Послушный мальчик Шарля Леклера

Шарль обожал это чувство. Это момент. Боже, как же он его ждал.

       Этот вид, этот голос, эта мольба – всё это только его.       Только он мог видеть такого Макса. Всемирно известный четырехкратный чемпион Формулы-1, его детский враг и сегодняшний соперник на трассе. Его все знали как уверенного в себе парня с агрессивным характером. Никто не мог справиться с ним во время гонок, на интервью, да и в обычной жизни. Ферстаппен жил так, как сам решал. Всё читалось в его поведении с прессой, командой и другими гонщиками. Макса мало когда волновало чужое мнение, ему была важна лишь гонка и результат.        Но тут - в скрытой среди деревьев вилле, купленной им с начала их странных отношений, - он был поддатливым и делал всё, чтобы его назвали хорошим мальчиком на всех языках, известных Шарлю.       Кажется, что он - доминатная натура, но Леклер, наблюдая за жалобным поскуливанием, думает иначе.       Макс Ферстаппен был, как всегда, хорош на этой гоночной недели. Он занял первое место, получил свой приз, похвалу от команды и многих других людей, но чего-то не хватало. Шарль, вылетевший с трассы в середине гонки, так и не подошел к нему. Не сказал, что он хорошо справился. Дабы заслужить добрый взгляд, сладкий голос в ночи, ласковые движения и похвалу от единственного человека, что ему важен, Макс вел себя хорошо на интервью, но всё время искал глазами любимое лицо. Растроенный тем, что так и не смог встретиться с Шарлем за весь день, он сидел в компании Ландо и Данниэля в каком-то местном VIP Клубе, когда на его телефон пришло сообщение. Звук включен только на один контакт, так что, не теряя времени зря, Ферстаппен придумал отговорку для друзей и вышел на улицу, где проверил уведомление.

Шарли.

Хорошая гонка, я уже на нашей вилле.

      Этих слов хватило, чтобы Макс сел за руль и на максимально разрешенной скорости помчался к нему. Ночной город позволял ему проехать всё в кратчайшие сроки, машин на дорогах было мало, а места для обгона редких водителей предостаточно. Темное небо сочеталось с его глубокими глазами, что стали темнее из-за сильного желания, долгого ожидания и разных мыслей, что кружились в его голове. Вечно спокойный Макс Ферстаппен никогда не мог устоять перед Шарлем.        Рядом с ним он всегда был словно околдован.        Его не волновало ничего вокруг, если это не касалось Леклера.        Он был готов идти по головам, лишь бы тот его похвалил и, если был уж очень доволен, погладил бы по макушке.       Друзья в шутку назвали их однажды «Принцем и его Сторежевым Псом», не заметя отвращения на лице Шарля, Макс остался невозмутим, хотя где-то глубоко в душе ему стало приятно. Его.        Это значит, что Шарль - его принц. Его. А Макс - его.. кто угодно. Он на всё согласен, если это означает, что он будет рядом с Шарлем и будет его.       С такими мыслями он заехал на территорию виллы и припарковал свою дорогую, темную машину рядом с выделяющейся Феррари Шарля. Из-за вобужденного состояния автомобиль оказался поставленым не очень аккуратно, но это было в самом конце списка того, что волновало Ферстаппена сейчас.        Сейчас он хотел оказаться дома, чтобы на него смотрела пара зеленых глаз, единственных важных в любой момент. Только в них он ищет одобрения, искру и покровительство.       Дверь открывается с тихим скрипом, запуская в виллу чемпиона и прохладный ночной ветер с улицы. Макс, послушно разувшись, следует по зданию в поисках Шарля и находит того в красивом черном халате, с бокалом красного, дорогого вина и с еще немного мокрыми кудрями. Он что-то незаинтересованно смотрел в телефоне, но, услышав тихие шаги в проходе напротив себя, поднял взгляд. Его глаза прошлись с ног до головы Макса, задержавшись на лишнее мнгновение на губах. —О, mon chér, ты уже тут? – его губы сложились в наигранно удивленное "о", словно он не знал, что Ферстаппен окажется у его ног, стоит ему лишь пальцем поманить. Как сейчас и было. Он написал одно сообщение, а Макс уже тут, бросил вечеринку в его честь и друзей, лишь бы оказаться с Шарлем. Но Леклер не любит играть скучно, нужно обязательно прощупать границы, – я так расстроился, когда ты мне не ответил, – монтегаск обиженно надул губы и, сверкая своими хитрыми глазами, бросил телефон на диванную подушку рядом, – мне жаль, что я не приехал к тебе на вечеринку, но.. – его голосок дрогнул, халат слегка сдвинулся, позволяя Максу разглядеть сексуальные ноги, когда Шарль вставал с дивана, оставив недопитое в бокале вино на маленьком стеклянном столике рядом, – за что такая грубость в виде игнора, mon bébé, мне так.. больно на душе, – он выглядел очень огорченным и разбитым, когда подошел ближе к дышащему через раз Максу и положил на его накаченную грудь ладонь, осторожно поглаживая через тонкую ткань рубашки. —Прости меня, mijn liefde, – Ферстаппен искренне беспокоился. Ему было больно и стыдно за то, что заставил Его Принца волноваться и грустить, – я так спешил к тебе.. что совсем.. совсем, – он не мог подобрать слов, чтобы не ранить драгоценного человека рядом. С Шарлем ему всегда не хватало слов, воздуха и времени. Его хотелось много, часто и долго. —Забыл? – хлопая невинными глазами, подсказал Леклер дрожащим голосом, теперь уже нежно гладя щеку парня, слегка царапая свою ладонь об щетину, – ох, mon cher, я понимаю, ты снова оказался в центре, они были важнее и... —Нет, mijn liefde! – Макс схватил Шарля за руку и прижался к ней сильнее, словно нуждался в воде после долгого пути по жаркой пустыне, – прошу, не говори так, нет никого важнее тебя, – его глаза молили о пощаде и Принц Феррари был готов ему дать ее за опрделенную цену. —Если ты так говоришь, то я верю тебе, my boy, пойдем, – аккуратно высвободив свою ладонь, Шарль пошел по дорогому коридору в спальню хозяинов. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Макс идет следом. Так всегда было. Ферстаппен шел словно окалдованный. Рядом с ним ему не нужно было ничего - ни еда, ни вода, ни другие люди. Только он. Он всегда шел следом за аккуратной фигурой с лучшей одежде и с беспорядком в виде кудрей на голове. Даже если Макс был на первом месте, он всё равно был за Шарлем. Только так.       Спальня была большой. А кровать самой лучшей с удобным матрасом. Леклер выбирал всё самое присамое, оправдывая свое звание Принца, а Максу не оставалось ничего, кроме того как платить. Он был доволен, ведь после каждой покупки Шарль оказывался безумно счастливым, а кровать и матрац сам Ферстаппен позже оценил на твердую десятку. Всю комнату обустроил лично Леклер, так что в каждом уголке виделась его черта, но он также не оставил без внимания любимого мальчика. Хотя тоже в своем характере, как, например, фото Макса со следом поцелуя от Шарля на всё защитное стекло фоторамки.        Но сейчас обоих мужчин волновал не вид комнаты, а вид друг друга без одежды, поэтому, не тратя в пустую ни секунды, Леклер прошел ближе к кровати и повернулся лицом к Максу. —Смотри только на меня, ладно? ‐ сладко заговорил он в темноте комнаты, – будь послушным мальчиком, – зная на какую точку нужно надавить посильнее, добавил Шарль на выдохе, совсем тихо.        Макс, дрожа от нетерпения, послушно кивнул два раза, наблюдая лишь за силуэтом в комнате рядом с темной кроватью. Глаза медленно привыкали к мраку помещения, когда Леклер задвигался. Увидев, что тот делает, Ферстаппен лишь сглотнул, едва не подавившись от желания и неожиданности.        Шарль, скрытой тьмой комнаты, освещался лишь редким ночным светом - луны, звезд и пары фонарей на территории виллы, и выглядел с таком облике еще более сексуально. У каждого при виде него текут слюньки, не зависимо от пола и возраста. Это известно каждому. Но мало кому позволено видеть его таким. После каждой гонки. Во время каждый выходных. За каждое послушание. Только Максу. Шарль знал свои сильные стороны – красота, хитрость, очарование и соблазнительность. А еще он знал, как ими пользоваться, чтобы достичь нужного. Он мог не выиграть гонку, ведь машина была и правда дерьмовой, но машина напротив него - лучшая и единственная в своем роде. Леклер заполучил его и не отпускает. Но чтобы кого-то держать, нужно его кормить, и Шарль с великим удовольствием накормит его своим телом.        Стоя напротив панорамного окна спальни и ощущая сзади себя мягкий матрас большой кровати, принц скидывает с себя единственный халат. Ткань падает на пол, а Шарль оказывается обнаженным перед Максом. Его тело абсолютно голое и чистое. Взгляд скользит от сексуальных ног до соблазнительных кубиков пресса и дальше останавливается на миг на шее, что сейчас пуста и невинна, а после следует выше и следит за языком, что облизывает нижнюю губу. Взгляд Шарля хитер, но для Макса он всегда соблазнителен и невиннен. —Mommy.. – ох, Макс Ферстаппен знал правила этой игры, а они просты: обращайся только так, как следует; проси разрешения; будь послушным мальчиком. А Макс хотел быть послушным малышом для Шарля. —Да, mon bébé? - невинно повернув голову чуть вбок, ласково спросил Шарль в ответ, – ну же, не стесняйся, ты же выиграл, а я - лучший приз, не так ли? – игриво проговорил он спустя мнгновение. —Ja, Mammie, – тихо ответил послушным голосом Ферстаппен, стоя на месте, так и не получив разрешения ни на что, – могу я.. —Конечно, mon cher, ну же, – Шарль заманчиво двинул пальцем, призывая гонщика к движению. Крайне активному движению.        Макс словно сорвался с цепи. Он был голодным зверем.       С бешенной скоростью Ферстаппен подобрался ближе к своему драгоценному и, осторожно положив руки на обнаженную талию, притянул его для поцелуя. Он мог бы доминировать. Он бы быть главным везде - на трассе, в постели, в поцелуе. Но зачем все это, если Шарлю нравится так? Если ему нравилось сжимать короткие светлые пряди на затылке Макса, заставляя его жалбно скулить, управлять поцелуем и отдавать приказы, что звучали как просьбы. Если Шарлю нравилось всё именно в таком виде, то Макса всё устраивало. Он был готов просить, стонать и унижаться сколько надо. Если бы Леклер захотел, то он бы издавал и другие звуки - мяукал, громко умолял или что угодно. Он был готов на всё, ради похвалы и довольного, сытого взгляда.       Поэтому, когда, оторвавшись от желанных губ, Шарль тихо попросил (приказал) его быстро раздеться и лечь в центре их общей постели на спину, — он все сделал без лишних вопросов.        И получил за это ласковые движения на груди и поцелуй в щеку, в сопровождении с "mon meilleur garçon".       Шарль был им доволен. А Макс был послушен. Как никогда.             В темноте раздался резкий звук открывающейся смазки, а после ее холодные капли упали на давно вставший член Ферстаппена. Он жалобно застонал, сжимая в ладонях темные ткани под собой. Шарль наблюдал за ним с довольной ухмылкой, ласково распределяя лубрикант по всей длине, двигая рукой медленно вверх-вниз, а второй ладонью царапая накаченную грудь, что прерывисто поднималась и опускалась. Шарль был чертовски доволен. И он давал Максу об этом знать. Из его уст сыпалась различная похлава, словно сладкий мед тек по телу. Ферстаппен дрожал от этого голоса, взгляда зеленых глаз точно в его голубые, движений и слов. Он слишком долго этого ждал и его терпение заканчивалось. —M-mommy... ах! –громко застонал он от очередного движения, прерывая череду стонов и всхлипов, – я.. я больше не могу, пра- ах! Правда, Mommy, прошу.. –его голос звучал крайне жалобно, на грани со слезами. —alors finis pour moi, bébé, *– манящим тоном произнес Шарль, двигая ладонью на члене активнее, – ну же, малыш, на мою ладонь. (* - ну так кончи для меня, малыш)       Спустя секунду, как эти слова сорвались с соблазнительных губ, Макс кончил с громким стоном и всхлипом. Одинокая слеза скатилась с левой стороны его лица, а Шарль любезно ее сцеловал. Его рука была вся в белой сперме Ферстаппена и, желая продолжить игру, он проговорил: —alors finis pour moi, bébé.** (**-глаза на меня. Только на меня, малыш)        А затем, поднявшись на колени, он завел ладонь, покрытую семенем, назад и нанес эякулят на свою задницу, используя его вместо смазки. С тихим стоном в него проник указательный палец. Двигая им в знакомом темпе, Шарль поднял взгляд на Макса, который, отдышавшись, жалобно смотрел на него. Его толстый член заинтресованно дернулся от приятных звуков и сексуальной картины перед ним. Видя всё это, Леклер не смог сдержать своего желания и, аккуратно вставив второй палец, громко застонал. —M-mommy...прошу, позволь мне помочь тебе, – тихо, неуверенно, но с явным желанием попросил Ферстаппен, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть это представление. —Нет, baby, ты смотришь, как послушный мальчик, – между стонами ответил Шарль, раздвигая два пвльца внутри себя, чтобы вставить следующий. Ему нравилось дразнить Макса, наблюдать за его желанием и ожиданием, но он сам уже давно его желал, – к..к тому же, я слишком, мф-фх, долго тебя ждал, – он снова состртроил жалобное лицо и прикусил губу, выглядя при этом крайне соблазнительно, – так что мне пришлось играться в одиночестве в душе, ах!        Его слова явно имели нужный эффект. Макс стал выглядеть как побитый щенок, который провинился по неосторожности и теперь его ругань любимый хозяин. В прочем, так и было. От грустного взгляда молящих голубых глаз Шарль застонал еще громче и проник в себя уже тремя пальцами, проталивая сперну Макса дальше.        Ему не терпелось оказаться верхом.        Ферстаппен, не имеющий права трогать себя или Шарля, мог лишь наблюдать, пожирая глазами тело рядом.        Леклер, не обладающий стойкостью, как его малыш, сдался и, последний раз раздвинув пальцы, вынул их из себя. В комнате раздался громкий, протяжный стон, жалобный всхлип Макса и резкий "чмок", в сопровождение которого пальцы оказались наруже.       Снова взяв лубрикант и капнув его на вновь вставший член, Шарль наносил смазку чуть дрожа, но держась все также уверенно. –Ты такой молодец, малыш, заслуживаешь приза за свои старания, – соблазнительно проговорил Леклер в ответ на жалобное "Alsjeblieft, Mammie***". (***прошу/пожалуйста, мамочка)       Шепча множество комплиментов, ласковых слов и похвалы телу, движениям и поведению Макса, Шарль наконец то опустился на его член. Он задал медленный темп и придерживался лишь его. Его короткие ногти расцарапали всю грудь и шею Макса. Леклер не переставал хвалить его мальчика, ведь тот заслужил, исполняя всё. Издавая звуки, что были слаще сахара для Принца Феррари. Дороже любой гонки. Он был тут главным и управлял всем. Шарль прислушивался к каждой жалобной просьбе, что обязательно сопровождалась стоном и протяжным "m..Mommy", но выполнял их только после того, как Макс "правильно попросит". Всю ночь Ферстаппен хныкал, умоляя о большем. Просил разрешения. Вслипывал и стонал. Позволял играть с собой в любом виде. Был послушным. Слушался каждой просьбы и дрожал от каждого доброго слова. Был послушным мальчиком Шарля.

Шарль Леклер обожал такие ночи. Он безумно любил эту власть. Ему нравился такой Макс Ферстаппен.

Он любил Макса.