Запрещено

Гарри бешено писал пером, пока оно не сломалось и не пролило немного чернил на пергамент. Выругавшись, он принялся чистить его. Затем снял очки и прислонился к стопке книг. Он находился в библиотеке, зубря сочинение по Трансфигурации, над которым трудился вот уже около трех часов. — Гарри? Кто-то коснулся его правого плеча. Обернувшись, он увидел Гермиону. — Что-нибудь случилось? — Гермиона, привет. Со мной всё нормально. Просто пытаюсь написать своё сочинение по Трансфигурации. — Это заметно, — бросила взгляд на мятые свитки под столом. — Но тебя что-то беспокоит? Гарри молчал и старался не смотреть ей в глаза. — Гарри? Это связано с Волдемортом? — Поверь, дело совсем не в нём, — наконец ответил он. — Тогда расскажи, — села напротив. — Нет... не могу, — взглянул на её нахмуренное лицо. — Думаю, ты бы не поняла. — Из-за неё? — Нет, дело вовсе не в Джинни, — удивленно посмотрела Гермиона. — Речь о другой девушке, Гермиона, и я думаю, ты была бы против, если бы я назвал её имя. — Чоу Чанг? — Гарри отрицательно покачал головой. — Ну же, Гарри. Скажи мне. Я пойму. — Уже поздно. Мне надо вернуться в гостиную Гриффиндора. Тебе тоже лучше покинуть библиотеку. Разве у тебя нет обязанностей старосты? Сказав это, он убрал вещи в сумку, прибрался и положил книги обратно на полки. Гермиона вздохнула, глядя вслед уходящему другу. Гарри шёл по тёмным сумрачным коридорам, не обращая внимания, куда направляется. Посмотрев на часы — было 11 вечера — он внезапно остановился. Оглядевшись вокруг, понял, что оказался в подземельях. Сердце забилось быстрее. Опёршись спиной о холодную каменную стену, слабо освещённую факелом, расположенным двумя футами выше головы, он закрыл глаза и снова помассировал виски. Я хотел свободы, Но оказался в плену. Его мучала проблема. Девушку преследовала его душа. Не только в мечтах, но и в реальной жизни. Я пытался забыть тебя, Но теперь я зависим. Всё началось три месяца назад, с дурацкого проекта по зельям. Когда их объединили в группу, они постоянно спорили друг с другом. Спор продолжался неделями, однако постепенно они начали узнавать друг друга ближе, и Гарри почувствовал нечто особенное. Только закончив проект, он осознал, что действительно испытывает чувства к ней. — Гарри? Ты зачем сюда пришёл? — прозвучал знакомый голос. Это была она. Дафна Гринграсс. — Дафна... — тихо произнёс он, приближаясь. Больше не мог терпеть. Взяв её за руки, медленно притянул к стене, стараясь не сделать больно. — Гарри... что ты хочешь сделать? Мы не можем... — Но я люблю тебя, Дафна, — прошептал он. Она молчала, отвернулась от него, одна слеза скатилась по щеке. — Я знаю, ты хочешь сказать мне что-то. Знаю, ты тоже хочешь признаться. Всего три слова, Даф. Дай мне услышать их, — шептал он ей на ухо. — Гарри... — её рука легла ему на грудь, другая мягко прикоснулась к щеке. Она повернулась лицом к нему, заглядывая глубоко в изумрудные глаза. Думаю, я захлёбываюсь, задыхаюсь. "Я люблю тебя..." Её язык соприкасался с его языком. Их первый поцелуй был таким сладким, что девушка хотела насладиться каждым мгновением. Ей совершенно не хотелось прекращать целовать его. Несмотря на осознание неправильности происходящего — чистокровная слизеринка влюбляется в полукровку-гриффиндорца — ей казалось правильным именно это чувство. И ей было абсолютно плевать. Я хочу разрушить чары, которые ты наложила. Они сделали паузу, переместившись чуть дальше, и вновь вернулись к прерванным действиям. Пальцы Дафны запутались в его спутанных чёрных волосах, пальцы Гарри ласкали нежную кожу обнажённого живота девушки. Ты прекрасна — противоречива. Гарри понимал, что и сам поступил неправильно, и боялся рассказать правду своим лучшим друзьям. Он знал, что они ни за что не смогут понять. Вся школа наверняка начнёт судачить о них обоих, а потом каждый получит наказание от своего собственного факультета. Мальчик прекрасно представлял себе, какую жестокость проявит Малфой вместе со своими прихвостнями по отношению к Дафне. Я хочу играть в игру, хочу почувствовать трение. Девушка начала покрывать поцелуями область за ушами парня, слегка покусывая его. Гарри провёл губами линию от нижней губы девушки к шее. Сейчас уже давно прошло комендантское время, и патрульные префектуры непременно скоро появятся поблизости. Гарри прекратил объятие и посмотрел на девушку. — Думаю, нам стоит уйти отсюда, — сказал он, чувствуя приближение кого-то постороннего. — Так быстро? — подняла бровь Дафна, облизывая губы и играя пальцами в ароматных сиреневых локонах. Именно ты станешь причиной моей гибели. Гарри улыбнулся игриво и снова нежно прижался губами к её губам. Его охватывало ощущение эйфории, которое заставляло тонуть глубже и глубже; парень больше не хотел останавливаться, не хотел расставаться с ней навсегда. Их взгляды были направлены друг на друга, они крепче прижимались друг к другу, не желая отпускать друг друга. Им совершенно не хотелось завершать свою ночную встречу. — Какого хрена?! Оба замерли и обернулись, увидев потрясённые лица патрульных — Рона и Гермионы. Видя гнев на лице Рона и разочарование в глазах Гермионы, Гарри сразу понял, что ему предстоит многое объяснить. — Что это значит, Гарри? — наконец нашла голос Гермиона и заговорила. Гарри крепко держал руку Дафны. Он видел грусть на её лице и признавал, что оба они не могли скрыть даже малейшего стыда, который испытывали сейчас. Парень виновато взглянул на лучших друзей, которые выглядели совершенно растерянными. — Простите меня, — Дафна вырвала руку и побежала прочь. Гарри бросил быстрый взгляд на Рона и Гермиону, а затем поспешил вдогонку. Девушка почти добралась до гостиной Слизерина. — Дафна, подожди! — окликнул он. Она остановилась и двинулась навстречу парню. Слёзы вновь потекли из её глаз. — Гарри... — произнесла она, пытаясь подобрать нужные слова, но слова застревали в горле, она не знала, как выразить свои мысли. Ты не можешь подавить это чувство, мы не можем заставить замолкнуть крик души. Как дошло до этого? — Только не говори этого, — попросил он. — Прости. Как сильно бы я ни хотела, чтобы это произошло, ничего не выйдет... — говорить такое было пыткой для неё. — Нас двоих... — Прошу, не сдавайся! — возразил он, надеясь, что ночь принесёт облегчение. — Нет. Прости. Я не смогу. Ты не сможешь. Никто из нас не сможет, — удерживая его лицо руками, она прощалась с последним ощущением близости. — Ты уверена в своём решении? — спросил он, чувствуя боль. — Прости. — Я понимаю, — отпустив её руку, сделал шаг назад. Гарри развернулся и пошёл прочь, но двигаться оказалось невероятно трудно. Словно невидимая цепь сковала ноги, мешая идти вперёд. Каждый сделанный шаг отзывался болью в сердце. Он слышал её рыдания и удаляющиеся шаги. Туман слез затуманивал зрение. Они оба оказались неспособны проявить смелость и открыто заявить миру о своей любви, и даже если бы решились, это всё равно не освободило бы их от всего остального. С самого начала они знали, что их любовь запрещена.