Воплоти рисунки в реальность

Старая серая папка из плотного картона с потертыми уголками папка. Уиллер нашёл её совершенно случайно, разбирая коробки со школьным хламом, который они туда сложили перед окончательно переехать и съехаться с Уиллом. С того времени уже прошел год и сейчас Майк решил, что пора разобраться, что из тех вещей все-таки было нужное, а что нет. На обложке неряшливым подростковым почерком было выведено: «D&D и разное». Он присел на корточки посреди комнаты, заваленной картонными коробками, и открыл её. Сверху лежали знакомые до боли листы. Уилл изобразил их всех, всю партию, в образе их персонажей. Вот он сам, Майк-паладин, с мечом, поднятым к небесам, лицо озарено решимостью. Лукас-стрелок целится из лука, Дастин-бард играл на лютне. И Эл… Эл в образе могущественной волшебницы. Рисунок был талантливым, живым, дышащим той самой магией их детства, которой на самом деле не существовало. Майк улыбнулся, чувствуя щемящую ностальгию. Уилл всегда видел их такими — больше, ярче, героичнее. Он переложил лист в сторону. Под ним был другой. Простой карандашный набросок. Майк за партой, подпирающий голову рукой, смотрящий в окно. Здесь был не герой, а просто он. Уголок рта чуть приподнят в задумчивой полуулыбке, в глазах — то ли скука, то ли мечтательность. Работа была сделана небрежно, быстро, но в этой небрежности была какая-то невообразимая точность. Уилл поймал момент, который даже сам Майк не помнил. Следующий рисунок заставил его задержать дыхание. Он на нем был уже старше, где-то в средней школе. Майк в футболке «Journey», сидит на крыльце своего дома, чинит велосипед. Мышцы предплечья были намечены легкой штриховкой, шея выгнута в напряжении. Взгляд художника был прикован к линии челюсти, рельефу ключицы, уходящей под тканью майки. И снова — этот невероятный, почти фотографический акцент на лице. На его лице. Майк вспомнил, как однажды застал Уилла за этим самым рисунком. Тот аж взвизгнул от неожиданности, судорожно прикрыв альбом ладонью. — Это я? — с дурацким восторгом спросил тогда Майк. — Ну… да. Просто… практикуюсь, — пробормотал Уилл, не поднимая глаз. Уши его горели малиновым. — Круто! Ты меня таким мускулистым сделал! — Майк тогда расхохотался, похлопал друга по плечу, и больше не он думал об этом. А Уилл весь вечер был странно тихим и краснел при каждом взгляде в его сторону. «Почему?» — этот вопрос вертелся у него в голове тогда. «Какой же я был слепой идиот» — думал он сейчас, потирая лоб пальцами. Это же было так очевидно. Каждый штрих, каждая тень на этих рисунках кричали не просто о дружбе, а о внимании. О пристальном, трепетном, болезненном восхищении. Уилл смотрел на него так, как никто и никогда. И боялся, что кто-то (особенно сам объект этого взгляда) это заметит. Он листал дальше, и сердце его сжималось всё сильнее. Вот он на выпускном, в нелепом пиджаке, но Уилл нарисовал его так, будто тот был кинозвездой. Вот они все у бассейна, и карандаш выхватил именно его, Майка, вытирающего полотенцем лицо, капли воды на шее. А потом… потом он наткнулся на рисунок, который не был закончен. Контур его собственного тела, лёгкий, почти эфемерный. И губы. Только губы, прорисованные с такой нежностью и детализацией, что они казались живыми, влажными, готовыми прикоснуться. В этот момент в памяти Майка вспыхнул дождливый летний день. Тот самый ливень. Когда не бежал, он несся, путаясь в промокших насквозь шнурках кед, по размытым потоками воды улицам Хокинса. В голове не было ни одной связной мысли, но все они были о Уилле: его улыбка, его тихий голос, его рисунки, его глаза, смотрящие на него так, как не смотрел больше никто, его смех, его терпение, его «Майк, подожди…», его тепло рядом в кинотеатре, его «всё хорошо», когда всё было плохо… Все это время это была она. Любовь. Оглушительная, очевидная, и так долго невзаимная с его стороны. Уиллер влетел во двор Байерсов, не замечая луж, и колотил в дверь, пока та не распахнулась, и на пороге не возник Уилл, с широкими от удивления глазами. — Майк? Что случилось? Ты промок… — Я люблю тебя, — выпалил Майк, задыхаясь. Вода с его волос стекала по лицу, смешиваясь с чем-то теплым и соленым. — Мне требовалось бесконечно много, чтобы наконец понять это. Я… мне всё равно, если это неправильно, или странно, или… Он не успел договорить. Уилл, бледный, с трясущимися руками, шагнул вперед, схватил его за мокрые рукава куртки и потянул к себе. Их губы встретились — неуклюже, мокро от дождя и слёз, так отчаянно. Это было совсем как в кино, но только лучше, это было по-настоящему. И это был лучший ответ из всех возможных. — Я всегда, — прошептал Уилл, прижимаясь лбом к его мокрой щеке, голос срывался. — Сколько себя помню, Майк. Боялся сказать… Боялся всё испортить. Парни стояли в дверном проеме, промокшие, вцепившись друг в друга, и все за эти годы вокруг, наконец, встало на свои места. Все те улыбки, смущения, долгие взгляды, неловкие случайные касания — всё это обрело смысл.

Майк продолжил листать рисунки, еще не ожидая узнать, на какие секреты наткнется впереди…

Как же приятно осознавать, что теперь у них могло быть общее будущее. Уже год вместе занимаясь совместным бытом, проживая бок о бок в арендованной пополам квартире. Когда-то они были еще детьми, которые не знали, что ждёт их дальше, а теперь они делили общую кровать, где была проведена не одна жаркая ночь, общую ванную, стены которой слышали слишком много тихих стонов и пошлых влажных шлепков, общий кухонный стол, на котором он как-то разложил Уилла. Близость у них была… осторожной, они двигались постепенно и это обоих устраивало. Но было нечто, что Майку не совсем нравилось — если он сам открыто мог заявить, чего бы ему такого хотелось попробовать, то от Уилла подобное можно было узнать только в моменты наивысшего возбуждения, когда уже не оставалось никакого места никакому смущению. Майк был готов попробовать со своим парнем, все что угодно, потому что Уилла хотелось всегда любым всего и сразу. Уиллер выпаливал свои «хочу» прямо: «давай попробуем так», «можно я тебя отсосу прямо тут», «ой, смотри, что я нашёл в инете». Художник же был другим. Он горел изнутри медленным, тлеющим углем. Заставить его сказать вслух, чего он хочет, было всё равно что вытащить клещами. Он краснел, отводил глаза, бормотал «не знаю» или «как хочешь». А его истинные желания прорывались только в самые жаркие моменты, когда с самоконтролем было покончено, и тогда из него вырывалось хриплое «давай же!» или «не останавливайся, чёрт!» или «прикоснись ко мне!». Майк сходил с ума от этих вспышек, но поймать их удавалось не так часто, как бы этого хотелось. И вот сейчас, наткнувшись вторую часть папки, где все листы были сложены в отдельный черный конверт, Майк именно об этом и думал. Первые листы — смешные. Карикатуры на профессора, он сам, спящий с открытым ртом за конспектами. Майк хмыкнул. Но дальше… дальше воздух в комнате как будто сгустился. На следующем рисунке он был… выставлен напоказ. Вид снизу вверх, будто Уилл сидел у его ног. Майк только из душа, абсолютно нагой, только краешек полотенца прикрывал его достоинство. Капли воды блестели на прорисованных мышцах живота, на внутренней стороне бедер. А на лице застыло наглое дерзкое желание, сощуренное в глазах. Майк почувствовал, как у него в паху ёкнуло. Чёрт, это было откровенно и невероятно сексуально. О чем же еще Уилл фантазировал? От предвкушения кровь устремилась вниз, к нарастающему возбуждению. Он начал листать быстрее. Вот он на их кухонном столе. На том самом, где они сегодня завтракали хлопьями. В реальности такого не было, но на рисунке он развалился на всю столешницу, закусывая нижнюю губу, весь раскрасневшийся. И он голый. Совсем. Одна рука закинута за голову, другая оглаживала колом стоящий член. Голова запрокинута, открывая вид на усыпанную засосами шею. Взгляд — мутный, провоцирующий и прямо-таки пьяный от удовольствия. Карандаш не поскупился на детали: тень между ног, четкий изгиб бедра, твёрдый, будто от прикосновения сосок, даже белесые капли, стекающие от стоящего возбуждения по пальцам. В памяти всплывает воспоминание о том, как однажды он с силой прижимал Уилла к этому столу и зацеловал до потери пульса, проводя языком за ухом, а руками блуждая по его телу. Видимо, идея со столом тому запала в голову надолго. Следующий лист вычеркнул любые остатки невинности воображения его парня. Майк стоял на коленях. Спина согнута в дугу, ягодицы раздвинуты крепкими пальцами — откровенное, немое предложение. Всё было выписано с дикой анатомической точностью — каждый позвонок, каждая ямочка на пояснице. От рисунка веяло абсолютной, добровольной покорностью. И жадным ожиданием. Майк сглотнул. В штанах стало невыносимо тесно, он больше не мог сдержаться, запустив руку под резинку трусов, стал медленно трогать себя, чувствуя себя извращенцем. Другой рукой он листал уже с маниакальной жадностью. — Ебанный в… — «и действительно прямо в рот», — подумал парень. Кажется, найдя ту, самую грязную, стыдную фантазию, в которой Уилл мог признаться себе только на бумаге. Эта была серия рисунков Майка с разных ракурсов. Он был полностью связан в одной из техник шибари. Верёвки оплетали тело, плотно стягивая кожу и заставляя её краснеть, подчеркивая каждый изгиб его влажного, разгоряченного тела. Широкие стропы сдавливали грудь, выставляя искусанные соски, запястья были заведены за спину и скованы в сложном, красивом узле, как и бедра, которые прижаты друг к другу, — всё в этом узоре, который выглядел и искусно, и по-звериному правильно. Вся поверхность его туловища была усыпана тёмно-багровыми, сочными следами — от шеи до груди и даже на ягодицах. В этих красках крича откровенно собственническое: «Моё!» Член, детализированный до неприличия, налитый кровью, с каплей на головке, каждая венка видна и идеально прорисована. Он был показан в самом доведенном до предела состоянии — готовый, сочащийся, требующий прикосновений. Его лицо с рисунка застыло в таком выражении, каким Майк себя еще никогда не видел. Глаза распахнуты, полны возбужденной мольбы с слезами на ресницах. Язык слегка высунут наружу, губы пошло приоткрыты, будто все еще влажные от того, что только что было глубоко во рту. А по щекам, скулам и векам стекала паутина из чужого семени. Много. Будто ему не просто кончили на лицо, а его залили, пометили, осквернили с особой тщательностью. Майк доходит до текста в облачке у рта:

«Я хочу, чтобы ты сделал это мне на лицо.

Я СДЕЛАЮ ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО ПРОШУ,

ПРОШУ, ТРАХНИ МЕНЯ»

Он замер, не дыша. Его собственный член, требовал продолжить движения. Изумление, восторг и дикое возбуждение — всё смешалось. Это была не фантазия, а самая настоящая исповедь. Самый тёмный сценарий, вырванный из нутра Уилла и зафиксированный на бумаге. И это был он. Майк. Объект этой абсолютной, развратной похоти. «В тихом омуте… — пронеслось в голове. — Да у тебя там целый ад горит, Уилл». И тут же ему пришло озарение. Майк был… польщён. Взволнован до дрожи. И ему хотелось этого. Всего этого. Стать этой картинкой. От подобных мыслей желание дойти до манящей разрядки лишь сильнее увеличивалось, но он вынул руку и аккуратно сложил листы, вернув папку на место. План родился мгновенно, хитрый и чёткий. Уилл не отвертится. Но нужно быть уверенным на сто процентов. Потому что к сексу с пенетрацией они перешли только недавно, и в основном в принимающей позиции был именно Уилл, а эта фантазия была на пару уровней выше. Он решил прощупать почву, начав с намёков. — Слушай, а тебе не кажется, что ты со мной слишком нежничаешь? — спросил он как-то, когда Уилл лежал у него на груди. — Нежничаю? — Уилл приподнял голову. — Ну да. Перед тем как прикоснуться, всегда просишь разрешение или по многу раз уточняешь: всё ли ок, не больно ли? А что, если иногда хочется, чтобы меня просто… взяли? Властно и грубо. Уилл покраснел и зарылся лицом обратно. — Звучит… рискованно. — Или наоборот, безопасно? — Майк провёл пальцами по его позвоночнику. — Потому что я тебе доверяю. Полностью. Может, даже больше, чем себе. Уилл ничего не ответил, но дыхание его сбилось. Главный козырь Майк приберег на потом. Чтобы ты уж точно удостовериться в желаниях его парня, нужно было его извести и вдоволь подразнить. Они занимались любовью спонтанно, когда Майк зайдя на кухню прижал Уилла к столешнице, плавно убирая в сторону из его руки нож. — Эй, ты мне мешаешь! — возмутился Уилл, но как бы наперекор своим словам обмяк в руках своего парня и запрокинул голову тому на плечо, нежно покрывая поцелуями шею. Уиллер пробрался пальцами под футболку, очертил ими под сдавленное дыхание путь от живота к груди, задерживая свое внимание на сосках. Руки Байерса устремились к пряжке своего ремня, за что он получил игривый несильный шлепок и был схвачен за загривок. Из его горла вырвался протяжный стон. — Неа, нельзя, — губы Майка уже опаляли горячим дыханием чувствительное место за ухом, — Как же ты очаровательно краснеешь, — шептал он, довольный полученной реакцией. Он знал, на какие места надо надавить, чтобы вытащить из Уилла ту тщательно скрываемую часть. — Заткнись, — шипит Байерс смущенно, но уже с раздражением. Значит, Майк делает всё правильно. Возбуждение уже давит в штанах, он прижимается им к идеально круглым и мягким ягодицам, тихонько потираясь, крепко хватая своего парня за бока и фиксируя его. Губы Уиллера всё ещё блуждают по шее Уилла, покусывая и оставляя следы. Потом он резко разворачивает Уилла к себе лицом и наконец сплетает их языки в безбожно влажном, напористом поцелуе. Майк вжимается в парня, чувствуя своим членом, как сильно его хочет Уилл. На секунду отрывается от его губ, чтобы сорвать чужую футболку и припасть к порозовевшим ореолам. Уилл мычит и тянется руками к волосам и плечу парня, возвращая Майка к своему лицу; его бедра начинают мелко дрожать от невозможности получить желанные прикосновения. Уиллер наконец опускает руки на ремень, расстегивает его и джинсы и залезает под них, смыкая пальцы на до невозможности твёрдом члене через ткань белья, чувствуя, как она намокла. Но больше ничего не делает — оттягивая нижнюю губу парня зубами, а свободной рукой играясь с соском. — Майк… — застонал прямо в губы Уилл, теряя терпение. — Ммм? — Майк делает вид, что не понимает, чем тот недоволен. — Пожалуйста, — скулит парень в ответ и толкается тому в руку. — Пожалуйста, что? — он наконец проводит рукой по горячей плоти уже под, напрямую, без мешающей ткани, тут же останавливаясь и сжимая у основания. — Ты знаешь, что. Перестань вести себя так, — огрызается Уилл. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — ехидно улыбается Уиллер, хлопая глазами. — Блять, — рычит Байерс. — Ты сейчас доиграешься. — Да? По-моему, сейчас веду я, — нагло дразнит Майк, начиная двигаться в мучительно медленном темпе. — Скажи уже, — прислонившись к ушной раковине, добавляет он. — Пожалуйста… быстрее, — все-таки просит Байерс. — Скажи конкретнее, — прошептал Майк, прикусывая мочку и совсем не ускоряясь. Уилл закусил губу, его глаза полны муки и ужасного недовольства, — Я хочу, чтобы твоя рука наконец задвигалась. — А если бы я тебя не послушаюсь? Что бы ты сделал? — Уиллер совсем остановил руку. Взгляд Уилла потемнел. В нём вспыхнула та властность, которую Майк раньше видел лишь краем глаза. Низкий, хриплый голос вырвался наружу: — Тогда я бы заставил. Связал бы эти блядские руки и сделал бы все, как надо. Майк тут же ускоряется, не скрывая улыбки, наклонился и целует его в потный лоб. — Я запомнил, — сказал он и наконец дал Уиллу получить удовольствие, наблюдая, как тот бьется в оргазме, впиваясь пальцами в его плечи. Сомнений больше не оставалось. Уилл хочет. Возможно, боится этого желать, но хочет. Оставалось дать ему зеленый свет. Нужно было аккуратно подвести к краю и дать толчок, сняв с него груз ответственности за первый шаг. Майк подошел к подготовке тщательно, словно в первый раз. Душ, бритье, долгая, почти медитативная работа пальцами с лубрикантом — пока он не почувствовал, что готов принять что угодно без малейшего дискомфорта. Он купил верёвку — не грубую, а мягкую хлопковую, которая не будет резать кожу, — и чёрную повязку на рот, ощущения себя не очень комфортно в секс-шопе. А ещё подготовил «сценарий» с фразами на нескольких сложенных в стопку листах бумаги, так как разговаривать не планировал. Он оставил его на прикроватной тумбочке. Первая строчка, сверху, гласила: «Я не могу говорить. Но я очень, очень тебя хочу. Позволь себе свои самые скрытые желания». Уиллер сидел на коленях посреди их кровати, в одних трусах, с заведёнными за спину и туго связанными руками. Повязка плотно прилегала к губам, оставляя его в безмолвии — слушать собственное громкое дыхание через нос и бешеный стук сердца. Он опустил голову, позволив последним тревогам утонуть в волне предвкушения, — он был готов, главное, чтобы Уилл разделил его настрой. Звук ключа в замке прозвучал оглушительно, как выстрел стартового пистолета. — Любовь моя, я дома! — доносится где-то из глубин квартиры. Затем послышались привычные шумы: дверь, шаги, вода из крана. Волнение и интрига перед неизвестным скручивались в животе Майка, создавая жар по всему его телу. Мурашки пробежали по его спине и рукам, услышав шаги по коридору к спальне. Дверь скрипнула. — А чего меня никто не встре… — остаток фразы потерялся, Майк чувствовал на себе взгляд — шокированный, обжигающий. Он слышал, как у Уилла перехватило дыхание. Уиллер, не поднимая глаз, кивает на тумбочку Байерс заторможенно шаркает по полу. Шуршание бумаги. Пауза. Ещё шуршание. Майк мысленно видел, как бледные пальцы Уилла берут второй лист: «Я весь в твоем распоряжении. Проучи меня, я доверяю тебе больше всего на свете». Третий: «Сделай со мной всё, что захочешь. Всё, что ты когда-либо представлял. Я твой. Полностью». Дыхание Уилла участилось, стало грубее. Майк услышал, как смяли бумагу. Четвертый лист. Тот, где были цитаты: «Кончи мне на лицо. Прошу, трахни меня. Я сделаю что угодно». Раздался сдавленный, почти звериный звук. Бумага упала на пол. Пружины матраса жалобно скрипнули — край кровати прогнулся под весом. Холодные от воды пальцы грубо вцепились в его подбородок, задрали лицо вверх, наконец встречаясь с глазами. От одного вида такого Уилла — такого уверенного, доминирующего — Майк готов был растечься лужей, он всем телом подается навстречу прикосновению. — Проучить? Всё, что я захочу? — голос Уилла прозвучал прямо над ним, низкий, тёплый и до неузнаваемости чужой. В нём не осталось ни капли смущения — только надменная, медленная и распаляющая искра. — Ты такой послушный, это сносит мне крышу, — он наклоняется и целует Майка в щеку. Пальцы скользнули с подбородка на шею, сжали — не чтобы задушить, а чтобы почувствовать пульс, бьющийся, как у загнанного в тупик зверька. Майк издал приглушенный стон в повязку. По его спине пробежали мурашки. — Тише, — приказал Уилл, и его другая рука опустилась на голову Майка, пальцы вцепились в волосы. — Хочешь, чтобы я отплатил тебе тем же? Мучал до тех пор, пока ты не начнешь умолять меня, чтобы я разрешил тебе кончить? Вся кровь от головы Уиллера окончательно отлила к уже просящему о внимании члену, а Уилл ещё даже не начал. Раздевшись, он вернул руку и потянул парня за волосы, заставив Майка ещё больше выгнуть шею. Потом наклонился и прижался губами к тому месту, где под тонкой кожей стучала жилка. Губы были горячими и мягкими; Майк вздрогнул, когда Уилл принялся оставлять первый засос — медленно, с наслаждением, будто пытаясь залезть под кожу. Боль была сладкой и размытой, растворяясь в общем водовороте ощущений. Уилл отстранился, оценивая свою работу. Потом его руки потянулись к верёвкам на груди Майка. Не развязывал — трогал, водил пальцами по узлам, по стропам, впивающимся в кожу, будто проверяя прочность. Каждое прикосновение отдавалось в паху Майка горячей волной. — Красиво, — прошептал Уилл, и его голос дрогнул от чего-то, похожего на благоговение. — Я так тебя и представлял. Повернись и встань на колени и локти, хочу посмотреть на тебя. — Он стянул единственный элемент одежды с Майка и силой сжимая его мягкие мышцы. Он сошёл с кровати и его касания пропали. Майк за спиной услышал, как открывается ящик тумбочки, шуршание, щелчок крышки от лубриканта. Сердце Майка бешено заколотилось, ожидая следующего шага. Но вместо того, чтобы торопиться, Уилл вернулся и встал перед ним на колени. Его пальцы, теперь прохладные и скользкие от геля, легли Майку на поясницу. — Покажи, как ты подготовился для меня, — приказал Уилл низким, полным власти голосом. — Покажи, как сильно ты хочешь, чтобы тебя трахнули. Майк дернулся, подавив стон в повязку. Это было неожиданно, ошеломляюще интимно и пиздец как пошло. Уилл начал ласкать его, проверяя, и довольно промычал, когда два его длинных пальца вошли достаточно глубоко, раздвигая стенки, легко нащупывая комочек нервов и оценивая готовность, следом добавляя третий. Слушая, тихие постанывания и то, как тело рядом с ним отзывается на каждое движение. — Расслабься, — голос Уилла прозвучал на мгновение мягко, губы коснулись мочки, зубы слегка сжали её. — Ты ведь этого хотел, да? Выпрашивал. Хотел, чтобы я тебя трахнул вот так? Связанного и беспомощного? Майк судорожно закивал, издавая что-то нечленораздельное и влажное в черную ткань. — Тогда принимай. И постарайся быть хорошим мальчиком. Пальцы вышли с мокрым звуком, оставив после себя ощущение пустоты. Майк услышал, как рвется упаковка презерватива, приглушенный стон Уилла и шепот: «Ты сводишь меня с ума». Потом почувствовал горячее давление в самом сокровенном месте. Байерс вошел сразу, не давая привыкнуть. Он сделал один чёткий, сильный толчок, зайдя глубоко, заполнив его одним движением. Майк взвыл в повязку, тело согнулось, от непривычной, почти болезненной полноты, граничащей с удовольствием. Боль если и была, то короткой, тут же растворившейся в море другого, более мощного чувства — принадлежности, подчинения, желанной грубости. — Боже… — выдохнул Уилл над ним, его руки вцепились в бедра Майка, пальцы впились в кожу так, что останутся синяки. — Ты… ты такой узкий. Будто впервые… И он начал двигаться. Не с той нежностью, что была в их обычных ласках, а с хищной, одержимой решимостью, что сквозила с того рисунка. Толчки были резкими, вымеренными, выбивающими дух. Каждый раз, когда Уилл входил до конца, Майк чувствовал, как что-то сладкое и электрическое бьёт из самой глубины, заставляя все внутри сжиматься, а по спине пробегать судорогам удовольствия. Он не мог говорить, не мог стонать в полную силу, только хрипел и задыхался в повязку, слюна капала на простыню под ним. — Нравится? — Уилл наклонился, его потная, горячая грудь прилипла к спине Майка. Голос был низким, томным от наслаждения. — Нравится, когда тебя используют? Когда тебя трахают, как вещь, не спрашивая? Когда твои наглые руки связаны, и ты ничего не можешь сделать, кроме как принимать меня? Майк закивал, быстро, отчаянно, всем телом выражая согласие. Да. Чёрт возьми, да. Он обожает это, этих слов почти достаточно, чтобы он уже кончил, вот так, не трогая себя. Байерс вытащил почти полностью и снова вошёл с такой силой, что Майка толкнуло вперёд. Одна из его рук отпустила бедро и вцепилась в веревки на груди, грубо дёрнув за них, заставив Майка выгнуться ещё сильнее, подставив шею для нового укуса, теперь при каждом толчке Уилл попадал по простате. Другая рука проскользнула под его тело, нащупала член Майка, твёрдый, пульсирующий и мокрый от собственной смазки. — Малыш, ты что уже на грани, да? — чертовки довольно прошипел Уилл, сжимая его в кулаке в такт своим жестким, безжалостным толчкам. Его пальцы скользнули по головке, собрали влагу. — От одного только того, что тебя, наконец, трахают по-настоящему? Как ты этого хотел? Майк забился, чувствуя, как оргазм накатывает, неумолимый и огромный, сжимая всё внутри в тисках. Уилл почувствовал это, узнал по дрожи в бёдрах и сдавленному длинному стону. Он замедлил движения рукой, но бедрами продолжил вдалбливаться с той же неослабевающей интенсивностью. — Неа, — сказал он твёрдо, почти спокойно. Его голос звучал как закон. — Не сейчас. Ты кончишь, когда я скажу. И не раньше. Ты заслужил наказание за свое прошлое поведение. За каждый раз, когда ты меня мучил. И он убрал руку. Майк издал жалобный, полный мольбы и невероятного возбуждения звук. Это было самой изощрённой пыткой. Слезы выступили у него на глазах и очередное мычание прозвучало сквозь повязку. Уилл, казалось, только этого и ждал. Безумно хотелось целоваться. Байерс наклонился и прижался влажными губами к его скуле. — Проси, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая властная нота. — Попроси, как умеешь. Уилл резко, почти грубо вытащил из него и перевернул на спину. Майк, дезориентированный, со связанными руками, беспомощно лежал, тяжело дыша, его член стоял колом, подрагивая от необходимости касаний. Уилл снял с него повязку. За ней от рта потянулась длинная ниточка слюны. Как же Байерсу захотелось зацеловать эти полные нежные губы, но он ждал. Воздух ворвался в легкие Майка, холодный и обжигающий. — Ну? — Уилл стоял над ним на коленях, его член блестел в полумраке комнаты, влажный, готовый. Парень был прекрасен в своей абсолютной власти. Его глаза сияли тёмным огнём. — Проси. Громко. Я хочу это услышать. Голос Майка был хриплым, разбитым, полным слез и желания. — Пожалуйста… Уилл, пожалуйста, я могу… что угодно, только пожалуйста, трахни меня, заполни… я больше не могу… Удовольствие, стыд и невероятное возбуждение от этих унизительных, отчаянных слов смешались в один взрывной коктейль. Уилл смотрел на него горящими глазами, его рука задвигалась по его собственному члену. Он помог Майку приподнятся, а сам встал с кровати, держа парня за волосы, направляя к своему возбуждению. Прежде чем Майк успел что-то понять, головка члена, крупная, влажная, уперлась ему в губы. Он инстинктивно открыл рот, пряча зубы, потянувшись в сторону органа, и тот двинул бедрами вперед, проталкивая свой член глубже прямо ему в рот. — Ты такой довольный, — зашипел Уилл, взявшись за волосы Майка, устонавливая ритм. — Вот так ты и должен выглядеть. Глубоко насаженным на мой член. Не можешь говорить, не можешь дышать как следует… только принимаешь. Это то, чего ты хотел? Майк, давясь, кивал, слёзы автоматически текли из его глаз. Это было унизительно, тесно, неудобно — и крышесносно сексуально. Особенно от осознания, что Уилл, всегда такой сдержанный, сейчас делает это. Трахает его рот, пользуется им, как на той самой картинке. Он сглотнул, пытаясь приноровиться, и услышал над собой хриплый стон. — Да… боже! Ты так хорошо это делаешь, когда тебя ставят на место. Когда ты мой и такой послушный. Как же я люблю тебя. Глубокие, влажные звуки заполняли комнату. Майк совсем перестал дышать носом, полностью отдаваясь этому, теряясь в потоке ощущений и грязных слов. — Ты представляешь, как ты сейчас выглядишь? — продолжал Уилл, его голос прерывался. — Вся твоя спесь, вся дерзость… сейчас они все тут, на моем члене. Он вытащил его изо рта своего парня, позволив отдышаться. Майк хватал ртом воздух, в глазах стояли слёзы и немой вопрос. — Чего ты хочешь? — спросил Уилл, прислонившись к его щеке своим влажным членом. — Хочу услышать. Голос Майка был охрипшим, разорванным, полным слюны и желания. — Кончи… кончи на меня, Уилл. Я сделаю что угодно. — Что угодно? — переспросил Уилл, медленно водя головкой по его губам. — Что угодно, — выдохнул Майк, закрывая глаза, подставляясь. — Прошу. Это было всё, что нужно было Уиллу. Его рука задвигалась по своему члену, рваными, резкими движениями. Он не отрывал взгляда от лица Майка. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, как я пачкаю тебя. Майк заставил себя открыть глаза. Он поймал взгляд Уилла — тёмный, сосредоточенный, полный животной похоти и чего-то ещё, чего Майк не мог назвать. Первая струя ударила ему прямо в лоб, теплая и густая. Следующие — на щёки, на веки, на губы. Майк не моргнул, принимая всё, чувствуя, как сперма стекает по его коже, смешиваясь со слезами и слюной. Это был самый откровенный, самый грязный момент в его жизни. И он обожал каждую его секунду. Уилл, тяжело дыша, закончил, последние капли смахнул с головки на дрожащие губы Майка. Они смотрели друг на друга несколько секунд, оба потрясенные, оба на грани. Тело Майка всё ещё было туго зажато в верёвках, его член прижимался в животу, пульсируя от неудовлетворенности. Уилл смотрел на него — на своё творение. Майк, связанный, залитый его семенем, с мутными от возбуждения глазами и безмолвно молящим взглядом. Грудь Уилла тяжело вздымалась, адреналин и власть еще жгли кровь, но в глубине глаз уже проступало что-то другое — ошеломление, нежность, испуг перед той силой, что он только что выпустил наружу. Он медленно, будто в трансе, протянул руку и провёл большим пальцем по щеке Майка, смешивая сперму со слезой. — Идеально, — выдохнул Уилл, и его голос был уже не командующим, а сбитым, почти робким. — Ты выглядишь… идеально. Потом, будто спохватившись, он взял себя в руки. Его пальцы, всё ещё слегка дрожащие, потянулись к узлам на груди Майка. Он развязывал их не спеша, любуясь. Каждый освобождённый участок кожи он тут же гладил ладонью, как бы стирая следы веревок, проверяя, не причинил ли боли. Когда последняя стропа упала на простыню, Уилл мягко толкнул Майка, чтобы тот лёг на спину. — Теперь твоя очередь, — прошептал Уилл, наконец целуя столь желанные губы. Майк лежал, освобожденный, но всё ещё в плену собственного возбуждения. Уилл опустился между его ног, его взгляд скользнул по напряженному, просящему члену, потом вернулся к лицу Майка. — Всё ещё хочешь? — спросил он, и в уголке его рта дрогнул намек на улыбку. — Уилл, пожалуйста, — простонал Майк, голос его был разбит и искренен. — Я… блять…да. Уилл кивнул. Он наклонился, и его губы, теплые и мягкие, коснулись внутренней стороны бедра Майка. Нежный, исследующий поцелуй. Потом ещё один, чуть выше. Он целовал и гладил кожу там, где минуту назад впивались верёвки, как бы извиняясь, залечивая. Его пальцы, осторожные и влажные от оставшейся смазки, снова нашли путь внутрь. — Расслабься, — шептал Уилл, вводя один, потом два пальца, двигая ими с медленно, нащупывая то самое место, от которого у Майка перехватило дыхание. — Я доведу тебя. Ты большая умница, ты заслужил. И пока его пальцы работали внутри, растягивая, лаская, когда Уилл наконец взял Майка в рот. Нежно. Без жадности, с которой он трахал его рот минуту назад, а с сосредоточенным, почти с обожанием. Его язык водил по уздечке, губы плотно обхватывали ствол, одна рука продолжала нежно работать внутри, а другая лежала на животе Майка, чувствуя, как тот вздрагивает. — Уилл… — Майк захрипел, путаясь пальцами в волосах парня. Ощущения нарастали, сливаясь в один ослепительный вал: нежные пальцы, горячий рот, и этот взгляд Уилла, поднятый к нему снизу, — томный, полный любви и понимания. — Я… я сейчас… — Кончай, — просто сказал Уилл, отпуская его член губами на секунду, и в его голосе снова промелькнул отзвук той власти, но смягченный нежностью. — Кончай для меня. Покажи, как я могу довести тебя. Этого было достаточно. Майк выгнулся с тихим, прерывистым криком, и Уилл снова взял его в рот, принимая всё, глотая, не отрывая взгляда. Его пальцы внутри мягко сжимались в такт судорогам Майка, продлевая волны удовольствия, пока тот не обмяк, полностью опустошенный. Уилл вытащил пальцы, отодвинулся и лёг рядом, лицом к лицу с Майком. Он смотрел на его залитое спермой лицо, на закрытые глаза. Его собственное выражение было со странной смесью гордости, стыда и безмерной нежности. — Эй, — тихо позвал Майк, открыв глаза. Он улыбался — усталой, блаженной улыбкой. — Эй, — ответил Уилл, его щёки порозовели. Он потянулся к краю простыни, чтобы стереть с лица Майка самый явный беспорядок. Уилл мягко и нежно припал к губам Майка в ленивом, полном любви поцелуе, позволяя Майку притянуть его ближе. Они лежали так несколько минут, чувствуя, как биение их сердец замедляется, возвращаясь к общему ритму. — Знаешь, — начал Майк, его голос был приглушенным, но ясным. — Я нашёл папку со старыми школьными рисунками. И еще… кое-что. Чёрный конверт. Он почувствовал, как Уилл замер у него под боком, как напряглось его тело. — Я… я собирался её выбросить, — прошептал Уилл в его кожу. — Это было глупо. Нелепо. — Это было самое горячее, что я когда-либо видел, — поправил Майк, целуя его макушку. — И теперь у нас есть отличный план на будущее. Пошаговый. Наглядный. Уилл издал что-то среднее между стоном и смешком. — Ты невыносим. — Но ты же любишь меня таким. — К сожалению, да. Майк засмеялся, лёгкий, счастливый звук. — Ты сегодня был невероятен. Я… я даже не знал, что ты можешь быть таким. Что мы можем быть такими. — Я испугался, — признался Уилл тихо. — Когда понял, что делаю. Что говорю. — А я почувствовал себя… абсолютно свободным. Потому что это был ты. Уилл приподнялся на локте, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза искали подтверждения, правды. Он нашёл её. — Значит… это не слишком? — Не слишком, — повторил Майк. — Мы можем повторить? Когда-нибудь? И… попробовать другие рисунки? Смущение на лице Уилла боролось с проступающей улыбкой. Он опустил глаза, потом снова поднял их, и в них уже светилась та самая, знакомая Майку, твёрдая искорка. Только теперь она не была спрятана. — Может быть, — сказал он, делая вид, что задумался. — Если ты будешь себя хорошо вести. — Обещаю быть самым несносным, — тут же пообещал Майк, сияя. — Тогда точно повторим, — Уилл наконец рассмеялся, чистым, лёгким смехом, и поцеловал его — медленно, глубоко, без тени стеснения. Поцелуй на вкус был солоноватым, горьковатым и бесконечно сладким. Они лежали, сплетенные в клубок из уставших конечностей. В комнате пахло сексом, доверием и их общим будущим — таким же ярким, смелым и откровенным, как рисунки в той чёрной папке. И Майк знал, что это только начало.