Panem et circenses

Пятьдесят шесть циклов. Именно столько Ёсан был заперт в этом компьютерном мире. В реальности, наверное, прошли лишь часы, никто и не заметил его отсутствия. Он рассеянно провел рукой но идеальной гладкой поверхности экрана, показывающей обратный отсчет до его выхода на арену. Ничего не выбивалось из привычного колеса сансары — каждый день одно и то же. Он был талантливым бойцом, даже слишком: поэтому его оставляли в живых. Для любой программы игры были проклятием, верной, унизительной смертью, но для него наоборот – единственным шансом выжить. Пока он подчиняется законам системы, пока развлекает публику, пока все верят, что он программа, также как и они, у него еще есть шанс. Призрачный, неуловимый, как нейтрино, но существующий. Девять. Он размял предплечья, сделав пару тестовых бросков, сделал глубокий вдох. Его костюм, светящийся голубым, был полной противоположностью его оппонента. У него он был ярко-оранжевым, необузданным и огненным, прямо как и характер Уёна. Восемь. С Уёном они сталкивались чуть ли не каждые два микроцикла, тот больше любил гонки на светоциклах, но частенько заглядывал и на войны дисков. Он был опасным оппонентом для многих, быстрый, как комета, и такой же неуловимый. Ёсан уже привык, что их матчи всегда заканчивались ничьей — потерять такого соперника означало бы потерять смысл выходить на арену. Ёсан жил ради азарта, ради страсти и предвкушения, кипящего в крови перед каждым поединком, ведь больше у него ничего не было. Тренировки, бессловесные слуги-программы, ночные клубы в Трон-сити, наполненные шумной толпой, и лишь пронзительный взгляд из-за затемненного визора шлема заставлял его сердце биться. Семь. Они виделись раньше, в End of Line, куда Ёсан пришел, чтобы развеяться, отпустить мысли, позволяя им развеваться на ветру, хоть раз. Он держал в руках бокал с чем-то ядрено-зеленым и плавающими кубиками красного льда. Уён беспечно болтал с какой-то беловолосой девушки, звонко смеясь. Ёсан смотрел на это почти что с завистью, настроение тут же испортилось. Он уходил в разные части клуба, на балкон, убегая от пронзительного взгляда почти человеческих глаз, но безуспешно. Уён будто следовал за ним, как хищник, заставляя смотреть в лицо тем чувствам, что давно теплились в его груди — они были соперниками, но не врагами. Шесть. Ёсан нажал на боковую кнопку на шлеме, и стекло тихо опустилось. Он смотрел прямо перед собой, кровь пульсировала у него в ушах. Прежде всего холодный и спокойный, в стать своему костюму, сейчас у него по венам текла чистая, нефильтрованная энергия вперемешку с адреналином. Хотелось драться, побеждать, хотелось- Пять. Он видел лицо Уёна на экране, тот улыбался. Это была не улыбка любимчика публики, гладиатора, выступающего на потеху зрителям, но улыбка того, кто знает, на что идет, знает, чем жертвовать. Ёсан был уверен, что она направлена прямо на него, знает, ведь видел ее вблизи. Тот вечер в End of Line мог закончится как и десятки других — Ёсан уходит, вскакивая на свой светоцикл и растворяясь в потоках машин, а Уён остается, обнимаясь с очередной красоткой, но нет — сегодня все было иначе. Уён облокотился на перила, всматриваясь в грозовые тучи, накрывавшие город тяжелым одеялом. Он был измотан, волосы, прежде идеально уложенные, сейчас были покрыты пылью и взлохмачены, спина сгорблена бременем, что носил каждый из них. — Ты классно себя показал сегодня. — сказал Ёсан, пытаясь разрядить неловкую тишину между ними. Уён тихо кивнул, залпом допивая коктейль и ставя бокал на пустой стеклянный столик. — Ты тоже- Очень хорош. — Спасибо. — пробормотал Ёсан, потерянный в своих мыслях, заблудившийся в лесу чувств, таких новых и непонятных, но желанных. Четыре. Уён был красивым, даже очень. Подтянутая фигура настоящего атлета делала ему честь, также как и яркая улыбка, но глаза… О, его глаза. Серовато-карие, с легким намеком на темноту, но всегда сияющие неоновым огоньком. Ёсан отвернулся, рассматривая перчатки на своих пальцах с интересом. — Я- Я видел, как стражи уводят одну из ISO. Жуткое зрелище. Она не сопротивлялась, просто шла с ними, хоть и знала, что ведут ее на устранение. С гордо поднятой головой. Я думаю, сколько это будет продолжаться, сколько еще программ уничтожат из-за этого, и… Это пугает, знаешь? — Боишься, что станешь одним из таких? Из тех, кого ведут на казнь? Уён покачал головой, делая глубокий вдох. — Нет, нет. Я боюсь, что стану тем, кто их ведет. Пешкой. Бездушным оружием в их руках, марионеткой. Монстром. Ёсан нахмурился, поворачиваясь к собеседнику. На лице у того была написана целая гамма чувств и эмоций — страх, сжимающих сердце до крови, надежда, решимость. — Нет, мне не кажется, что тебя ждет такая судьба. Ты достойный боец, у тебя есть честь, я сомневаюсь в этом. Был ли Уён пьян в тот вечер, или просто бредил, Ёсан не знал, но увы, забыть он такое не мог. В тот момент он представился ему беззащитным, почти что обнаженным, вместо всегдашнего образа непобедимости. Могут ли программы чувствовать? Три. Двери открылись, выпуская на его на арену. Стук шагов отдавался легким эхом, крики толпы приглушены непробиваемым стеклом. Уён привычным жестом раздвоил диск, зажигая оба. Ёсан тоже не остался в долгу, потянувшись за своим. Голубой огонь осветил его бледное лицо, губы, поджатые в напряжении. Их глаза столкнулись, высекая искры — оранжевый, пламя, и синий, лед — они были такими разными, но одинаковыми внутри. Эти вечера на балконах, проведенные за разговорами показали, что оба не так и сильно различаются, и это ранило, било, выжигало. Ёсан знал, что влюбляться в программу значит обрекать себя на вечные муки, ведь они не умели любить в ответ. Они были лишь строчками кода с человеческим разумом, но бездушные, ведь их механические сердца не бились в любовном трепете. Смотря на ресницы Уёна, его мерное дыхание, глубокие глаза, Ёсан понимал, что да. Он влюблен. Два. Толпа скандировала за стенками, требуя зрелища, требуя дисковых войн. Руки дрожали от напряжения, с каким кожа перчаток впивалась в металл кольца. Душа чувствовала, что сегодня все измениться, сегодня они перейдут черту, отправятся в путешествие из которого нет возврата. Уён кивнул ему, его глаза метнулись вправо, на ложу, где сидел К.Л.У. “Правитель” Трон-сити был как всегда нахально спокоен, в желто-черной одежде и шлеме. Один. Уён бросился на него, один из дисков летел в его голову, второй — в ноги. Ёсан уклонился от обоих, швыряя свой в соседнюю стену, чтобы заставить Уёна помедлить лишь на секунду. Он дрался с обычной расчетливостью и точностью, в то время Уён, как ураган, был непредсказуем, ведь его сила лежала в хаосе. Он запутывал оппонентов, высчитывая их слабые места, а потом один четким ударом вырубал. Оба кольца летели на него, как метеориты. Ёсан, будто в замедленной съёмке, отбил одно из них, отправляя обратно к хозяину, а от второго уклонился с помощью простого сальто назад, приземлившись у самой стены, в то время как Уён, подобно шторму, двигался на него, затемнение шлема не могло скрыть сияния его глаз. Ёсан швырнул свое кольцо ему в грудь, отвлекающим маневром снова выходя на середину арены, чтобы не оказаться в ловушке. Уён легко, играючи уклонился от него, легко усмехаясь. Внезапно, он швырнул оба кольца в разные стороны, и они, отскочив, летели на Ёсана! Тот в спешке лёг на пол, успешно избегая атаки, но Уён был быстрее — он подхватил кольца, приставив одно из них к его горлу. — И когда ты успел стать таким быстрым? — прошептал Ёсан, сжимая свой диск до крови. — Вот я и поймал тебя, Ёсан-и. Долго же ты бегал. — сказал Уён, проигнорировав вопрос. Ёсан снял перчатки, улыбаясь и глядя в глаза Уёна. Он знал, что не умрет здесь, но кровь стыла в жилах при мысли, что он никогда больше не увидит Уёна. Тот, видимо, тоже это понимал. Все моменты их совместных встреч проносились перед глазами, быстро, как потоки данных. Ёсан слышал стук его сердца, прерывистый и неровный. — Волнуешься? — спросил он, кивая на оранжевые диски у его горла. Уён мелко задрожал, слезы скатились вниз по его щекам. Он закрыл глаза, готовясь нырнуть в вечный мрак. — Я не хочу… Не хочу быть как они, я не монстр, да? — Нет, ты не монстр, нет. Все хорошо, ладно? Так нужно. Ты победил, я проиграл. — Я не хочу, чтобы ты проигрывал, я не хочу- Кто знает, чтобы он еще успел сказать, если бы не одна маленькая случайность — капля крови. Она упала на прозрачную поверхность пола, теплая, настоящая, человеческая. Ёсан даже не обратил внимания, насколько крепко сжимал свое оружие, но, видимо, перестарался. Уён смотрел на это во все глаза, медленно выключая диски и убирая за спину. — Пользователь! Пользователь! — раздался механический голос, и сотни объективов были направлены на Ёсана, все еще глупо лежащего на холодном полу. — Ты- тоже? — спросил Уён, протягивая руку Ёсану. В его глазах больше не было страха, лишь радость, надежда и теплый огонь. — Тоже? Ёсан принял помощь, вставая на ноги, пока к ним спешили стражи в желтой одежде. Он чувствовал тепло его руки, чувствовал, что не один среди сотен микросхем, чипов и процессоров, но с ним Уён. Живой Уён, настоящий, не бездушная программа, но человек, из плоти из крови. Десять. Толпа на трибунах кричала что-то неразборчивое. Ёсан глядел ему в глаза, растеряв всю уверенность, пока Уён не обнял его. Девять. К.Л.У. привстал со своего места, наблюдая за происходящим, но им был не до него. Восемь. Уён легко тронул диск на его спине, намекая на то, что они не бессильны. Семь. — У меня в кармане два новейших светоцикла, они обеспечат нам проход к порталу. Шесть. — По моей команде. — сказал Ёсан, выпрямляясь, готовый к бегу. Пять. Уён отпустил его, и они встали спиной к спине, вслушиваясь в грохот ног, мчащихся к ним. Они переглянулись, и два сердца забились в унисон, вместе, в безразличном компьютерном мире. Четыре. Стражи проломили двери в коридоры, где они отдыхали перед выходом, сокрушая все на своем пути. Три. Уён с тихим кликом разъединил диски и включил шлем, наблюдая, как паника распространялась, как лесной пожар — зрители были в ужасе. Два. Ёсан сделал глубокий вдох, как только стражи ворвались на арену, и запустил свой диск. Один.