В глазах твоих вечность

            ***

      По пути к дому Альберт заехал в супермаркет. Нагрузил тележку продуктами и завёз это всё ко мне. Пояснил это тем, что я обещал накормить вкусным, если он затарится продуктами. Я уточнил, что именно он хочет поесть, и убедился, что эти блюда я готовить умею. С тех пор на работу я стал брать с собой еду на двоих.       Вскоре народ заметил, что мы едим одно и то же, и начал задавать вопросы. Оленька прицепилась:       — Ой, а что это у тебя такое вкусное? А у тебя? А почему у вас еда одинаковая?       — Это моя еда, а готовил её он, — в голосе Беты чувствовалось раздражение.       — Хм! Как это? Такое обычно у парочек, которые встречаются, — съехидничала она. — Я тоже так хочу. Митя, угости и меня?       — Обойдёшься! Это он для меня приготовил. А для тебя он не будет этого делать! И вообще, перестань к нему клеиться и врать всем, что ты с ним в отношениях — не станет он с тобой встречаться! Ясно тебе?! — Альберт разошёлся не на шутку. Оля аж опешила, недоумённо на него вытаращилась:       — А ты что, ревнуешь, что ли?       — Не твоё касается! — огрызнулся он, процитировав одного блогера.       — Ну-ну! — фыркнула она и ушла.       Данная сцена и меня порядком удивила:       — Говорят, путь к сердцу мужчины… — я не закончил фразу, ведь все мы знаем её продолжение. И подмигнул, лукаво добавив: — Получается, я нашёл путь к твоему сердечку?       Альберт залился краской, уткнувшись к себе в тарелку:       — Дурак! — ответил он сконфуженно, периодически бросая на меня короткие взгляды.             

***

      В следующую субботу Альберт привёз мне на переделку ещё несколько рубашек. Пока я над ними колдовал, он шарился в моём компьютере, разглядывая фотоархив. Я изредка комментировал, кто есть кто на снимках. Есть у меня папки и с пейзажными фото, и с предметной съёмкой, и папка с фотками из Вьетнама, куда мы однажды выбрались с Евой. Все эти снимки делал я и обрабатывал в фоторедакторе. Альберту они очень понравились. Когда я выдал ему первую готовую рубашку на примерку, он сказал:       — Слушай, ну ты реально мог бы шитьём зарабатывать.       — Мог бы, — согласился я, — найдёшь мне клиентов?       — А сам?       — А сам я только тебя нашёл. Ты — мой первый клиент. И подтянешь остальных. Вот смотри, я тебе щас рубашек понаделаю, а ты ходи и хвастайся. Уверен, девчонки оценят твой новый стиль. А ты невзначай рекламируй мои услуги. Только цену сам назначай, я в этом ничё не понимаю.       — А это мысль! Скажу нашим, чтобы у тебя отшивались.       — Нашим — это на работе?       — Ну да.       — Эм… ну, что я буду у швеи хлеб отбирать…       — Наша швея завалена работой, поверь мне: девочки всё время причитают, что им приходится ждать долго своей очереди. Жаловались вот, что не все к новому году успели обновку получить. Так что за хлеб не волнуйся. Лучше скажи, ты шить всё умеешь или что-то определённое?       — Дай подумать… Знаешь, проще всего шить то, что не требует точной подгонки по фигуре и примерок. Например, футболку по размеру, или вот как твою пижамку.       — Мою? Она уже моя?       — Да. Я же сразу тебе сказал, чтобы ты её носил, раз она пришлась тебе впору. А для сестры у меня интерлок с котятками лежит. Она кошатница, ей понравится. Да и на ощупь интерлок приятнее для девушки.       — Спасибо. Пижамка мне и правда понравилась. Пожалуй, надо будет в ней сделать селфи и разместить на страничке.       — Хорошая идея! Заодно наш футер ещё раз прорекламируешь, чтоб остатки распродать.       — Точно! А говоришь, что не понимаешь ничего в этом.       — Да я ж только идеями делюсь. Сам-то ничего не сделаю для своего продвижения. Да и… Понимаешь, мне интересно было только для себя и близких делать что-то. А вот так для чужих — это ответственность, всё-таки. Клиенты же капризные бывают. Я как-то раз для Евы сшил юбку. Так что ты думаешь? У неё особенность фигуры такая, что к концу цикла она в эту юбку не влазила, зато потом в начале цикла юбка с неё слетала. И кто виноват, как ты думаешь? А виноват — я! Потому что не предусмотрел этого. Потому что надо было шить юбку на резинке, а не на фиксированной длине пояса. Вот как бывает. Поэтому такие вещи, как футболка и пижама — они более универсальны всё-таки и просты в исполнении. Там важно только учесть длину рукава и штанины, остальное не так критично. А резинку в поясе зафиксировать каждый сможет.       — Ох, какие тонкости…       — А ты думал! Но для тебя я могу сшить и посложнее что-то. Сам уж придумай, что хочешь. Обсудим. С тобой я и примерок сделаю, сколько потребуется. Только мне надо мерки с тебя снять, чтобы точно не промахнуться. Согласен?       — Да, давай. Сейчас?       — Ага. Раздевайся до трусов.       — Эээ! Это обязательно?       — Желательно. Но если стесняешься, то ладно. Попробую как-нибудь так.       Я достал сантиметровую ленту и шаблон для мерок.       — Я могу тебя током шибануть. Поэтому предупреждаю.       — Током?       Я не ответил. Я помнил прекрасно его прикосновение к моей руке в раздевалке спортзала. И сейчас ожидал, что между нами снова может возникнуть это странное ощущение. Я чувствовал себя неловко и озвучивал, какую мерку надо снять следующей. Особенно я разволновался, когда нужно было снять мерки для брюк. В комнате стало невыносимо душно, или это просто я покраснел и разнервничался. Казалось, Альберта это всё не смутило: он мне доверяет и просто позволяет мне выполнять свою работу. И током я его тоже ударил, кстати. На что Бета сказал, что ему щекотно.              Когда со снятием мерок я закончил, вернулся к переделке рубашек. Я выдавал их по одной, Альберт примерял. Корректировок не требовалось. Он пытался сделать селфи, но на фото не получалось запечатлеть разницу до и после. Тогда я взял в руки его телефон и сделал несколько снимков. Альберт их проверил и загорелся:       — Ах, как же классно! Ты просто мастер на все руки: и рубашки нашил, и фото сделал. Фотки классные получились, спасибо!       — Знаешь, что я подумал: а давай я тебя и в пижаме поснимаю. А то, что ты будешь с селфи корячиться?       — Хах! Корячиться… А идея классная, давай!       — Только… Сейчас! — Я полез в шкаф за фотоаппаратом: — А то фотик вон уже сколько лет простаивает. Щас придумаем уютный вайб типа пижамной вечеринки с кошкой и какао… Или вином, как пожелаешь. Давай-ка его на подзарядку поставим.       Пока батарейка заряжалась, мы украсили придиванную зону, и Альберт переоделся в пижаму. Хоть у меня и не было новогодних украшений в доме, но всё же атмосфера получилась достаточно уютной.       Перед съёмкой я давал напутствия:       — Веди себя естественно. Я хочу, чтобы ты позировал так, будто тебя снимает твоя половинка, и тебе с ней комфортно.       Я снимал Альберта с разных ракурсов, иногда запрыгивал на табурет или валялся на полу. Позировал он уверенно — и это мягко сказано! Не знаю, где он научился так держаться перед камерой. Любой фотограф был бы рад поработать с ним. Я комментировал и иногда подсказывал:       — Вау! Да, вот так. А теперь голову поверни, вот так. Ага, посмотри туда. Так, а теперь с другого ракурса, пока оставайся в той же позе. Хорошо. Теперь сам… отлично!       Бета красовался и, казалось, соблазнял меня: как он выгибался, как потягивался, как смотрел в камеру и какие позы принимал! Будто он не в домашней пижаме, а в эротическом белье. Иногда он сидел так, будто эта композиция не была завершённой, и призывно смотрел в камеру — то ли на зрителя, то ли персонально на меня. Мне хотелось сесть рядом с ним, и тогда картина была бы полной. Да, соблазнять этот чертёнок умеет! Я разволновался. Казалось, камера начинает дрожать в моих руках. И я предложил завершить фотосессию. Мы и так сделали много кадров. Подумал, мы точно сможем отобрать хорошие фото из отснятого материала. Позже, когда он разместил несколько фото на своей страничке, они набрали огромное количество лайков. И в первом же комментарии вопрос: «Кто это тебя ТАК любит?»              Я перенёс фото на компьютер. Мы уселись рядышком возле него для просмотра фото, соприкасаясь плечами. Альберту очень понравились снимки: и позы, и ракурсы, и то, как хорошо на нём пижамка сидит. И то, какими уютными и в то же время соблазнительными были эти фото. Мы выбирали наиболее удачные кадры, и он восхищался:       — Ух, ты!       — Скажи, красиво?       — Офигенно!       Я был счастлив. Мы одновременно повернулись друг к другу и зацепились взглядами. Его лицо было близко к моему. Слишком близко! И опасно… Сердце пустилось вскачь, кровь запульсировала в ушах, а в глазах снова потемнело. Его взгляд бегал от глаз к губам и обратно. Я поджал губы, сглотнул и насилу отвернулся. Я чувствовал, как на меня накатывает приятное оцепенение, и боялся потерять над собой контроль: я обещал ему не делать ничего странного. Я боялся спугнуть его. Я боялся сделать лишнее движение, лишний жест. Надо было уйти, хоть куда-нибудь, да хоть в ванной скрыться. Надо было взять себя в руки.       — Я щас... мне надо... — на ватных ногах я пошёл в ванную и заперся.       Я присел на край ванны и попытался прийти в себя, понять, что со мной происходит. Я не знаю, в какой момент это началось, когда я начал думать о нём, когда во мне зародились эти чувства. Сейчас я чувствовал лишь одно: я хочу его. Хочу прикоснуться, обнять, почувствовать его ласку. Потом это выльется в секс, неизбежно. Но не секса я желаю.       Ещё я подумал: он же не знает этот мир. Должно быть, ему волнительно шагнуть в это. Ах, как сладко рядом с ним в этих невинных энергиях! В этих его волнениях перед неизведанным.       Я вышел из ванной, полный решимости, подошёл к нему и призывно уставился в глаза. Подумал: «Сделай этот шаг. Смелее! Возьми меня! Посмотри мне в глаза, поглоти своей бездной».       Я дышал тяжело и прерывисто. Альберт немного растерянно смотрел на меня. Я его поднял со стула и просто прижал к себе. Сердце колотилось бешено, земля уходила из-под ног, но я всё ещё не терял самообладания. Ростом он напоминал всех моих девушек, но обнимался как-то иначе: я чуть наклонился, мы положили левую руку на шею, правую — на талию и прижались левым ухом друг к другу. Объятие оказалось очень уютным и гармоничным. Я чувствовал, что принадлежу ему и буду принадлежать, пока он того хочет. Я чувствовал, как я поглощаю его, как он вжимается в меня, какой он горячий и трепещущий: его пробирала мелкая дрожь и становилась всё сильнее. Я вспомнил то ощущение на своей бицухе в раздевалке. Неужели уже тогда он чувствовал себя так же?       Я подумал, что на сегодня этого достаточно:       — Давай вот так. Пока только так. Пока не будем готовы к чему-то большему. Сейчас и так хорошо. Сейчас чертовски хорошо!       Я чувствовал, что и меня самого начинает потрясывать. И я понял, что не нужно это сводить к сексу: сейчас происходит тантра — обмен энергией на совершенно других уровнях. Я попытался взять это под контроль и стал нашёптывать, что нужно делать, что визуализировать и как дышать. Сами собой вспоминались уроки медитации и энергопрактики. Такое у меня было впервые. Мне казалось, я интуитивно знаю, что нужно делать: как поднимать энергию, куда направлять её и как закручивать. Я чувствовал, физически ощущал, что Альберт понимает меня и чувствует всё то, что я ему говорю. Когда его заколотило со всей силы, он издал звуки, близкие к оргазменным, он даже выгнулся, раскрывшись мне. Я сказал, куда теперь направить поток. Вскоре он задышал ровнее, и я почувствовал, что и меня отпускает тоже. Штаны оставались сухими, а ощущение удовлетворения в теле такое, будто мы прокувыркались всю ночь, но при этом не было привычной усталости.       — Что это было?       — Наверное, тантра. Но это не точно. Я никогда раньше не делал ничего подобного. Но мне кажется, что мы сделали всё правильно. Как считаешь?       — Теперь мне с тобой ничего не страшно! — сказал Бета, прижавшись щекой к моей груди и задрав острый нос кверху. Я улыбнулся и потёрся об него своим носом. Полуприкрытыми глазами он смотрел на меня, и их темнота была тёплой, уютной, обволакивающей. «Дом. Уютный, милый дом. Я вернулся. Я нашёл тебя!» Из моих глаз полились слёзы. Слёзы счастья.       Некоторое время мы постояли в обнимку, прижавшись лбами и улыбаясь. Я спросил:       — Как ты себя чувствуешь?       — Отлично! Ощущение, будто горы готов свернуть.       — Кстати, я тоже. Хочется подвигаться, что-то поделать.       — А может, в зал пойдём?       — Зал же круглосуточный?       — Да. Пойдём?       — Пойдём? — произнесли мы почти одновременно и расхохотались.       

***

      Да-а, по ночам в зале я ещё не занимался. Как ни странно, народу здесь и ночью немало, но всё же было уже гораздо свободнее, чем днём, и я мог спокойно позаниматься в своём темпе. Альберт взял в оборот нового тренера, а своему утром написал, что пропустит дневное занятие. Несмотря на позднее время, энергия из нас пёрла так, будто мы недавно встали и хорошо выспались. Альберт теперь смотрел на меня другими глазами. И окружающим уже не приходилось спрашивать, встречаемся ли мы: это было очевидно и так.       После зала мы ещё долго гуляли по ночному городу, по набережной, делали совместные селфи с новогодней иллюминацией на фоне. Альберт как обычно рассказывал много забавного и интересного, я смеялся и иногда тоже делился своими историями и воспоминаниями. Было хорошо. Нашли открытое кафе и плотно поели. Я уже и забыл, когда последний раз я вот так куда-то выбирался и мог себе позволить обед вне дома. А по ночам так тем более — со студенческих времён такого не случалось. Угощал Альберт.       — Я с тобой так в альфонса превращусь…       — Да брось! Не говори так: ты и так для меня многое делаешь, позволь отблагодарить.       А под утро всё же мы отправились к нему. Отец Альберта переехал в другую страну и оставил сыну свою однокомнатную квартиру. С его мамой они в разводе давно. Я был в гостях у Беты впервые. Обстановка мне показалась более аскетичной, чем у меня, но широкая кровать занимала почти половину комнаты. Возможно, раньше здесь было полно вещей его бывшей, но сейчас здесь довольно скромно, ничего лишнего.       Мне на новом месте всегда плохо засыпается, а в такой близости от объекта моей симпатии — тем более. Да и отвык я засыпать с кем-то. Но всё же сон пришёл и ко мне. Проспали мы до обеда.              Когда мы встали, Альберт позволил мне похозяйничать на кухне, а потом сидел и с аппетитом уплетал завтрак.       — Много ли человеку для счастья надо? — комментировал я, наблюдая за ним. Альберт хихикнул:       — А тебе? Что сделает счастливым тебя?       — Для меня счастье в мелочах: видеть, как ты тащишься от моей еды, например.       — Это не то. А в глобальном плане?       Я призадумался:       — Счастье — находиться в гармонии с собой и окружающим миром. Иметь возможность самореализации и быть востребованным. Иметь возможность жить так, как хочется (в пределах разумного, в рамках закона и совести). Ну, а ещё хотелось бы иметь столько денег, чтобы о них не думать. Ты же знаешь, я не транжира, но всё же считать каждую копейку утомительно.       — Тогда я знаю, как сделать тебя счастливым. Доверься мне, — Альберт поиграл бровями.       — Ты уверен? Оно тебе надо — тратиться на чужого человека?       — Кто это здесь чужой? После вчерашнего-то? Теперь ты — мой! — Альберт смотрел на меня с улыбкой.       — Да, я весь — твой, — согласился я, улыбаясь в ответ. Альберт пересел ко мне на колени:       — Теперь мы вместе, и тебе не стоит думать о таких грустных вещах. Позволь мне обо всём позаботиться, ладно? А клиентов я тебе найду, назначу цену за пошив, и они будут платить напрямую тебе. Договорились?       — А себе процент не возьмёшь за посредничество?       — Возьму. Натурой. С тебя, — Альберт лукаво улыбался, обнимая меня.       — О, как! Я только за! — потёрся я своим носом об его. Мне хотелось, чтобы он сделал это прямо сейчас, но в то же время я не хотел никуда торопиться. И после завтрака я засобирался домой.       На пороге Альберт обнял меня и некоторое время не отпускал.       — Пойду я.       — Я хочу с тобой ещё побыть.       — Мы завтра на работе увидимся. А у меня дела. Ещё надо приготовить нам обед на завтра. Да и в целом — мы с тобой целыми днями вместе, так ты быстро от меня устанешь. У тебя должны быть свои дела и интересы. Рубашки, вон, проутюжить надо: вытачки к бокам, а боковые швы — на спинку. Это я тебе доверю, справишься?       — Конечно. Не, я от тебя не устану, обещаю. Но хорошо, я найду, чем заняться. Друзьям фото отправлю, похвастаюсь ночной прогулкой.       — И как ты им это объяснишь?       — Скажу, что мы теперь встречаемся, — пожал плечами Альберт так буднично, как будто он уже давно для себя это решил.       — Привет от меня друзьям. Как-нибудь познакомимся, я думаю.       — Да-а! Давай в другой раз вместе к ним сходим?       — Давай. Постараюсь не быть занят. На следующих выходных, в один из дней, мне надо навестить бабушку в пансионате. Это мероприятие почти на целый день. Тебе туда не стоит ехать. Там люди все старые: кто-то лежачий, а кто-то с деменцией. И запахи специфические, я потом пахну весь и отмываюсь долго. Приятного мало.       — Хм... Ну ладно. А я думал, знакомить меня с ней не хочешь…       — М-м-м… Да я не против, но как я тебя ей представлю? Как друга? Или коллегу? Друзей и коллег на такие смотрины не возят. А сказать ей, что ты мой парень, я тоже не смогу: она выгонит нас поганой метлой, я её знаю.       — Хах! Поганой метлой, хаха!       — Характер у неё не сахар. Она сестру сильно обижала, когда та заявила о своей ориентации. А сестра не заслуживает такого к себе отношения. И в итоге она вычеркнула бабу из своей жизни. С тех пор и не общаются.       — Понятно… Тогда и правда не стоит. Думаю, я ничего не потеряю, если не познакомлюсь с ней.       — Вот именно. — Я потёрся об его нос своим, расцепил объятия, попрощался и ушёл.       

***

      Альберт разместил на своей страничке наши совместные фото с ночной прогулки, где мы довольно-таки откровенно и недвусмысленно обнимаемся: на одном фото мы прижались вплотную, обвив друг друга руками и развернув головы к камере, щека к щеке, а на другом я обнимал его со спины, зарывшись носом в его волосы. На фото мы были счастливые и, казалось, даже влюблённые. Неплохой такой каминг-аут, смелый, однако! На работе было столько обсуждений! Причем, даже не за спиной, поэтому я об этом и узнал.       Спрашивали у меня, я отвечал:       — Всё так, как вы видите!       Спрашивали у Альберта:       — С Жанкой я порвал, — а это все уже знали и так, — так что теперь встречаюсь, с кем хочу.       Кто-то спросил у Оли, почему она никогда не выкладывала наши совместные фото, раз я её парень. Она начала вертеться, как уж на сковородке:       — Я не афиширую свою личную жизнь! Ну, понимаете, на меня подписаны многие наши клиенты, а я не хочу, чтобы у кого-то из них возникла ревность или зависть — это испортит наши деловые отношения.       Я подумал: «А есть ли у тебя личная жизнь, дорогуша? Похоже, те букеты ты сама покупаешь, фото которых у тебя выставлены с пометкой “Любимый подарил”, а подружки и завидуют, что я им не достался. Только никто и представить не может, что те букеты мне не по карману, а эти отношения — чистая фантазия Оли. Уж лучше бы реальными отношениями занялась, а не выдуманными, чесслово. Ведь однажды правда вскроется, и что ты будешь делать?»       А когда стало совсем очевидно, что я в тесной связи с Альбертом, а не с Олей, то она разыграла такую карту: «А я другого нашла!» И на уточняющие вопросы отвечала коротко: «Ой, да что про него рассказывать — вы его всё равно не знаете». И в ближайшее время курьер ей стал регулярно доставлять букеты «от тайного поклонника» прямо на работу. Только мы с Бетой предполагали, что заказывала она их себе сама. Воистину, маркетолог: напустить туману она умеет. Но я не осуждал её: должно быть, есть у неё свои причины так поступать. Чужая душа — потёмки, как говорится.             

***

      В скором времени действительно всё устаканилось. Мы с Альбертом нашли баланс между встречами и отдыхом друг от друга. Я стал посещать тренажёрку раз в неделю вместе с Бетой. Ещё пару дней в неделю он занимался без меня. Я в это время исполнял швейные заказы или шил что-нибудь для себя или близких, включая Бету. В такие дни я занимался чем-то своим, интровертным: смотрел лакорны, что-то читал или изучал. А с Альбертом всё было по-другому.       Мы продолжали жить каждый у себя, но я частенько ночевал у него в гостях. На его широкой кровати удобно было и спать, и заниматься любовью. С сексом мы не спешили, но всё получилось естественно, само собой. Меня он уже не боялся. Бета оказался отзывчивым на ласку, нежным, а временами ненасытным и страстным. Но при этом мы не забывали и про тантру: ловили эти энергии, закручивали их и наполняли ими друг друга. Мы откровенно наслаждались нашей близостью.       Я легко влился в компанию Альберта. Он предупредил друзей, что теперь мы встречаемся, и нас, как пару, они приняли безо всяких. В их присутствии мы старались не делать ничего странного, только ночевали в одной палатке на берегу, когда летом выбирались компанией на берег. С друзьями Альберта мы встречались также регулярно, как и ходили на свидания только вдвоём. Мы старались проводить время интересно и активно: посещали различные мероприятия для парочек, иногда просто гуляли, зимой катались на лыжах или коньках, летом купались часто.       А на следующие новогодние каникулы мы отправились в тёплую страну, где могли гулять по городу, свободно держась за руки и обнимаясь у всех на виду. Мы заранее праздновали годовщину наших отношений и делились впечатлениями о том, как мы провели это время вместе и с чего всё начиналось. Альберт разоткровенничался:             — Я хочу тебе признаться кое в чём. Помнишь, когда я напился у тебя дома впервые, я сидел у тебя на коленках? В то время я и не осознавал, почему на тебя часто пялюсь. Казалось, ты мне был привлекателен лишь с эстетической точки зрения. Мне так нравилось быть рядом с тобой: ты уравновешенный, вкусно пахнешь, классно выглядишь. Рядом с тобой я чувствовал себя безопасно и комфортно. Мне нравилось трогать твои волосы. Когда ты откинулся на спинку дивана и посмотрел так пристально — это было так призывно! Я чуть было не поцеловал тебя. Я не знаю, что это за порыв такой был. Я даже не успел эту мысль толком обдумать, как ты погладил меня по ногам. Я испугался. Испугался этих мыслей и того, что мне это понравилось. Я не готов был к такому. А потом ты ещё сказал о своей ориентации. Меня это совсем из колеи выбило. И на балконе я стоял так долго, чтобы унять эрекцию, но не помогало: я потом только в душе с ней справился. Хорошо, что ты меня в ванную сразу отправил.       А потом я нашёл у тебя на компе фото, где ты красуешься перед зеркалом в одних трусах и играешь мышцами. Ты там моложе, но и сейчас ты всё так же горяч. И, блин, я их сразу же закрыл, потому что почувствовал шевеление в штанах. Раньше я на тебя так не реагировал. И меня это снова напугало. Если помнишь, я ещё некоторое время уходил в свои мысли, мне нужно было это переварить, принять то, что у меня к тебе зародились совсем не дружеские чувства. И я рад, что друзья меня поддержали.       — Так значит, уже тогда?..       — Похоже на то.       — А о чём тебя тренер спросил на первом занятии? Ты тогда так покраснел сильно и на меня покосился. Я так понял, вопрос был обо мне.       — Он спросил, не встречаемся ли мы.       — А ты?       — Я ответил: «А что, так очевидно?» Хотя тогда мы ещё не встречались.              Я счастлив и по-прежнему тону в его глазах. Всё так, как я и хотел: началось всё с дружбы и в своё время, когда я был к этому готов. Не знаю, что на этот раз задумала Вселенная. Надеюсь, что Альберт — мой подарок от неё. И что больше мне загадывать никого не придётся.      

«Мы с тобой лучше всех на свете

Мы лежим на Невском проспекте

Смотри — нас уносит ветер

Не бойся, что всё пройдёт

И у нас на двоих зелёное небо

Мы счастливей всех миллионеров

Знаешь, здесь не важно, кто первый

Главное — любить друг друга и всё»

(Orange House)

             

***