пол под его ногами предательски скрипнул. — Привет.. — Произнес он уже совсем другим голосом: тихим, лишенным всякой игривости. Голосом взрослого мужчины. — Я вернулся. Всего на пару часов. Но вернулся. Гибрид протянул руку и открыл дверцу часов. Его пальцы прошлись по гладкой прохладной поверхности зеленой урны, а затем по синей. К горлу подступил ком. Говорить было крайне трудно, но Николас все же нашел в себе силы проглотить его, пусть и с трудом. — Погода и правда хорошая. Вы бы оценили. Мам, ты бы сейчас сидела и читала книжки. Ворчала, что солнце слепит. Пап... Ты бы наверняка куда-нибудь подался, что-нибудь смастерить. На продажу или для дома... Он вновь замолчал. Сердце сжало в тиски. Парень отвел свой взгляд в сторону. Руки тряслись. То ли от напряжения, то ли от грусти, то ли от всего сразу. — Яблоки принесу. Сок сделаем. Обязательно сде..лаем... Голос снова задрожал. Николас сжал веки, заставляя себя глубоко вдохнуть. Запах дома - пыльный, родной - ударил в ноздри с новой силой. И на секунду ему показалась, что он снова маленький Никки, только что выключивший старый телевизор в гараже и выбегающий из дома навстречу приключениям. Но это все прошло. Осталось только усталость. И тихая, привычная грусть, что детство ушло и пришлось стать взрослым слишком рано. — Снова с ними разговариваешь? Голос прозвучал сзади, из дверного проема на кухню. Николас не обернулся. Он знал кто это. На пороге стояла Ния - его младшая сестра. В руках она держала полотенце, вытирая влажные, по-хозяйски красные руки. На ней были простые серые штаны и растянутая кофта, а волосы собраны в небрежный пучок. В ее глазах, таких же янтарных, как у него, не было осуждения. Она все прекрасно понимала. — Да, — Просто ответил Николас — Так легче. Он отвел руку от урны, закрыл дверцу и повернулся к ней, опираясь спиной о часы. Циферблат по-прежнему показывал безмолвно замершее время. — Все равно же слышат — Сказала Ния тихо. Она не улыбалась. Это была не шутка, а констатация. Была ли это вера? Скорее надежда, что так все и есть. Когда теряешь кого-то из близких, то хотелось надеяться на то, что они не уходят насовсем. Ния сделала несколько шагов в комнату, остановившись у края ковра. — Сходи как-то к соседке. Яблоки нам не помешают. Сделаем сок и так же с ней поделимся. Я достала сегодня сахар. Немного, но на несколько банок хватит. Николас кивнул. Он смотрел на урны краем глаза. Два сосуда, вместивших в себя прах двух самых важных для них людей. Они ушли друг за другом. Это было не внезапно. Это было медленно, изматывающе и неотвратимо. Обычная пневмония, подхваченная матерью во время осенних заморозков переросла в что-то худшее из-за ослабленного годами стресса и скудного питания организма. Спросите: "А лекарства? Те самые, которые могли бы справиться с инфекцией на ранней стадии, были практически недосягаемы. Их распределяли по квотам. В первую очередь - тяжело больным в больнице. Затем - сотрудникам администрации и органам правопорядка. А потом уже - всем остальным. Таким, как их мать, с "неосложенным воспалением легких" выдавали базовые антибиотики и травяные настои, эффективность которых была крайне сомнительна. И ничего из этого не помогло. Отец, всегда крепкий, как дуб, просто сломался. Не физически. Душевно. Он перестал бороться. Перестал есть, мало говорил, и однажды утром, его сердце, никогда не знавшее жалоб, просто тихо остановилось во сне. Врач, пришедший констатировать смерть, развел руками. — Синдром разбитого сердца, дети.. — Сказал он с сочувствием в голосе. — Так бывает. Когда уходит один - другой не хочет оставаться. Их не стало. А дом остался. И дети были бы предоставлены сами себе, если бы не неравнодушные соседи. В Застенье было принято приглядывать друг за другом. Особенно, когда кому-то хуже, чем другим. Но все что осталось от родителей Николаса и Нии - это два керамических сосуда на полке и воспоминания о каком-никаком детстве. — Ты чего так рано кстати? Рабочие часы еще же не закончились — Ния перевела тему, подходя ближе и садясь на подлокотник дивана. — Только не говори, что тебя снова выгнали. — Да нет, я уже поработал. — Уклончиво ответил Николас. Он потянулся, от чего можно было услышать как хрустят его позвонки. Ния невольно поморщилась. Ей никогда не нравился этот звук, от чего ее тело пробрало самыми настоящими мурашками. — И все же? У меня выходной. А ты где отмазку найдешь? — Познакомился с парой интересных людей. Потом о них расскажу. А пока.. У меня есть кое-то что интересное. Ник посмотрел на свою сестру. Она же смотрела на него в ответ крайне изучающе. Она выросла. Из угловатого подростка, которая вечно плакала по поводу и без, она превратилась в строгую, молчаливую женщину, чья молодость была опалена общими потерями и постоянной тревогой. Ее руки были шершавыми от работы - она подрабатывала в теплицах на окраине, где пытались выращивать овощи в условиях постоянной нехватки удобрений и странных, непредсказуемых изменений в почве после всех этих лет. —Ты осторожнее, Никки. — Сказала она наконец, не как сестра, а как родитель, вынужденная напоминать о правилах выживания. — Погода-то может и классная сегодня, но ветер с востока дует. Холодный. "Ветер с востока" - это была фраза произнесенная когда-то отцом, когда Ник первый раз попался на том, что украл из магазина дефицитные конфеты. И тогда отец сказал: "Ветер с востока мне надул, что ты хочешь мне что-то рассказать, юноша". Тогда пришлось признаться. — Ладно-ладно, не буду томить. — Он потянулся к заднему карману своих штанов и вытащил оттуда стопку свернутых пополам талонов, подходя к сестре и протягивая их ей. — Смотри что у меня есть! Она бросила взгляд на эту стопку из плотной бумаги. Развернула их и положила к себе на колени. На бумаге были оттиснуты четкие печати и столбцы с номерами. Продуктовые талоны. Не на базовый хлеб и крупу, а на категорию "Б": мясо, консервированные овощи, растительное масло. Перебирая талоны Ния даже заметила талон на плитку шоколада! Такой набор они не видели уже очень давно. — Николас, — Произнесла Ния тихо, не глядя на него. Она взялась пальцами за края талонов, медленно, будто выигрывая время. — Откуда это? У нас с тобой квоты на этот месяц уже выбраны. И на такие "бонусы" категории у нас нет. Ни стажа, ни связей, ничего! Она подняла на него глаза. В них не было радости. Была тревога, переходящая в холодный, тяжелый укор. — Ты что, своровал их? — Спросила она прямо — Скажи честно. Я лучше буду голодать, чем... — Она не договорила, но смысл ее слов висел в воздухе. Воровать у распределителей - всегда было себе дороже. Наказания были быстрыми и жестокими. И беспощадными, если брать рядовых жителей Застенья. Сердце Николаса сжалось вновь. Он приготовился ко лжи. Она должны была быть безупречной. — Успокойся — Сказал парень, делая голос максимально легким, даже слегка снисходительным. — Это не воровство. Это премия. Я хорошо работал и хорошо получил. Разве это плохо? Ты постоянно мне говоришь, что нужно ответственно относиться к своему делу. Ну, вот! Я послушал тебя и сделал ровно так, как ты и сказала! Меня ж в архиве заставили работать. Я там покопался, писю к носу прикинул, заметил несостыковки, начальство оценило. Не деньгами, конечно, но вот... Сказали, мол, за усердие. Взял, что дали. Он рискнул посмотреть ей прямо в глаза. Внутри все скручивалось в тугой узел. История была правдоподобна. Его должность действительно позволяла находить подобные "нестыковки". И премии талонами правда иногда практиковались. Хоть и редко. Для такой роскоши нужно было быть действительно "близко к кормушке". Ния же в свою очередь изучала его лицо. Ее кошачьи уши прижались к макушке. Взгляд скользнул по его рукам, потом по морщинкам у глаз, которые за последние годы стали глубже. Казалось, она взвешивала каждое слово на невидимых весах. — Кто тебе их дал? Мистер Шарпс? — Спросила Ния, проверяя своего брата. — Да какой там Шнапс. Его заместитель, фон Белов. — Не моргнув, ответил Николас. Фон Белов был реальной фигурой. Алчным и любящим устраивать такие точечные "поощрения" за молчание о некоторых его схемах. Это было идеальное прикрытие и, что более важно, Ния вряд ли могла бы это проверить. Тишина повисла снова. Затем Ния медленно отпустила талоны. — Ладно, - Выдохнула она, а в ее голосе прозвучала капитуляция, смешанная с остатками тревоги. — Это хорошо. Это очень хорошо. Значит, можем какое-то время не дергаться из-за каждой банки консервов. Девушка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась хрупкой. И в этот момент ее пробрал кашель. Не сильный, но глубокий, идущий из самой груди. Она отвернулась, прикрывая рот сгибом локтя. Холодная решительность в груди Николаса сменилась внезапным, обжигающим страхом. Он бросился вперед. — Ния? Что такое? Ты заболела? Он положил руку ей на лоб - он был прохладным, без жара. Но это еще ничего не значило. — Отстань, Никки, все хорошо. — Сестра отмахнулась от него, отстраняясь, но кашель еще пару раз вырвался наружу. — Пыль. И на днях в теплицах вентиляция глючила. Всю смену дышала этой земляной трухой. Горло першит и все. — "И все"? — Голос Ника стал резким. — В прошлый раз ты говорила про пыль. А потом две недели хрипела. Нужно обратиться к врачу. — К какому врачу? — В голосе Нии прозвучала горькая усмешка. Она выпрямилась, подхватив талоны своего брата и положила их на книжную полку, рядом с книгами. — Очередь на лекарства почти до Нового Года. Да и говорю тебе: все хорошо. Не беспокойся. — Я что-нибудь придумаю, сис. — Пробормотал Ник, но это звучало пусто. Он ненавидел эту беспомощность. Ненавидел этот мир, где кашель сестры мог быть началом конца, а лекарство было товаром роскоши. Как только мама с папой "ушли", то любой насморк, любой кашель воспринимался Николасом, как звонок о том, что такое может произойти снова. Он дал себе слово, что никогда не позволит себе этому повториться и сделает все возможное, чтобы болезни не коснулись их семьи. — Не надо ничего придумывать. Я справлюсь. Иди лучше за яблоками, а то соседка их еще кому-нибудь отдаст. Николас был вынужден подчиниться, движимый чувством страха и вины. Он еще какое-то время побыл дома, изредка перебрасываясь с Нией короткими фразами о том, что сахара можно класть и поменьше в сок, ведь яблоки и так сладкие. Талоны по-прежнему лежали на книжной полке, поэтому Ник не придумал ничего лучше, чем спрятать их в свою любимую книгу. Вытащив цветастые переплет, Ник пробежался взглядом по названию. "Маленький Принц". Его лицо тут же тронула улыбка. Мама часто читала ее. Положив талоны между страниц, Николас выдохнул и вышел в коридор, тут же подхватывая свою ветровку с вешалки в виде рогов. Тихий, сдерживаемый кашель Нии напомнил о том, что страшные угрозы часто приходят не снаружи, из-за колючей проволоки Застенья, а тихо поселяются внутри их собственного, такого уязвимого дома. — Скоро буду. Не скучай! — Сказал Николас, в спешке обуваясь и уходя из дома. Улицы в сумерках были почти пустынны. Правительство не поощряло ночную жизнь. Фонари горели тускло и через один, хотя ему это никак не мешало. Кошачьи глаза отлично помогали в ночи. Николас шел очень быстро, без видимой цели, пока не свернул в сеть узких переулков за старым заводом. Здесь пахло ржавчиной, сыростью и грязью. Он остановился у неприметной железной двери в глухом торце здания. Рука поднялась. Пять стуков: два коротких, пауза, три длинных. Дверь приоткрылась. Парня с кошачьими ушами сначала оглядели с ног до головы, а лишь потом пустили внутрь. Это место было ужасным. В ноздри тут же ударил запах машинного масла и самосадного табака. Тут его уже ждали. Мейсон, владелец этой заброшенной мастерской, худой и нервный хорек в прямом смысле этого слова. Его движения и глаза, которые никогда не смотрели прямо, а скользили по сторонам, говорили о том, что либо он тот еще невротик, либо сидит на веществах. А может быть и то и другое. Мейсон работал на "Синдикат" - неофициальную сеть полукриминальных посредников, контрабандистов, информаторов, которые на самом деле владели этим городом. Его босса звали Одасто. Редко, кто с ним встречался вживую, но говорят, что он был тем еще психом и его приказы нужно было исполнять беспрекословно. — Ну, че, работничек, готов? — Прошипел Мейсон, не предлагая сесть — Че нужно то? — Отрезал Николас, неж елая тратить время на церемонии. — Короче, Никс.. Тебя же теперь так все зовут? В участке фараонов тебе нужен кабинет начальника. Сейф за картиной. Старый, механический. Код знаем. Внутри - папка. В ней досье на одного хорошего друга Одасто. Там такие вещи, что его за яйца прямо на площади подвесят. А если это сделают, то он всех наших сдаст. Нужно папку вытащить, а все что в ней - уничтожить. — Зачем мне это? — Холодно спросил Николас. — Слушай, я готов принести что угодно и куда угодно. Но я пока что не вижу в этом никакого профита. И в шпионов я играть не хочу. — Потому что, — Мейсон приблизил свое лицо к Нику. От него пахло перегаром. — В обмен на эту папку, Одасто готов дать тебе то, что ты хочешь больше всего. Деньги, талоны, девочки, лекарства, любая инфа. Ты че, передумал? Николас почувствовал, как холодная сталь решимости проходит через него. Лекарства... То что ему нужно было сейчас больше всего. Та самая возможность вылечить сестру и в случае чего, стать богатыми и независимыми. Ведь поменять одну пачку антибиотиков - почти что стать сорвать джекпот. Он посмотрел в бегающие глаза Мейсона. — Когда? — Сегодня ночью. У охраны будет...временное отвлечение. У тебя будет плюс-минус минут двадцать. Николас медленно кивнул. Он вышел обратно в холодные сумерки, и ветер с востока, ударил ему в лицо. Ник шел домой, зная, что у него еще есть пара часов, чтобы побыть с сестрой, сделать домашние дела. Но все это время, пока он шел - он чувствовал странную тяжесть. Будто невыносимый груз был на его плечах, который нужно нести дальше. Николас вышел из переулка за заводом и направился к дому, но не той дорогой, которой пришел, а через квартал старых частных домов. На этот квартал власти уже давно махнули рукой. Здесь доживали свой век старики, которых уже некуда было выселять и те, кому не хватило места в муниципальных бараках. На это было слишком больно смотреть. Чаще всего гибриды проживающие тут переселялись в один дом, где было достаточно комнат и жили большой общиной. Так было проще и не так скучно проживать остатки своих жизней. Тем более, когда ты один, то никто не придет тебе на помощь в трудную минуту. А таким образом все могли присматривать друг за другом. Ник прошел еще один район и остановился у калитки, краска на который облупилась так, что дерево казалось покрытым струпьями. Двор был маленьким, заросшим кустами каких-то диких ягод, которые никто давно не обрезал. У покосившегося домика, сгорбившись над перевернутым ящиком, стояла пожилая леди с накинутой поверх халата легкой курткой. Ее седые волосы блестели, лицо было в глубоких морщинах, но вот глаза... Ее глаза были настолько светлые и живые, что казалось, будто в них и осталась ее юность. Она дернулась в сторону, когда услышала скрип калитки и тут же радостно улыбнулась. — Малыш Ники! — Она распрямилась, всплеснула руками и пошла к парню навстречу — А я уж думала, что ты не зайдешь. Все же за яблоками пришел, паршивец? — Ну, вы же меня знаете... От халявы грех отказываться. — Николас улыбнулся так добродушно, насколько мог. — Ну-ну. А я уж думала, что вы с Нией гордые. Помощь перестали принимать. — Да что вы. Только у вас самые вкусные и сладкие яблоки во всем Застенье — Вот так бы сразу! Николас подошел к соседке и слегка наклонился, чмокнув ее в сухую, теплую щеку. И тут же на этот жест вечномолодая в душе старушка тут же заключила парня в крепкие объятья. Она любила Нию и Николаса как своих родных внуков, которых у нее никогда не было. А когда их родителей не стало, то сама стала приглядывать за ними, чтобы дети совершенно не потерялись в этом мире. Так и жили они на две семьи, постоянно помогая друг другу и ходя в гости. В Застенье это было обычным делом. Старушка улыбалась, но в ее улыбке было что-то странное. Будто какая-то тень мелькнула на одну секунду. — Пойдем. Сейчас я тебе хороших крупных яблок отберу. — Засуетилась женщина, увлекая гибрида вглубь двора, где под навесом крыльца стояли два больших ведра, полных яблок. — Урожай вправду хороший. Мне много не надо. А вы дети растете быстро, но жрете постоянно всякую дрянь. А тут ведь витаминов сколько! Ох, сорванцы... Она смеялась, перебирая яблоки, откладывая самые крупные, без единой червоточинки в отдельное ведро. Николас хотел сказать, что не надо выбирать и любые сгодятся, но старушка был непреклонна. Просто даже не стала слушать и "цыцкнула" на него, заставив гибрида тут же капитулировать. — Ты дома у себя командовать будешь. — Строго сказала женщина. — Я знаю, что делаю. Ние нужно хорошо питаться. Витамины. Худющая она. Когда я ее видела в последний раз, аж смотртеь страшно. С работы этой своей приходит - лица на ней нет. Ты смотри за ней, Ники. Она же одна у тебя. Сам же знаешь, как оно бывает. Николас почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Ния и ее кашель. Ее уставшие глаза. — Она просто работает много, миссис Свонсон. Сейчас у всех так. — У всех так... — Тут же отозвалась старуха, продолжая перебирать яблоки. — А ты сам чем занимаешься? В архиве, вроде бы? Пыль глотаешь и бумажки перебираешь? — Ну, типо того — Уклончиво ответил Николас, отводя свой взгляд в сторону. Солнце уже постепенно уходило за горизонт, а значит времени оставалось мало. Скоро ему придется пойти на дело, в котором может решиться абсолютно вся их жизнь. Помочь кому-то из Синдиката... Раньше об этом даже в слух нельзя было говорить, а теперь это стало реальностью. Тем временем миссис Свонсон подняла на него свои глаза. Взгляд у нее был острый, пронзительный, несмотря на свой возраст. — Ищешь, значит. Ну-ну. Только ты, балбес, гляди, — Женщина взяла его руку своей сухой, слегка шершавой, но удивительно крепкой ладонью — Не делай того, о чем будешь жалеть. Я жизнь прожила, видела много чего. Иной раз лучше остановиться и пойти другим путем, а иной раз лучше идти напролом. Но когда дело касается семьи, то нужно думать больше. Ты за Нией смотри. Она у тебя светлая, чистая. Такая одна не проживет долго. Ее беречь надо. Николас вздрогнул и замер. Она что, все уже знает? Не могла же она знать о Мейсоне, о том что парень скоро пойдет на задание, о том что он задумал. Может быть просто чутье? Или старики всегда чувствуют больше, чем говорят? — Обязательно, миссис Свонсон. Я берегу ее и буду беречь. Правда — Смотри мне, Ники. — Старушка отпустила его руку и снова улыбнулась, как будто ничего не было. — Все. Бери яблочки. И заходите чаще. А то сидите в своем доме, как мыши в норе. Я хоть и старая, а все равно рада видеть вас. Одной, знаете ли, тоскливо. Она вручила ему тяжелое ведро, доверху наполненное яблоками - красными, зеленоватыми, с легкими полосками. Николас поблагодарил, чмокнул ее в щеку еще раз и вышел за калитку. Ведро неприятно оттягивало руку, но он почти не чувствовал тяжести. В голове крутили ее слова о том, что не стоит делать того о чем он будет жалеть после. И тут же перед лицом возникла отвратительная рожа хорька-Мейсона, а следом его обещания о беззаботной жизни. Пути назад уже не было. Когда Ник дошел до дома, то там было темно. Ния, видимо, устала за день и ушла к себе. В прихожей горел только ночник - слабая лампочка под старым бумажным абажуром, который когда-то мама собственноручно разукрасила акварелью. Николас поставил ведро на пол в кухне, налил себе воды из под крана и жадно выпил, чувствуя противный привкус железа. В доме было тихо. Даже слишком. Уши на его макушке дернулись, словно эхолокаторы. Послышался скрип пружин, а затем легкий вздох из соседней комнаты. Ния спала. Николас прошел в свою комнату, открывая дверцы шкафа, кидая нужные вещи на кровать. Он действовал быстро, почти механически. Темные штаны, черная кофта с длинным рукавом, старые кроссовки на мягкой подошве, которые он давным-давно обменял еще с первого своего задания. Перчатки, небольшая отвертка, моток изоленты (на всякий случай). Взгляд упал на раскладной походный нож и Ник уже было потянулся к нему, но тут же отдернул свою руку. Он точно не пригодится. Быстро одевшись, гибрид еще пару раз проверил все ли он взял, а после замер, глядя на свое отражение в зеркале. Из глубины стекла на него смотрел парень с запавшим глазами и твердо сжатыми губами. Тот парень, который когда-то радовался жизни, придумывал себе приключения и пытался познать мир просто исчез. На его месте стоял кто-то другой. Кто-то, кто научился превосходно врать родной сестре, кто договаривался с людьми вроде Мейсона, кто собирался лезть в полицейский участок за документами криминального авторитета. — "Не делай то, о чем будешь жалеть" — Вновь прошелестел в голове голос миссис Свонсон Николас отвел взгляд от зеркала. Слишком поздно. Решение уже принято. Не сегодня, не вчера, а в тот самый момент, когда сначала "ушла" мама, а затем отец. Когда понял, что нельзя допустить повторения этой истории. Он застегнул кофту и накинул капюшон, выходя в коридор. Заглянув на секунду в комнату Нии, тот услышал лишь тихое сопение. — Скоро вернусь.. — Прошептал он в темноту. И шагнул за порог в холодную ночь, где его уже должен был ждать Мейсон. Улицы встретили тишиной и холодом. Ночь опустилась на Застенье тяжелым сырым одеялом. Николас шел быстрым шагом, стараясь держаться ближе к стенам домов, где тени были гуще. Кофта плохо грела, сырость пробиралась под одежду, но он почти не замечал холода. Путь до полицейского участа обычно занимал минут двадцать, если идти напрямик. Но Николас выбрал окольный маршрут. Он шел через пустыри, мимо заброшенных зданий, по темным переулкам, где даже патрули предпочитали не появляться. Где-то в темноте возились крысы, шурша в кучах мусора. Один раз Ник даже наткнулся на спящего бродягу, свернувшегося клубком у стены и замер, но тот даже не пошевелился. Мысли в голове путались. Миссис Свонсон с ее страшными словами, Ния с ее кашлем, Мейсон с его бегающим взглядом. Все это смешалось в один тревожный клубок, который никак не удавалось распутать. "Не делай необдуманных решений". Легко сказать. А что можно считать обдуманным? Сидеть сложа руки, пока сестра продолжает кашлять, потому что до них очередь на лекарства никогда не дойдет? Николас вспомнил отца. Как тот лежал в своей комнате, глядя в потолок пустыми глазами и молчал. День за днем. Неделя за неделей. А потом просто не проснулся. И все из-за тоски по матери. Если бы тогда можно было достать лекарство, найти нормального доктора, то все было бы хорошо. Но они были обычными гибридами, которые жили в Застенье. Без связей, без денег, без права на надежду. Площадь перед участком встретила его гулкой пустотой. Когда-то оживленное место теперь выглядело настолько грустно, что становилось даже грустно на душе. Вокруг были заколоченные дома, магазины. Николас остановился в тени разбитой остановки, вглядываясь вперед. Вход освещал одинокий фонарь, над дверью горела тусклая лампа. Окна первого этажа были темны, только на втором, в нескольких окнах, горел свет. — Эй.. Псс, - Тихое шипение раздалось слева, из кустов. Николас вздрогнул, но тут же узнал эту фигуру, выскользнувшую из темноты. Мейсон — Ты почти опоздал. Че так долго!? — Да заткнись ты. — Оборвал его Николас. Говорить приходилось полушепотом. — Что там? Мейсон махнул подзывая Ника к себе ближе. Тот лишь закатил глаза, но все же послушно подошел ближе, убирая руки в карман своих штанов. От Мейсона по-прежнему несло перегаром, а его глаза то и дело бегали туда-сюда. — Смотри — Хорек кивнул в сторону участка. — Через полчаса у них развод. Большая часть уедет на объезд. Наши постарались. Останется только дежурный на входе и один в кабинете на втором. Но ты туда не суйся, понял? — А куда мне надо? — Черный ход — Мейсон показал рукой в сторону торца здания, где едва виднелась низкая железная дверь, почти сливающаяся за стеной. — Там старый архив, котельная и лестница на первый этаж. Поднимешься, коридор направо, потом налево. Упрешься в дверь с табличкой. Правее от нее - кабинет начальника. Сейф за картиной. — Ага... А шифр то ты мне скажешь или мне нужно наугад? — Буркнул Николас, покачав головой. — Ноль-четыре-пять-один. Запомнил? Все очень легко. Считай молнию нарисовал снизу вверх и в зеркальной проекции. Николас кивнул, мысленно повторяя цифры. Пока его по плечу не шлепнул Мэйсон, указывая рукой в сторону. — Смотри. Это те, кто будут отвлекать наших доблестных фараонов. По пустынной площади двигались две женские фигуры. Одна в короткой куртке и узких джинсах, другая - в чем-то ярком, что даже в темноте это бросалось в глаза. Они шли прямо к участку, слегка пошатываясь, и было в их походке что-то неестественное. Будто кошачья грация и нечеловеческая плавность смешались воедино. Николас присмотрел. Свет фонаря упал на лица и у него перехватило дыхание. Девушки были очень молоды. Даже слишком. Лет семнадцать-восемнадцать, не больше. У одной глаза светились в темноте, как у кошки. У другой на скулах проступал рисунок похожий на перья или чешуя, которая переливалась в свете фонаря. Девочки-гибриды. — Что они... — Начал Николас, но Мейсон его тут же перебил. — Работают. Одасто держит таких специально. Прибыльное дело, знаешь ли. А наши полицейские - не исключение. ЭТи двое сейчас зайдут, скажут, что заблудились, попросят помощи. Дежурный, конечно, вызовет кого-то из начальства. А те, кто наверху... Ну, сам понимаешь. Мужики, ночь, две доступные молодые дурочки. Пока они будут разбираться - у тебя есть окно. Потом выметайся, либо сам виноват. Николас смотрел, как девушки подходят к двери. Одна из них оглянулась, и на секунду их взгляды встретились. В ее глазах не было ничего - ни страха, ни надежды, ни даже любопытства. Только пустота и покорность судьбе. Она уже знала, для чего ее сюда послали, и не ждала ничего хорошего. — Ладно — выдохнул Николас, отворачиваясь. — Я пошел. — Удачи, Никс — прошептал Мейсон, исчезая в кустах так же бесшумно, как появился. — Скоро попадешь в "Высшую Лигу" Николас двинулся вдоль стены, стараясь держаться в тени. Ноги ступали осторожно. Он проверял каждый шаг, чтобы не хрустнуть веткой или не вдарить по камню. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели даже на холоде. Двадцать минут. Всего двадцать минут, которые решат все. Черный ход нашелся быстро. Он толкнул ее и она поддалась с протяжным скрипом. Ник замер, прислушиваясь. Внутри здания было тихо. Только где-то далеко наверху послышался женский смех. Тонкий, притворный. А в ответ - грубый мужской голос. В этом архиве пахло сыростью и плесенью. Тусклая лампочка под потолком едва освещала узкий короидор, уставленный старыми шкафами с пыльными папками. Николас двинулся вперед, стараясь ступать бесшумно. Каждый его шаг отдавался легким эхом в гулкой пустоте. И ему казалось, что этот звук сейчас слышен во всем здании. Как только впереди замаячила лестница наверх, парень тут же ступил на ее первую ступень, что предательски скрипнула под его ногами. Шаг, еще один, следом еще. Впереди дверь. Легкий толчок - дверь послушно отворилась. За ней был длинный коридор первого этажа, выкрашенный в зеленый цвет. Направо, потом налево, все как говорил Мейсон. Николас скользнул по коридору, резко прижавшись к стене. Из-за поворота доносились голоса: мужские, а затем женский смех. Девочки уже выполняли часть своей работы, а значит время пошло. Вот та самая дверь с надписью "Хозяйственный отдел", а значит нужно пройти чуть дальше... Дверь в кабинет начальника полиции была приоткрыта. Николас заглянул внутрь и осмотрелся. Пустой кабинет с двумя столами, несколькими шкафами и картина на стене. Внутри никого. Быстро прошмыгнув внутрь, гибрид закрыл за собой дверь и огляделся более тщательно, пристально смотря на произведение искусства. Большой пейзаж в тяжелой раме - лес, озеро, закат. Николас подошел ближе, провел рукой по раме, пытаясь сдвинуть ее в сторону. Не удалось - картина привинчена к стене. Его рука тут же скользнула вниз и под пальцами оказался небольшой рычажок. Нажатие, и картина бесшумно откинулась на скрытых петлях, открывая взору стальной сейф. Сердце бешено колотилось в груди, пальцы дрожали. В голове Николаса все настолько сильно спуталось, что он уже даже не знал правильно ли он крутит диск с шифром. Сначала прокрутить до нуля, потом... А на сорок, потом на пятьдесят, потом на десять. Вздохнув, Николас потянул за ручку и та поддалась с глухим металлическим лязгом. Внутри на пполке лежала та самая папка с голубой обложкой. Парень схватил ее и хотел уже было уйти, но все же любопытство пересилило страх. Он раскрыл документ и принялся вчитываться в каждое показание незадачливого человека, что решил предать криминальную верхушку Застенья в лице Одасто. Он замер на одной из страниц. Список. Фамилии, даты, суммы. Напротив некоторых - пометки "ликвидирован", "заказ выполнен", "свидетелей нет". Дальше - отчеты о подкупе чиновников местной администрации, фамилии судей, врачей. За дверью вновь послышался шум. Николас прижал папку к груди, а сам встал вплотную к стене. Прислушавшись, он стал различать протяжные стоны, а так же негромкие слова мужчин. Значит время еще есть. Он выскользнул в коридор, надеясь уйти тем же путем, что и пришел, но в один момент столкнулся с человеком перед собой. Это был мужчина, настолько высокий, что Николасу пришлось поднять свою голову. Его рабочая рубашка была закатана до локтей, обнажая мощные руки покрытые венами, а из головы торчали два заостренных рога. — Эй, ты кто, мать твою, такой? Что это у тебя!? - спросил работник полиции своим грозным, басистым голосом. Но Николас ничего не ответил. Он лишь резко развернулся на пятках и начал бежать. В тот же час последовал крик о нарушителе. Нужно было срочно выбираться из этого места, пока его не поймали. Вперед по коридору, затем направо - дорога перекрыта. Назад, свернуть за угол, попытаться обмануть - и здесь облава. Из комнаты отдыха персонала вышел мужчина, который наспех пытался застегнуть свои штаны и попытаться поймать Николаса, но у него ничего не вышло. Единственный вариант хоть как-то выиграть время - вернуться в кабинет начальник. Как только дверь закрылась, Николас тот час повернул замок и уперся спинкой стула в дверную ручку. Послышались глухие удары о поверхность двери. — Мы тебя все равно достанем! Открывай по-хорошему! Удар за ударом. Дверь начала ломаться. Замок не выдерживал такого напора. Что же делать!? Николас посмотрел еще раз на папку, потом на сейф. Вот и все. Он попался. В лучшем случае его ждет суд, в худшем - смертная казнь. За одну ночь он нарушил столько законов Застенья, что нельзя было передать словами. И все ради каких-то "левых" людей. Ни ради сестры, ни ради семьи. А только из-за своего раздутого эго и желания вырваться из нищеты. А что если?.. Николас взял мусорное ведро, скомкал пару бумаг, нашел внутри письменного стола припрятанную фляжку с алкоголем и вылил все внутрь ведра. Слава Богу, что рядом оказалась зажигалка и пачка папирос. Щелк. Огниво тут же изрыгнуло из себя пламя, которое подожгло первый лист. Следом в ведро отправилась вся папка, сжигая остатки улик без следа. Комната начала наполняться запахом гари и дымом. Удар. Дверь выбивается с такой силой, что Николасу пришлось прикрыться руками от летящей в его лицо щепы. Но вот от мощного удара в челюсть и последующего избиения - его ничего не спасло. Последнее, о чем он думал, перед тем, как упасть в забытие, так это о том - увидит ли сестру еще раз. Очнулся Николас уже в камере. Сознание возвращалось медленно и рваными кусками. Сначала была темнота. Потом боль. Она пришла не сразу, а накатила волной и наполнила все тело, заставив внутренности сжаться в тугой узел. Голова гудела так, будто по ней прошлись кувалдой. Челюсть ныла тупой, пульсирующей болью, а во рту чувствовал металлический привкус крови. Николас попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, заплывшимим и только спустя несколько мучительный секунд он смог разлепить их настолько, чтобы видеть окружение. Серый свет. Он лежал на чем-то твердом и холодном - обычный бетонный пол, даже без намека на матрас. Руки затекли, и когда он попробовал пошевелиться, то понял почему: запястья были стянуты пластиковыми стяжками за спиной. Он был в камере. В настоящей тюремной камере. Ник приподнял голову, насколько позволяла боль. Камера была метра три на три. Голые бетонные стены, покрытые пятнами сырости и чьими-то корявыми надписями. В углу - ржавое ведро, заменяющее туалет. Железная дверь с маленьким смотровым окошком. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Николас попробовал сесть, опираясь спиной о стену. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в ребрах. Видимо, парочку из них точно сломали. Лицо же превратилось в сплошной отек. Он лизнул разбитую губу и ухмыльнулся. — Ну и нахера я сюда полез? - Прохрипел он сам себе и эта жалкая попытка шутки отозвалась новым приступом боли в челюсти. Он вспомнил все: коридоры участка, сейф, папку, этого верзилу с рогами, погоню, кабинет начальника, сожженные документы, удар в челюсть... А потом провал. Ник сжег папку. Единственное доказательство вины Одасто, единственный козырь против него и ради чего затевалась вся эта работа. Но если бы он этого не сделал - папку бы забрали полицейские и тогда все было бы зря. По крайней мере, информация не досталась им. Или досталась? Он не видел, что было после того, как его избили. Может они успели потушить документы? Паника кольнула где-то под ложечкой. Но собравшись с мыслями, Николас все же смог успокоиться. Какой смысл сейчас беспокоиться? Что сделано, то сделано. Теперь нужно было думать о том, что будет дальше. Смертная казнь. В Застенье ее применяли за особо тяжкие преступления - убийство, крупную кражу у "правительства", шпионаж. А ночное проникновение в полицейский участок, взлом сейфа начальника, кража секретных документов и их уничтожение - это, пожалуй, тянет на все пункты сразу. Николас закрыл глаза. Ния... Что с ней будет? Останется одна в пустом доме, с этими яблоками от соседки, с талонами, спрятанными в книжке, с кашлем, который она так легкомысленно списывает на пыль. А он обещал вернуться. Обещал же! — Ветер дует с Востока... Прости, сис. — Прошептал он куда-то глубь камеры. Время тянулось бесконечно. Николас то проваливался в забытье, то снова приходил в себя, каждый раз ощущая, как боль становится то острее, то притупляется до тупого ноющего фона. Пить хотелось невыносимо. Губы потрескались, язык распух и стал шершавым, как наждак. Ведро в углу воняло мочой, но даже эта вонь не могла перебить сухости во рту. — Эй! - Крикнул он в дверь. Голос сорвался на хрип. - Пить хочу! Есть кто? Звук шагов раздался неожиданно, вырвав Николаса из полудремы. Шаги были тяжелыми, уверенными, и приближались по коридору снаружи. Лязгнул засов, и дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял человек. Средних лет, крепко сбитый, в идеально выглаженной форме с полковничьими погонами. Лицо квадратное, с тяжелой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели на Николаса с холодным, расчетливым интересом. — Очухался, кошара? — Голос был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит и так же много командует Николас молчал, разглядывая его. Начальник полиции? Не может быть, чтобы он сам пришел в камеру. Полковник, словно прочитав его мысли, шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась, и щелкнул замок - видимо, снаружи кто-то стоял. — Я задал вопрос.. — Повторил он, останавливаясь в полуметре от Николаса. — Будешь отвечать или продолжишь молчать, как рыба? — Воды, пожалуйста. — Прохрипел Николас. Полковник усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он вытащил из кармана небольшую фляжку, отвинтил крышку и демонстративно сделал глоток, не сводя глаз с Николаса. — Воды? А может, виски? - он снова глотнул, смакуя. - Ты ворвался в мой кабинет, вскрыл мой сейф, украл мои документы и сжег их. И после этого просишь воды? Серьезно? Николас облизнул пересохшие губы. Во рту было сухо, как в пустыне. — Ну, хоть глоточек, сэр — выдохнул он. Полковник убрал фляжку и вдруг, без предупреждения, с размаху ударил Николаса ногой в бок. Тот взвыл, скручиваясь от боли. Ребра отозвались адской вспышкой. — Не хами, щенок, — спокойно сказал полковник, словно сделал замечание провинившейся собаке. — Здесь я задаю вопросы. Кто тебя послал? — Никто, — выдавил он. — Сам пришел. — Сам? - полковник наклонился, ухватил Николаса за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Пальцы у него были железными, впивались в синяки на лице, заставляя шипеть от боли. - Сам, значит, захотел полазить по чужим кабинетам? А папку эту зачем взял? Интересно стало? Николас молчал, сверля его взглядом. — Я тебя спрашиваю! — полковник отпустил его лицо и выпрямился. — Ты понимаешь, что тебе светит? Вышка. Повешение. И это в лучшем случае. В худшем - сгниешь в камере. Но перед этим мы из тебя вытрясем все, что ты знаешь. Поверь, у нас есть специалисты. — У вас есть специалисты - повторил Николас, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на боль. — А у меня есть разбитая морда и желание попить. Может сначала удовлетворите мою просьбу, а я потом может удовлетворю вас? — Ты или смелый, или дурак. Скорее второе. Подумай до завтра. Завтра я приду снова, и если не услышу внятных ответов - начну выбивать их по-настоящему. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул, отрезая Николаса от мира. Он остался один, прижимаясь спиной к холодной стене, и чувствуя, как по лицу текут слезы. То ли от боли, то ли от бессильной злости. А может, от всего сразу.