Торги за принца.

Лишь раз взглянув в твои глаза, я заблудился в тумане, окутавшем мой путь.

***

Все происходившее дальше не укладывалось в голове. Гедеон неуверенной поступью шел за громилой, который недавно утаскивал за собой Готье. Он был уверен, что это именно тот мальчик, которого они так долго искали, но сомнения гнилыми отростками прорастали в сознание. Что скажет отец, если это не тот ребенок? Куда его деть, если это лишь большая ошибка? Резко Хитклиф сбавил шаг и без раздумий отвесил себе пощечину. Звук разлетелся по узкому коридору, и провожатый остановился, смотря на юношу с презрением. Скорее всего, решил, что богатый наследник совсем головой тронулся. Но это было не важно, главное — он заплатил, а все остальные причуды его не касались. — Идём. Голос Гедеона звучал грубо и уверенно. Эхо вновь прошло по коридору, и Хитклиф заметил, что здание внутри совсем обветшало. Было холодно, пахло сыростью, то тут, то там откуда-то капала вода. Они будто шли по какому-то подвалу. Оказалось, так оно и есть. Мальчишка сидел на холодном полу, его так и не одели, дали какую-то тонкую простыню. Несколько свечей освещали помещение, но этого было мало. Слишком холодно. Казалось, пальцы младшего вот-вот посинеют, зубы стучали, но он не пытался подняться, не кричал и не плакал. Он просто сидел, смотрел в одну точку, будто готовился попрощаться с жизнью. Сердце Хитклифа дрогнуло. Сколько же мыслей вертелось в этой юной голове? Сколькими травами его опоили или накурили, чтобы он так спокойно сидел, игнорируя стыд, холод и страх? — Я заплатил вам такую сумму, а вы пытаетесь его убить? Он недовольно изогнул бровь. Вот только под маской этого не было видно. Громила не ответил, лишь отошёл в сторону и придвинул ближе кадку с раскалёнными углями. От неё пахнуло приятным теплом, и юноша на полу дёрнулся ближе, но тут же отпрянул. Простынь съехала, оголяя худощавое тельце младшего. Торчащие ключицы, выпирающие ребра — кожа плотно обтягивала скелет, и Гедеону захотелось скорее накормить мальчика. Он подошёл ближе, посмотрел на охранника, который перебирал клейма. Тот замялся. Герба Хитклифов не было среди всего изобилия металлических клейм. Обычно они не выкупали рабов, да и в целом не ходили на такие мероприятия. Возможно, где-то в закромах и валялось похожее на кочергу приспособление, но здесь и сейчас его попросту не было. — Нам это не нужно. Документы я забрал, так что мальчик по праву мой. Гедеон стянул пальто, подошёл к ещё одурманенному Готье и аккуратно завернул его в тёплую ткань. После подхватил на руки и направился к выходу. Туповатый на вид мужчина пытался доказать ему, что так нельзя. Раба надо клеймить, но Гедеон не слушал. Он бережно прижимал к себе хрупкое, подрагивавшее от холода тело и ненавидел весь мир. Да, о мальчике до этого заботились, но явно не кормили должным образом. Он был слишком худой, Гедеону не составило труда поднять его на руки, а ведь юноше уже исполнилось шестнадцать лет. Готье был напуган, но, не почувствовав угрозы от старшего, прильнул к нему, поджал ноги так, чтобы они спрятались под тёплой тканью, и тихонько шмыгнул носом. Совсем замёрз, а ведь они ещё не вышли на улицу. Ноябрь выдался морозным, поэтому экипаж уже ожидал их прямо у входа. Такое поведение не одобрялось, но когда Уолдина волновало чужое мнение? Будь его воля, он бы заехал прямо внутрь, чтобы его спутникам не пришлось мёрзнуть. Заметив выходящего из здания Гедеона, он невольно улыбнулся. Маска больше не скрывала лицо Люмьера, и все эмоции были видны напоказ. Он не сразу понял, что Хитклиф укутал младшего в своё пальто и сам идёт в одной рубашке. Громко выругавшись, парень поспешил к ним навстречу, стягивая с себя верхнюю одежду. Он без разговоров накинул тёплую ткань на плечи Хитклифа и проигнорировал его недовольное бурчание. — Я бы и мальчика забрал, но ты же вцепился в него, как дракон в свою жемчужину. Гедеон закатил глаза и ускорил шаг. Спорить с Люмьером было бессмысленно. Они оба были излишне упрямыми, но Уолдин ещё и за языком не следил. Не хватало ещё, чтобы он сболтнул что-то при Готье. Морозить друга тоже не хотелось, поэтому, когда Люмьер открыл дверь экипажа и пропустил его вперёд, Хитклиф послушно юркнул в тёплое пространство. Тепло внутри поддерживалось благодаря тлевшим углям в специальной металлической кадушке — Люмьер явно их только обновил. От смены температур Гедеон поёжился. Он сел на обитое мехом сиденье и планировал посадить Готье рядом, но мальчик инстинктивно вцепился в рубашку Хитклифа обеими руками. То ли потому что с Гедеоном было теплее, то ли из-за того, что он чувствовал себя в безопасности. Старший не стал выяснять. Его губы дрогнули в еле заметной улыбке, и он сел удобнее, оставляя младшего на своих коленях. Называть его младшим братом теперь не поворачивался язык. Они совсем не знали друг друга. Готье, скорее всего, даже не помнил его, да и кровных уз между ними не было. Но, несмотря на это, одно присутствие юноши успокаивало Гедеона. Теперь он смог разглядеть то самое родимое пятно, огромные, выразительные глаза, серые, напоминающие туманную дорогу, и светлые, будто отблеск лунного света на воде, волосы. Нужно было быть глупцом, чтобы не узнать в этом мальчике наследного принца, а заодно и точную копию его родителей. Люмьер уже успел сесть следом, он разместился напротив, закрыть за собой дверь, чтобы не выпускать тепло, и несколько раз постучать по перегородке. Экипаж тронулся. Дом Хитклифов находился в другой части города, поэтому их ждала неторопливая поездка. За это время их юная находка точно согреется, а старшие переведут дух. Лишь сейчас Гедеон в полной мере осознал, как переживал. Все это время он был как на иголках, но сейчас, когда в его руках тихо дремал юноша, которого они искали больше десяти лет, все проблемы отошли на задний план. Из пелены собственных мыслей Гедеона вытянул знакомый голос. Он уже и забыл, что Люмьер ехал с ними в одном экипаже. — Хитклиф, не забывай дышать. Твоя семья не простит мне такой глупой смерти их наследника. Гедеон лишь молча закатил глаза. Младший же под действием трав совсем вымотался и уснул на руках Гедеона. Он не спал нормально с того дня, как покинул дом тех людей. Рядом с этими незнакомцами Готье почувствовал себя в безопасности. Где-то на подсознательном уровне блуждала мысль, что они точно не причинят ему вреда. И он поверил. Позволил себе расслабиться и погрузиться в беспокойный сон.

***

Раннее утро встретило юношу раздражающим лучиком солнца — таким редким в холодные ноябрьские дни и таким желанным для людей, тосковавших по летнему теплу. Готье недовольно закряхтел: в горле неприятно саднило, тело болело, а глаза никак не хотели открываться. В мыслях гудели отголоски недавних событий, но юноша подумал, что это просто сон. Так продолжалось до тех пор, пока штора с привычным «шурх» не скрыла его от назойливого солнца, а чья-то тёплая рука не легла на макушку, мягко поглаживая. — Поспи ещё, тебе нужно набираться сил. Голос, такой заботливый и нежный, а прикосновения… знакомые и родные. Юноша не заметил, как снова провалился в сон.

***

Выходили из экипажа молча. Комок из юноши и пальто Гедеон нёс так бережно, будто в его руках была хрустальная ваза. Новость до семьи дошла раньше, чем они успели приехать: Люмьер послал весточку с посыльным сразу после удачного выкупа. Именно поэтому для принца уже была готова спальня, ванная и тёплый обед. Особняк встретил их приятным теплом, ароматом свежей выпечки и тишиной. Уильям стоял у порога, не веря своим глазам. Мальчика почти не было видно, но волосы цвета лунного серебра чуть выглядывали из укрытия. Этого было достаточно. Суровое лицо мужчины разгладилось. Рядом с ним стояла Грейс, болезненная бледность не умаляла её красоты. Её губы тронула аккуратная улыбка, в уголках глаз залегли морщинки. — Он спит. Всех детей накачали какой-то дрянью, так что до утра он вряд ли придёт в себя. Отложим знакомство до завтра. Гедеон говорил шёпотом. Уильям понимающе кивнул и повёл жену в спальню. Она была слаба, ей требовался отдых. Все заботы о Готье оставили на Гедеона. Из документов, полученных на торгах, он узнал, что похитители не удосужились поменять мальчику имя. Минус похищения детей, которые умели говорить, в том, что они отлично знали своё имя, возраст и всякие мелочи. Легко переубедить ребёнка, но, видимо, этим идиотам было не до того. Что ж, это упрощает задачу. Хотя не совсем — ведь на деле у юноши другое имя, то, что даровали ему родители. Но об этом они поговорят позже. Гедеон провёл беспокойную ночь у постели Готье. Юноша часто ворочался, ему что-то снилось, он цеплялся за мягкое одеяло, ища в нём поддержку. Гедеон в какой-то момент не выдержал и взял мальчишку за руку. Это помогло: Готье быстро успокоился и остаток ночи спал спокойно. А вот Гедеон провёл это время без сна, будто боясь, что это наваждение. А может, кто-то попросту отберёт, снова украдёт юношу прямо у него из-под носа. Солнечный лучик, разбудивший Готье, — вина Люмьера. Он пришёл в спальню утром с двумя ароматными чашками кофе. От Уолдина пахло табаком, и Гедеон поймал себя на мысли, что тоже не отказался бы от пары затяжек. Но комнату покидать не собирался. Солнце потревожило младшего в тот момент, когда Люмьер отодвинул немного штору и выглянул в сад. Вот только Гедеон шикнул на него быстрее, чем тот что-то успел рассмотреть. — Ты носишься с ним, как с младенцем, Хитклиф. Тебе нужен отдых. Иди спать, я побуду с мальчиком. «Мальчиком» — такое обращение резануло слух Гедеона. Люмьер ни разу не назвал юношу по имени. Он не верил, возможно, не был уверен, но это раздражало Хитклифа. Люмьеру не хватило доказательств, потому что он толком не видел юношу. Но это не давало ему права обращаться с младшим как с самозванцем, предметом декора. Гедеон вспылил. — Пошёл вон, Уолдин. Этот «мальчик» — наш принц. А заодно и мой брат. Он не успел сказать что-то ещё. Люмьер перебил. — Ага, сводный. Оставленный на попечение вашей семьи. Пропавший на десять лет. Очнись, Хитклиф. Вы чужие друг другу. А твоё поведение не тянет на братское. Все это время Готье не разжимал пальцев на руке Гедеона, но шум и споры разбудили его окончательно. Он не совсем понимал, где находится и кто говорит. Голова гудела, а перед глазами всё ещё стояла пелена. Но он поднялся, сел на постели. Голоса вокруг затихли, и Готье постарался прийти в себя. Голоса не было. Вместо слов вырвался хрип. Вокруг все засуетились.