С дождем

***

      Дни Римуса превратились в какой-то однообразный цикл. Цикл таков: он просыпается, принимает душ, берет свой блокнот и ручки и тащит их в свой потрепанный джип. Потом он раскладывает все это на столике в кафе, где сидит часами, выпивая больше чашек чая, чем записывает предложений.       Руби, хозяйка кафе, подходит, чтобы наполнить его чашку, одаривая его теплой улыбкой. Римус улыбается в ответ. Она возвращается на свое место за стойкой, а Римус продолжает смотреть в окно. Снаружи пасмурный день, небо затянуто густыми дождевыми тучами. Все вокруг темное и расплывчатое из-за тонкой дымки, скрывающей стекло.       Римус тянется за своей чашкой с чаем, дует на него, прежде чем сделать осторожный глоток. Звенит колокольчик над дверью кафе, и он ставит чашку на стол как раз в тот момент, когда Руби восклицает: «О боже!»       На пороге, закрыв за собой дверь, стоит парень лет двадцати. Розовощекий от холода и совершенно промокший. С его ярко-красной рубашки, синих джинс и длинных черных волос стекает вода. Он держит сломанный зонт с изогнутыми под странными углами спицами и, когда оборачивается к Руби, смущенно убирает его.       — Извините, попал под дождь, и зонт не выдержал. Затопить ваше кафе в планы не входило.       Руби только отмахивается от него.       — Не волнуйся, дорогой. Разложи вещи сушиться, а принесу тебе горячего чая. Или, может быть, кофе?       Парень светится в ответ.       — Чай был бы кстати, спасибо. И, может быть, кусочек клюквенного пирога?       — Конечно, — говорит Руби, и парень прислоняет зонт к стене и тянется за бумажником.       Римус снова отворачивается к окну, следя за каплями дождя, скользящими по стеклу. Его отвлекли от размышлений шаги, приближающиеся к его столику, и голос, спрашивающий, может ли он присоединиться к нему. Римус поднимает глаза и видит, что перед ним стоит парень со сломанным зонтом — теперь уже без зонта. Вблизи Римус понимает, что он довольно привлекателен: у него острые скулы и поразительные серые глаза. В нем есть что-то притягательное, что-то, что без усилий захватывает внимание, и Римус лениво думает, что он, вероятно, влюбился бы в него в университетские времена.       Римус оглядывает остальную часть кафе и видит, что все остальные столики уже заняты.       — Нет, все в порядке, — отвечает он, придвигая свою чашку и остальные принадлежности поближе к себе.       Римус наблюдает, как парень снимает свой рюкзак — к нему спереди прикреплен чехол для защиты от дождя, возможно, единственная его часть, которая осталась сухой, — прежде чем сесть и закатать рукава.       Парень смотрит на него, убирая мокрые волосы с лица.       — Спасибо.       — Вовсе не за что, — Римус протягивает руку. — Римус.       — Сириус, — парень сжимает его ладонь длинными пальцами. — Извини, уверен, руки у меня холодные.       — Все в порядке, — говорит он, а затем кивает на стену позади Сириуса. — Твой зонт выглядит так, будто ему сильно досталось.       Сириус фыркает.       — Да, а потом выяснилось, что я забыл взять свой дождевик. Невезучий денек сегодня.       Римус понимающе улыбается, а потом Руби приносит Сириусу чай и пирог. Римус берет ручку, вертит ее в пальцах, затем снова смотрит в окно.       Они погружаются в молчание, и Римус не уверен уютное оно или нет. Оба пьют чай и смотрят в окно, временами встречаясь взглядами и тут же отводя глаза. В какой-то момент Сириус достает альбом для рисования, карандаши и начинает рисовать. Римус листает свой блокнот и набрасывает несколько предложений.       Он бросает взгляд на Сириуса, который слизывает клюквенный джем с подушечки большого пальца, казалось бы, не осознавая всей чувственности происходящего. Но затем он замечает, что Римус смотрит на него, и улыбается, медленно вынимая большой палец изо рта и проводя им по губе. О, думает Римус, он знает.       — Ты рисуешь? — спрашивает Римус, хотя его собеседник рисует уже полчаса.       Сириус опускает взгляд на альбом.       — Иногда, — и поднимает глаза на Римуса. — А ты пишешь?       Римус улыбается.       — С трудом.       Сириус добродушно смеется, а Римус, который обычно не любит заводить разговоры с незнакомцами, неожиданно для себя продолжает.       — Я изучал литературу в университете и защитил диссертацию о сказочных монстрах и отражении их чудовищных черт в сложных личностях. Всегда думал, что следующим шагом будет преподавание в университете, но из этого ничего не вышло. Затем, благодаря связям, которые у меня установились через моего преподавателя творческого письма, местное издательство поручило мне написать детские книги, действие которых разворачивается в этом районе. Кажется, что это должно быть легко, но на самом деле это довольно мучительно.       Сириус хмыкает.       — Да уж, действительно неожиданный поворот событий. Тема твоей диссертации интересно звучит, — в голосе слышна искренность.       — Думаю, да. Хотя я потратил кучу времени, уговаривая моего научного руководителя.       — Почему сказки?       Римус пожимает плечами.       — Когда я был пятилетним гиперактивным ребенком, моя мама рассказывала мне на ночь сказки о фантастических существах. Большинство из этих историй были придуманы ею, но позже мы стали сочинять их вместе. Полагаю, они произвели на меня впечатление.       — Это мило. Значит, детские книги для тебя — это своего рода замкнутый круг, с твоей мамой и всем остальным?       Римус прикусывает щеку.       — Полагаю, что да. А ты? Чем ты занимаешься?       — Я даже не уверен, что и сказать. В этом мае я закончил университет с двойной специальностью: политология и искусство. От последнего родители были не в восторге, но разрешили продолжить учебу, поскольку степень политолога укладывалась в их планы. А потом, после выпуска, отец устроил мне стажировку в юридической фирме. Еще до начала стажировки я знал, что она мне не понравится, но решил, что смогу попробовать и потерпеть. Работа есть работа, верно? Никто не любит ходить на работу, так? Но я ненавидел ее, был абсолютно несчастен. Поэтому, когда стажировка закончилась, я сказал своим родителям, что не буду поступать в юридическую школу, которую они подыскали для меня благодаря своим связям и влиянию. Все прошло не очень хорошо. Это стало последней каплей после многих разногласий по поводу моего образа жизни и моих друзей. Так что меня выгнали, и я растерялся: чем мне заняться с моими дипломами? Но жена моего лучшего только что получила работу в Сиэтле, и я прилетел сюда. Взял на прокат машину, купил палатку и решил немного пожить на побережье. Никогда раньше не занимался кэмпингом, кстати. Позже планирую навесить их и, надеюсь, к концу поездки, смогу понять, чем хочу заниматься в жизни.       Римус поднимает брови, откладывая ручку.       — Это... — начинает он.       — ...много? — предлагает Сириус, смущенно улыбаясь Римусу. — Извини, я, болтлив.       Римус качает головой.       — Нет, я хотел сказать, что ты достоин восхищения. Я уверен, что нужно много мужества, чтобы разобраться в себе и настоять на своем решении.       Сириус прикусывает губу, и Римус беспокоится, что перегнул палку. Но затем Сириус снова улыбается и говорит:       — Да, спасибо. Я не хотел утомлять тебя своей историей. Пожалуйста, расскажи мне больше о своей.       Римус делает глоток чая и ставит чашку на стол.       — Я дам тебе знать, как только напишу больше, чем на страницу. Сейчас у меня есть только великан-затворник по имени Талор, который присматривает за лесом за деревней. Другие сюжетные элементы или детали пока еще обсуждаются.       — Звучит многообещающе, — говорит Сириус, и его губы слегка подергиваются, когда он делает глоток чая. — Великаны здесь большие, да? Бигфут, Пол Баньян и Малыш Синий Бык?       Римус удивленно наклоняет голову.       — Наверное, да? Я никогда не задумывался об этом. Есть еще несколько великанов, о которых я могу вспомнить: озеро Кресент и гора Сент-Хеленс, но Северная Каролина также богата фольклором и городскими легендами в целом.       — Да? — Сириус положил локти на стол. — Что еще тут водится?       — Ну, есть еще блуждающий огонек, который, как говорят, представляет собой таинственный сине-зеленый свет, сбивающий путешественников с пути в болотах, связанный с духами-обманщиками и феями. Есть вендиго, мифологическое чудовище-каннибал, и речной дьявол. Еще один популярный вид — чупакабра, кровососущий козел, родом из Латинской Америки, но, как говорят, его видели в этом регионе.       Сириус наклоняется вперед, его глаза сияют.       — Ты когда-нибудь видел хоть одного?       Качая головой, Римус смеется.       — Нет.       Сириус откидывается на спинку стула и говорит:       — Ну, истории ведь должны откуда-то взяться, верно?       Римус пожимает плечами:       — Устная традиция рассказывания историй использовалась для развлечения, обучения морали или передачи новостей об исторических или природных событиях с помощью символики. Некоторые люди считают, что мифы были созданы как способ осмыслить природные явления еще до того, как появились научные обоснования для их объяснения. Я полагаю, что некоторые легенды могли бы объяснить оптические иллюзии до изобретения корректирующих линз.       Сириус посмеивается над этим.       — Тогда каково научное объяснение блуждающего огонька?       — Горение газов, выделяющихся при разложении органического вещества.       Сириус поджимает губы.       — Я предпочитаю коварных духов.       — Да, — отвечает Римус, слегка приоткрыв рот. — Я тоже.       Они непринужденно болтают о работе Римуса, о городе, о поездке Сириуса и его друзьях. Римус рассказывает Сириусу о тропинке в городе, которая ведет к скрытому в лесу ручью, в котором есть что-то сказочное. Когда он был маленьким, мама водила его туда, и Сириус взял с него обещание показать дорогу, прежде чем он уедет. Затем подходит Руби, чтобы наполнить их чашки, и они погружаются в уютное молчание. Сириус рисует, а Римус роется в своих заметках для мозгового штурма. На этот раз тишина кажется более уютной.       Примерно через час Сириус наконец, нарушает молчание, показывая Римусу свой альбом для рисования. Римус сразу же узнает в этой картине вид из окна кафе — густой хвойный лес и ели, туман, окутывающий вершины далеких гор, и тяжелые темные тучи, низко нависающие в небе. Все тщательно прорисовано и затемнено, а в центре стоит волосатый мультяшный гигант в плаще, который на пару размеров меньше, чем нужно. Он наклоняется, чтобы полить лейкой цветочную клумбу.       — Отлично нарисовано.       — Спасибо, — Сириус с улыбкой закрывает альбом, переводит взгляд на окно и снова на Римуса. — Мне, наверное, пора, пока дождь снова не зарядил.       — Далеко до твоей стоянки?       — Несколько миль? Не уверен. И мне еще нужно поставить палатку, а я никогда этого делал. Надеюсь, это не очень трудно.       — Знаменитые последние слова, — шутит Римус, а затем выглядывает в окно. — Скорее всего, стемнеет раньше, чем ты успеешь отъехать на несколько миль. Я мог бы тебя подвезти.       Сириус с удивлением приподнимает бровь.       — Не нужно…       — Я не против, да и мне тоже пора. А твой зонт выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Тебе чертовски не повезет, если дождь пойдет снова.       Сириус фыркает:       — Подловил. — И добавляет: — Спасибо.       До стоянки всего десять минут езды, а потом еще две минуты, пока они не добираются до места Сириуса, спрятанного в уголке рядом с проточной водой. Когда Римус паркуется рядом с арендованным внедорожником Сириуса, он тянет ручной тормоз, отстегивает ремень безопасности, и Сириус смотрит на него, приподняв брови.       — Ты сказал, что никогда не ставил палатку.       Сириус недоверчиво смотрит на него.       — Ты не обязан отвозить меня стоянку и помогать ставить палатку.       — Вдвоем быстрее справимся. — Римус наклоняется со своего сидения вперед и выглядывает в лобовое стекло. – И думаю, скоро пойдет дождь. — С этими словами он вылазит из машины. Сириус следует за ним.       Вдвоем они справляются быстрее, и это к лучшему, потому что к тому времени, как они устанавливают палатку, у них едва хватает времени надеть дождевики, прежде чем снова начинается дождь. Они оба ныряют в палатку в поисках укрытия. Римус помогает Сириусу расстелить спальный матрас и спальный мешок. Когда все заканчивается, Сириус бесцеремонно переворачивается на спину, а Римус неловко опирается на локоть, чувствуя себя не в своей тарелке — возможно, Сириус не хотел, чтобы он подвозил его или помогал ставить палатку, а он просто навязался ему и теперь он здесь, в его постели.       Его размышления прерывает звук заводящегося двигателя и шорох шин по гравию, а затем в палатку проникает свет, пробивающийся сквозь зеленый нейлон.       — Ты думаешь, это блуждающий огонек? — шепчет Сириус.       Римус взглянул на Сириус. Тот смотрел прямо перед собой, и его лицо освещалось зеленоватыми бликами.       — Я думаю, это свет от автомобильных фар.       Сириус поворачивает голову, чтобы посмотреть на Римуса, и тени, отбрасываемые светом, подчеркивают черты его лица. Его ресницы вздрагивают, когда взгляд опускается к губам Римуса.       — Это плохая идея, — бормочет Римус скорее себе, чем Сириусу, но все равно озвучивает мысль вслух.       Машина трогается с места, свет исчезает, и Сириус снова смотрит Римусу в глаза.       — Ты так и не сказал мне, как добраться до сказочного ручья.       — О, проще простого: нужно сойти с главной дороги и…       — …или ты мог бы показать мне. Завтра, в смысле. Если у тебя нет планов.       Римус колеблется, прикусив язык. Он отводит взгляд, а затем снова смотрит на Сириуса.       — Хорошо.       — Хорошо, — повторяет Сириус, слегка улыбаясь.

      

***

      Римус приезжает за Сириусом ближе к вечеру. На этот раз он вооружился дождевиком и новым зонтиком, купленными в походном магазине.       Они возвращаются на главную дорогу, и позже Римус сворачивает в сторону. Джип трясется по грунтовой дороге, и одна из шин попадает в колею, из-за чего их бросает вперед. Римус виновато смотрит на Сириуса, который сидит на пассажирском сиденье, его длинные волосы разметались по лицу. Он схватился за ручку.        — Извини, — говорит Римус. — Я должен был предупредить. Дороги тут не лучшие.       — Ерунда, — Сириус звучит взволнованно.       Римус хмыкает и возвращается к дороге.       Припарковавшись, они быстро добираются до небольшой полянки у ручья, спрятанной среди деревьев. Слышен тихий звук журчащей воды, когда ручей, извиваясь, прокладывает свой путь под склоненными ветвями, покрытыми мхом, сквозь золотой лес, покрытый ковром из осенних листьев – желтых, алых и ярко-оранжевых. Вдоль русла ручья разбросаны гладкие камни, из-под которых выглядывают морозники и позднецветущие хризантемы. Несколько извилистых тропинок и несколько арочных деревянных мостиков, теперь устланными осенними листьями, огибают ручей и пересекают его, и Римус ведет их по одной из них.       — Красиво, — произносит Сириус, останавливаясь на одном из мостиков, чтобы полюбоваться видом.       Римус ухмыляется в ответ.       — Весной здесь еще лучше. Уровень воды повышается из-за снегопадов, и все вокруг покрывается цветами.       Сириус что-то напевает, спеша догнать его.       Римус продолжает идти вперед по тропинке с привычной легкостью, пока не добирается до относительно ровного островка. Там он снимает рюкзак и достает одеяло, чтобы расстелить его на земле.       — Здесь мы с мамой обычно и сидели. Она рассказывала мне история, а я заставлял ее их записывать. Иногда сам что-то добавлял, и она подшучивала надо мной, — Римус продолжил рассказ, пока Сириус садился рядом.       — И правда, волшебная атмосфера. — Сириус оглянулся по сторонам, прежде чем снова взглянуть на Римуса. — Твоя мама, кажется, действительно замечательная.       Римус прикусывает щеку.       — Точно. Была.       Сириус пристально смотрит на него, улавливая прошедшее время.       — Она умерла.       — Мне жаль.       Римус пожимает плечами и отводит взгляд в сторону.       — Это было давно. Она заболела как раз перед тем, как я закончил университет, поэтому я отложил поступление в аспирантуру, чтобы позаботиться о ней. Однако рак прогрессировал гораздо быстрее, чем ожидали врачи, и она скончалась всего через несколько месяцев после моей выпускной церемонии.       Сириус, возможно, почувствовав, что Римус не хочет вдаваться в подробности, ничего не сказал, вместо этого потянулся и положил свою руку на руку Римуса, слегка сжав ее, прежде чем снова отдернуть.       — Что это такое?       Римус оборачивается и видит, что Сириус смотрит на группу маленьких домиков высотой не более шести дюймов, построенных из веток, сосновых шишек и другой листвы, крыши которых теперь покрыты мхом.       — Маленькие домики, которые местные жители построили для лесных фей.       — Лесные феи, — повторяет Сириус. Он поворачивается к Римусу и улыбается, высунув язык. – Прелесть.       Глаза Сириуса блестят, когда он наблюдает за ним, и Римус на мгновение замирает, прикусывая щеку.       — Прелестные они до того момента, пока не приведут тебя к смерти, прямо в болото.       Сириус фыркает и откидывается на локти. Римус наблюдает за ним, а затем поворачивается, чтобы взять свой рюкзак.       — Я принес немного хумуса, — говорит он. Сириус поворачивается на бок, а Римус раскладывает между ними нарезанные овощи и хумус.       — Твое здоровье, — говорит Сириус, беря морковку, а затем запрокидывает голову, чтобы отправить ее в рот.       Римус смотрит на его вытянутую шею, прежде чем многозначительно опустить взгляд на блюдо с хумусом.       — Твое здоровье, — запоздало повторяет он.       — Не возражаешь, если я порисую? — спрашивает Сириус.       — Нет, пожалуйста, — говорит Римус, качая головой, не отрывая взгляда от одеяла. Он поворачивается, чтобы снова взять свой рюкзак. — Я принес книгу.       Так они и просидели бок о бок весь вечер — Сириус рисовал, Римус читал, лениво болтая. Когда солнце село и небо затянуло облаками, стало темнеть. Сириус повернул свой альбом для рисования к Римусу.       И снова рисунок легко узнаваем по открывающемуся перед ними виду: кроны деревьев, ручей, текущий по гладким камням и арочные деревянные мостики, в углу — мультяшная версия домиков фей с мультяшными цветами, растущими далеко за крышами домиков. А на наперстянке сидит фея, с крылышками больше, чем все ее тело.       — Ты талантлив, — произносит Римус. — Если не знаешь, что делать с двумя дипломами, то продажа картин — неплохой вариант.       Сириус фыркает.       — «Художник-неудачник» — будь такая должность и услышь родители о ней, их бы удар хватил. — Сириус расплылся в ухмылке. — Извини, не хотел показаться бесчувственным. Я про твою маму, в смысле.       Римус отмахивается от него.       — Все в порядке. Я знаю, что семейные отношения могут быть... сложными.       — И это еще мягко сказано, — говорит Сириус, убирая свой альбом обратно в рюкзак и накрывая его дождевиком. — Все равно спасибо. Быть художником — это здорово в теории, но я думаю, что заставить людей покупать твои работы на самом деле немного сложнее.       Римус обдумывает реакцию собеседника, прежде чем ответить, и замечает, что тот стал более сдержанным. Его взгляд устремлен вдаль, а выражение лица подавленное.       — Твои рисунки хороши. Я знаю, что в издательстве не выбрали художника. Они ждут, пока я закончу, чтобы найти художника, стиль которого подойдет сюжету. Но если я когда-нибудь допишу, я мог бы рекомендовать им тебя и посмотреть, что из этого выйдет.       Сириус поворачивается к нему, удивленно поднимая брови.       — Ты видел всего два моих рисунка, — произносит он с недоверием.       Римус пожимает плечами.        — И они были действительно хороши.       Cириус тихо смеется.       — Это мило, правда. Но я не…       — Я не хотел показаться назойливым, — говорит Римус. – Это всего лишь идея, а не обещание, просто... если ты хочешь. Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Ты можешь подумать об этом, — добавляет он, прежде чем осознает, что Сириус все еще незнакомец для него. Они общались и проводили много времени вместе за последние пару дней, но он не знает его фамилии, у него нет номера телефона и нет никаких планов на будущее после этой встречи. Вполне возможно, что это их последняя встреча, но, несмотря на это, Сириус просто мягко улыбается и говорит:       — Хорошо, я дам тебе знать. Как там твоя история? — интересуется Сириус.       — После прошлой ночи, у меня появились кое-какие идеи.       — Да? — Сириус наклоняется вперед, побуждая Римуса продолжить.       — Да, вдохновился твоим рисунком. Я подумал, что великан Талор мог быть садовником или лесничим. Деревенские жители боятся его, потому что он великан, а еще потому, что в лунном свете его растения ярко светятся, и они считают, что это темная магия. Они боятся, что он проклянет их посевы и принесет несчастье в деревню. Но затем деревенская девушка отправляется в лес и обнаруживает его волшебный светящийся сад. Она понимает, что Талор не так страшен, как говорят жители деревни. На самом деле он очень кроткий. А созданный им сад помогает защитить урожай от болезней и гибели. Но сила сада ослабевает из-за пренебрежения и страха деревенских жителей.       Сириус наблюдает за ним, вглядываясь в его лицо, и внезапно Римус чувствует себя неловко.       — Не знаю, не слишком ли глупо это звучит?       Сириус качает головой.       — Нет, мне нравится.       — Работа над детскими рассказами напоминает мне о маме, и это приятно, но из-за этого писать сложнее. Не знаю почему, ведь я, конечно, читал, анализировал и написал несколько рассказов во время учебы в аспирантуре, но сейчас я чувствую себя по-другому. Надеюсь, теперь, когда у меня есть четкое представление, процесс написания станет проще.       Сириус открывает рот, чтобы ответить, но резко закрывает его, когда внезапно начинается ливень. Они оба вскакивают, и Римус начинает запихивать одеяло в свой рюкзак.        — Черт, — говорит Римус.       — Я забыл свой зонтик в машине. - Раздражение в тоне Сириуса можно потрогать руками.       Римус поднимает голову и видит, что он стоит с широко раскрытыми глазами и мокрыми волосами, натягивая на голову капюшон. Непонятно почему, но Римус начинает смеяться.       Уголок рта Сириуса дергается, и он смеется в ответ.       — Пошли, — говорит Римус, закидывая рюкзак на плечо, и затем они оба бегут по тропинке.       Окружающий их пейзаж размыт в красных и оранжевых тонах, дождь заливает уши. Шум от капель смешивается со звуком их шагов по опавшей листве. Дорога, устланная листьями, стала скользкой, и не удержавшись, Сириус поскальзывается на мокрых листьях. Римус протягивает руку и хватает его за локоть, чтобы удержать на ногах, а Сириус протягивает руку, чтобы ухватиться за куртку Римуса. Они спотыкаются, Сириус ударяется спиной о дуб, и Римус падает вместе с ним.       Их смех затихает, они оба переводят дыхание, Сириус смотрит на него широко раскрытыми глазами. Становится так холодно, что их дыхание сливается воедино, и кажется, что время застывает, секунды замедляются до биения сердца. И когда Римус делает маленький шажок вперед, ища опору, дыхание Сириуса сбивается, и Римус, не раздумывая, продолжает сокращать дистанцию, еще сильнее прижимая Сириуса к дереву, прежде чем наклонить голову, чтобы встретиться с его губами.       Сириус с энтузиазмом откликается, жадно наклоняясь навстречу, со смесью настойчивости и нежности. В улыбке Сириуса Римус чувствует слабый минеральный привкус дождевой воды.       Он тянется вперед, запуская пальцы во влажные волосы Сириуса, и руки Сириуса скользят по его спине, под куртку.       Римус отстраняется от Сириуса, который пытается дотянуться до его губ. С невероятным усилием Римусу удается оставаться вне его досягаемости.       — Сколько тебе лет? — спрашивает Римус.       — Двадцать три, — нетерпеливо отвечает Сириус, наклоняясь вперед в попытке снова коснуться губ Римуса.       Римус просовывает руку между ними, осторожно кладя ее на грудь собеседника. Он чувствует биение его сердца.       — Я намного старше тебя, Сириус.       Сириус смотрит ему в глаза.       — Двадцать восемь? Двадцать девять?       — Тридцать один.       Сириус фыркает. Его руки опускаются ниже, ложатся Римусу на бедра и притягивают его ближе.       — Я не какая-нибудь краснеющая девственница, Римус.       Рот Римуса кривится, а Сириус поднимает брови, сжимая его бедро. На этот раз, когда Сириус подается вперед, Римус тянется навстречу.       Они стоят так несколько минут, целуясь под деревом, их руки исследуют друг друга. Когда Римус отстранятся, чтобы перевести дыхание, Сириус начинает целовать его шею. Римус дрожит не то от прикосновения его губ, не то от стекающих капель воды по спине.       — Крыша бы нам пригодилась.       — Ко мне или к тебе? — Губы Сириуса замирают у точки пульса Римуса, там, где плечо переходит в шею.       — Твоя палатка?       Сириус пожимает плечами.       — Ладно, тогда к тебе. — А после он хватает Римуса за запястье и тянет за собой тропинке.       По дороге домой Римус едет немного быстрее обычного, попадая в несколько выбоин и разбрызгивая лужи. Когда он подъезжает к своему дому, они оба быстро вылезают из машины и, смеясь, бегут к двери.       — Обувь снимать или не снимать? — спрашивает Сириус, когда они оказываются в прихожей.       — Все, все долой.       Сириус фыркает, сбрасывая ботинки, и тогда Римус прижимает его к стене. Он ищет его губы, сначала промахивается, добираясь только до уголка рта, но затем опускается ниже, целуя и посасывая шею Сириуса, вызывая у того сдавленный стон.       Римус отстраняется, пытаясь взять себя в руки.       — Извини, — Римус хрипит. — Хочешь чаю?       — Я не хочу чай, — говорит Сириус, весело ухмыляясь, и запускает пальцы в джинсы Римуса, надавливая на его тазовые косточки.       — Хорошо. – Римус сглатывает. — Тогда раздевайся.       Сириус смеется, и затем они оба направляются по коридору в спальню. Путь занимает гораздо больше времени, чем обычно, потому что они то и дело натыкаются друг на друга, смеются, целуются и прикасаются друг к другу.       Когда они добираются до спальни, на обоих остаются только боксеры. Римус толкает Сириуса на кровать, и Сириус одаривает его озорной улыбкой, когда Римус перелезает через него.       — А ты довольно настойчивый, — заключает Сириус.       — Извини.       — Не извиняйся, — Сириус обхватывает лодыжками икры Римуса. — Ты горяч, как дикарь.       — Никакой одежды, забирайся в постель, — издевается Сириус, произнося короткие, хриплые фразы гортанным голосом. — Я и не знал, что в тебе это есть. Вроде ты такой сдержанный и... — голос Сириуса прерывается, когда рот Римуса перемещается к низу живота, — ...и нерешительный, и осторожный, и... — он запинается. Римус опускается ниже, к его пупку, — тихий.       — Ты закончил? — спрашивает Римус, дергая Сириуса за резинку трусов.       Сириус в ответ только приподнимает бедра, чтобы Римус мог стянуть их и забросить себе за спину. Римус снова наклоняется, просовывая руку под колено Сириуса, чтобы поцеловать внутреннюю сторону его бедра. К тому времени, как он добирается до паха, Сириус уже возбужден, и Римус наклоняется, чтобы взять его в рот.       — О, черт! — Сириус вцепляется в простыню побелевшими костяшками. — Черт, ты хорош.       Римус мычит в ответ, и Сириус вздрагивает, когда вибрация от его голоса отдается в теле.       Сириус пытается отдышаться, когда Римус отстраняется, его губы путешествуют по телу Сириуса, а руки дразняще поглаживают его.       — Ты какой-то тихий, — говорит Римус, касаясь губами ключицы Сириуса. — Я и не знал, что в тебе это есть, — поддразнивает он.       Сириус фыркает, одной рукой тянет Римуса за волосы, чтобы их губы соприкоснулись, а другой цепляется за боксеры Римуса, тщетно пытаясь их снять.       Римус смеется, отстраняясь, чтобы снять их самому, а затем наклоняется, чтобы достать смазку и презерватив из ящика прикроватной тумбочки.       Он открывает бутылочку со смазкой, пока Сириус приподнимается на локтях.       — Я сам, — говорит Сириус.       Римус смотрит на него, и Сириус ухмыляется, когда Римус молча передает ему бутылочку. Он откидывается назад, с потемневшим взглядом, наблюдая, как Сириус растягивает себя.       Первый толчок Римуса медленный.       — Все хорошо? — Римус шепчет ему в губы. Он не хочет торопиться и навредить ему.       — Лучше не бывает. – Сириус обхватывая бедра Римуса лодыжками. — Верни дикаря назад.       Римус смеется и ускоряет темп. Надолго их не хватает.       

***

      Когда Римус просыпается, Сириус лежит рядом и наблюдает за ним.       — Доброе утро, — улыбается Сириус.       Римус закрывает глаза и улыбается.       — Доброе утро, — говорит он, приоткрывая один глаз, чтобы посмотреть на Сириуса, на то, как солнечный свет играет на волосах вокруг его лица.       — Яйца, кофе, душ? Не обязательно в таком порядке.       — Начнем, пожалуй, с душа. Куда идти?       — Дверь напротив.       Когда Сириус начинает вставать, Римус хватает его запястье, притягивая для поцелуя.       Сириус смеется и уходит, направляясь в ванную.       — Я пью кофе с молоком и люблю глазунью с жидким желтком, — говорит он через плечо.       Вместо ответа Римус просто улыбается, глядя, как Сириус уходит в одних трусах.       К тому времени, как Римус заканчивает принимать душ в гостевой ванной, Сириус уже сидит за столом и ждет его. Проходя мимо, Римус кладет руку Сириусу на плечо — просто потому, что может иначе, — и Сириус улыбается ему.       Римус готовит завтрак — глазунью и кофе, отмахиваясь от помощи Сириуса. Закончив, он ставит кружки и тарелки на стол и садится напротив Сириуса.       — Спасибо. – Сириус легонько подталкивает Римуса под столом в ногу. Он потирает лодыжку Римуса тыльной стороной стопы, заставляя Римуса посмотреть на него поверх кружки с кофе. Римус видит, как Сириус улыбается, и чувствует себя легкомысленно возбужденным, как подросток.       — Слушай, — говорит Сириус, беря свою кружку. — Послезавтра я уезжаю, чтобы встретиться со своими друзьями в Сиэтле.       И лицо Римуса старательно принимает нейтральное выражение. Он знал, что у этого будет конец, но из-за новых событий он почти забыл об этом.       Сириус продолжает:       — Мой план всегда состоял в том, чтобы пожить у них какое-то время, пока я не встану на ноги, а потом, возможно, обзаведусь собственным жильем поблизости.       Римус сглатывает. Так же бесстрастно и нерешительно он уточняет:       — Да?       — Да, и ты знаешь, что Сиэтл всего в часе езды отсюда...       — Сорок три минуты, — перебивает Римус.       — Сорок три минуты, — поправляет Сириус. — Может, тридцать пять, если гнать так же быстро, как вчера вечером.       Сириус улыбается, пока Римус старается сдержаться.       — И я подумал, что, может быть, мы сможем увидеться снова. В смысле, не только завтра, а когда я устроюсь в Сиэтле.       — Да, — Римус улыбается во весь рот. – Звучит неплохо.       — О? — Нога Сириуса поднимается еще выше по ноге Римуса. — Неплохо, говоришь?       Римус хватает Сириуса за лодыжку, обхватывая ее пальцами, а затем наклоняется над маленьким столиком, отчего их тарелки звенят.       — Да, — говорит он, прежде чем поцеловать Сириуса, который хихикает в ответ.