прямое попадание

Всё получится. Он справится. Он готовился несколько недель ради этого момента, и он, определённо, должен пройти этот отбор. У него есть всё, что требуется. Он уверен, что по навыкам превосходит большинство из тех, кто пытался и кому отказали — он специально уточнял у нескольких по вопросам, которые им задавали, и причинам отказа. Единственное его упущение в том, что он немного опоздал с отбором, потому что серьёзно заболел именно тогда, когда об этом полугодовом отборе объявили, и вышел с больничного сразу после окончания. Он опоздал всего на день. Это ведь не так серьёзно. Всё равно никого не приняли, он проверял. Значит, он может попробовать. Хотя бы попытаться. Он знает всё, что должен знать новичок, чтобы попасть в баскетбольную команду. Немного больше. Должно хватить. Он целый год играл за баскетбольную команду старшей школы, он точно справится с тем, чтобы пройти отбор. Поэтому — ровно к окончанию тренировки баскетболистов Чонгук приходит к тренировочной площадке. Он дожидается, пока все, кроме капитана и тренера, выйдут из раздевалки, и неуверенно заходит внутрь, с силой сжимая рюкзак, чтобы хоть немного успокоить дрожь. Тренера встретить не удаётся. Зато — на выходе к тренировочной площадке Чонгук сталкивается с парнем, который по описаниям всех, кого Чонгук спрашивал, очень похож на капитана. Он едва успевает остановиться и не врезаться. Капитан, до этого пребывавший в своих мыслях, вздрагивает и поднимает на него взгляд, оглядывая так, что Чонгук начинает жалеть, что вообще пришёл сегодня в университет. Ладно. Его предупреждали. Мин Юнги не славится дружелюбием, но капитан он действительно хороший, опытный и способный многому научить. И справедливый. Насколько бы груб он ни был, оценивает он в первую очередь навыки. — И чего мы молчим? — вырывает из размышлений холодный голос. — Ты что-то принёс или должен забрать и кому-то отнести? — Нет, я… На отбор. — На отбор? — хмыкает Юнги, окидывает Чонгука изучающим взглядом и обходит, направляясь в раздевалку. — Он вчера закончился. Приходи через полгода. — Я не мог вчера, — слишком быстро и нервно вываливает Чонгук. — Я заболел. — Ну, постарайся через полгода не заболеть. — Пожалуйста. Я не отниму много времени. Правда! Я год был в баскетбольной команде, я умею играть. — О, боже, — вздох Юнги кажется слишком громким и раздражëнным. — Пошли, — резко бросает он и разворачивается, быстрым шагом устремляясь к тренировочной площадке. Чонгук тут же бежит за ним. Злить сильнее не хочется. Может быть, это было плохой идеей… В конце концов, от полугода ожидания ничего бы с ним не случилось… — Шесть мячей, — остановившись у стойки с мячами, говорит Юнги. — Кольцо, — он показывает на кольцо. — В первый раз пытаешься понять траекторию. Попадёшь пять раз, завтра устрою пробную тренировку. Хоть раз промахнëшься — вылетишь отсюда быстрее, чем начнёшь снова ныть. Вперёд. У тебя минута. Время пошло. — Минута?! — с ужасом спрашивает Чонгук. — Время пошло, — снова повторяет Юнги. Чонгук поспешно скидывает с плеча рюкзак и хватает первый мяч, стараясь хоть немного привыкнуть к его размерам и узнать, как нужно бросать. По крайней мере, это пробный. Чонгук особо ничего не ждёт, когда бросает его, и даже не удивляется, когда мяч ударяется о кольцо и улетает в сторону. Хорошо. Он понял. Он справится. Следующий мяч прилетает ровно туда, где и должен оказаться. Второй — тоже. Юнги молча наблюдает, не говоря ничего, но следя за временем. Сколько там осталось?.. Чёрт, Чонгук отвлекается — третий мяч ударяется о кольцо. Сердце останавливается. Мяч, однако, всё равно попадает в кольцо словно по чистой случайности, но Юнги рядом хмыкает, и Чонгук в панике на него оглядывается. Что, если он не примет? Что, если он уже всё решил? Но он не останавливает. Ждёт следующих бросков. Боже, время. Чонгук быстро хватает четвёртый мяч и сразу бросает его, вот только — мяч пролетает чуть в стороне и, ударившись о щит, отлетает так далеко от кольца, что никакая удача ему уже не поможет. Сердце обрывается. Нет, нет, нет. Не может же всё быть так. Он должен был справиться! — Второй шанс, — развернувшись к Юнги, умоляет Чонгук. Юнги закатывает глаза. — Через полгода будет твой второй шанс. — Да я даже к мячу не успел привыкнуть! — Вот как раз привыкнешь за полгода. — Пожалуйста, я справлюсь. — Так, всё, — раздражённо обрывает Юнги. — Мне и так за тобой убирать. Иди. Выход сам найдёшь. — Но я не… — Будешь ныть — через полгода даже на порог не пущу. Чонгук разочарованно поджимает губы. Он ведь сам ограничил время! Если бы он дал немного больше, если бы позволил бросить мяч несколько раз и привыкнуть, если бы он, чëрт возьми, не спешил так домой или куда ему там нужно, Чонгук бы точно прошёл. Нет же — он даже от второго шанса отказывается. И уходит собирать мячи, делая вид, что Чонгука уже не существует. — Ты всё ещё здесь? — хотя нет, про Чонгука он всё же помнит. Приятно. Негодование в груди растёт. Чонгук из чистого упрямства хватает какой-то мяч со стойки, закидывает на плечо рюкзак, разворачивается, срывается в раздевалку и бросает мяч за спину, уверенный, что точно попадёт. Этому он учился с первого дня в команде. И лишь когда он бросает, до него доходит, что мяч был слишком мягким по сравнению с предыдущими. В подтверждение его мыслей мяч глухо ударяется о землю, не удосужившись хотя бы долететь до кольца. Вместе с негодованием на Чонгука обрушивается ещë и стыд. Смех за спиной только убеждает, что Юнги всё видел и точно сделал нужные выводы. До выхода из университета Чонгук добегает, преследуемый этим смехом, что с каждой секундой его звучания в ушах кажется всё более злорадным. Теперь он точно через полгода и на пороге не покажется. Да и через год — тоже. Вот когда Юнги выпустится из университета… Если он никому не расскажет… Надо же было так глупо облажаться! Дважды! Ну почему он взял именно этот чëртов спущенный мяч? Что этот мяч вообще делал на стойке с остальными? А если бы Чонгук его для пятого броска схватил? Чëртовы мячи. Чëртовы капитаны. Будто это так сложно — потратить пять минут на новичка и действительно проверить его навыки, а не вогнать в панику и даже не дать возможности исправиться после первого промаха! Надо было тот спущенный мяч бросить в голову Юнги. Точно бы долетел. И хотя Чонгук никогда бы этого не сделал, он всё равно представляет именно эту картину и расплывается в довольной улыбке, чувствуя, как удовлетворение растекается по телу. Ладно. Переживёт. Всё равно через полгода придёт. Может, ему повезёт, и принимать будет кто-то другой или Юнги просто забудет весь этот позор. В любом случае — жизнь не останавливается. Главное, не растерять все навыки, но Чонгук и сам способен тренироваться где-нибудь во дворе, ему для этого ни Юнги, ни его команда не нужна. Чонгук даже, когда возвращается домой, действительно выходит с мячом. Забрасывает тринадцать идеальных подряд. Четырнадцатый — ударяется, но всё равно проскальзывает в кольцо. Лишь на двадцать третьем Чонгук промахивается и искренне жалеет, что не записал этого и не отправил Юнги. Впрочем, номера у него всё равно нет. Чонгук просто представляет, как Юнги удивился бы, если бы вдруг посреди ночи получил сообщение с видео, где отвергнутый им новичок делает столько идеальных бросков, и ему этого хватает, чтобы спокойно принять горячий душ, ответить на вопросы родителей, не понимающих, почему Чонгук вдруг решил поиграть посреди ночи, и уйти спать. И пусть ночью ему не снится, как он одерживает победу над Юнги, просыпается он всё равно со спокойствием и принятием в душе. Ему повезло — его позор видел только Юнги. Теперь нужно просто не попадаться ему на глаза, и тогда… Не попадаться не получается. В Юнги Чонгук врезается со всего размаху, когда по коридорам бежит к нужной аудитории, потому что опаздывает из-за задержавшегося автобуса, и совершенно не смотрит, куда поворачивает. Юнги появляется из ниоткуда. Чонгук и увидеть его не успевает, как вдруг перед ним возникает человек, а мгновение спустя плечо взрывается болью, пока над ухом раздаётся громкий и отборный мат. Голос Чонгук узнаёт сразу. Чëрт возьми. Ну почему судьба так над ним издевается? — Простите, — склонившись, быстро извиняется Чонгук. — Я на пару опаздываю. — И для этого надо руки остальным отрывать? — отзывается Юнги раздражëнно, но… Его голос звучит, вроде как, спокойнее, чем вчера. Не так уж он и злится. — Тебя как зовут, вышибала? — Чонгук. Чон Чонгук. — Первый курс? — Да. — Куда спешишь? — На историю. — Профессор Пак или профессор Чон? — Чон. — Не пустит, — фыркает Юнги, качнув головой. Чонгук разочарованно опускает плечи. — Он и на минуту опоздавших не пускает, а ты уже на семь опоздал. Пошли, — неожиданно бросает он и кивает вперёд. Ответа не ждёт — сразу уходит. Чонгук потерянно оглядывается. — Пошли, говорю. — Куда? — На площадку. — Зачем? — Блять, парень, ты так без вторых шансов останешься. — Вторых шансов?! — удивлëнно повторяет Чонгук. Юнги оборачивается и окидывает его таким взглядом, что Чонгук, ойкнув, тут же подбегает к нему и кивает с намерением отправиться куда угодно, если это будет значить, что Юнги готов дать ему второй шанс. — Вы правда согласны? — Уже жалею об этом. — Простите, — стушевавшись, бормочет Чонгук. Рядом раздаётся тяжёлый вздох. — Я вчера погорячился, — вдруг произносит Юнги неожиданно мягким тоном. — Меня довели на тренировке, а тут ещё и ты с этими твоими щенячьими глазками. В целом, ты был неплох. Хочу посмотреть ещё раз. Раз уж у тебя полтора часа свободны, устроим пробную тренировку. — А вам никуда не надо?.. — А я сбежал. — Сбежали? — Да. — Почему? — Господи помилуй, ты решил меня допросом извести? Хотел с парнем пососаться в мужском туалете, а он слился. Будто не он бегал за мной две недели. То ли подшутить решил, то ли реально испугался, чëрт его знает. — Парень?.. — Не я же. — Зачем вам целоваться с парнем? — А почему нет? — весьма странно отзывается Юнги и усмехается, качая головой. Чонгук хмурится. Кажется, он перестаёт хоть что-нибудь понимать. — Ребёнок, ты слухи, что ли, не слышал? — Какие слухи? — Что капитан баскетбольной команды недавно с парнем расстался. — А зачем вы с парнем встречались? — Увы, на девушек не встаёт, — Юнги легко пожимает плечами. Чонгуку приходится ещё несколько раз прокрутить в голове его фразу, прежде чем до него доходит. О, боже… Он ведь не?.. — Да гей я, поздравляю, угадал. Поэтому — если ты относишься к гомофобам, советую слиться, пока мы до площадки не дошли. У меня принцип, с гомофобами в одной команде не играю. — Я не гомофоб, — поспешно заверяет Чонгук. — А парни тебе нравятся? — Что? — Да, над слухом и пониманием с первого раза надо будет поработать. Тебе нравятся парни? Или только девушки? — Я не… Только девушки, наверное. — Кто вообще говорит «наверное», когда пытается выставить себя истинным любителем девушек? — Это странный разговор. — Ладно, убедил. Поговорим про баскетбол. Я тебе вопрос, ты мне ответ. Если не знаешь, можешь попробовать угадать, я за такое не ругаюсь. Идёт? — Идёт. — Тогда начинаю, — предупреждает Юнги и после того, как Чонгук кивает, задаёт первый вопрос. Совершенно лёгкий. Над ответом Чонгук и не думает долго. К его облегчению, он с достоинством отвечает на все вопросы Юнги — не ошибается ни разу. Лишь путается иногда в ответах, но Юнги вместо того, чтобы исправить его, только намекает, и Чонгук исправляется сам. Пока всё идет отлично. Возможно, он даже начинает Юнги нравиться, потому что Юнги даёт ему достаточно времени на знакомство с мячами, прежде чем просит повторить то же самое, что Чонгук делал вчера. Пять мячей Чонгук забрасывает легко. Шестой — тоже. Юнги не просит забросить со спины, но Чонгук, чтобы вернуть себе достоинство, всё равно это делает, как только убеждается, что мяч накачан и ничем не отличается от остальных. После начинается и тренировка. Юнги просит показать ему разминку, которую Чонгук обычно делает перед игрой, — никак не комментирует, пока Чонгук показывает, так что его, похоже, устраивает. С тем, чтобы показать основные умения по ведению мяча, броскам, передачам и защите, никаких проблем не возникает. Чонгук уверен, что предстаёт в лучшем свете. Конечно, ему не особо удобно в джинсах, но хотя бы футболка не мешает никак. Лучшей частью этого часа становится момент, когда Юнги останавливается, растягивает губы в едва заметной улыбке и приглашает Чонгука на общую тренировку. — Ты голоден? — ещё и спрашивает. — Пойдём, накормлю в кафе. Чонгук не отказывается. Не потому что у него не хватит денег на еду для себя — он просто очень боится потерять расположение Юнги, которое тот с охотой проявляет. Конечно, в сравнении с тем, что было вчера. А так — Юнги бы точно стоило поработать над дружелюбием. Единственным его проявлением пока что было разрешение обращаться к нему по-дружески. — Собери всё, — командует Юнги в подтверждение мыслей об отсутствии у него хорошего отношения к незнакомым людям. Чонгук разочарованно оглядывается. Ладно. Справится. — Лови, — вдруг раздаётся, и Чонгук успевает только увидеть летящий в него мяч. Как ему удаётся поймать, а не получить мячом в лицо, он не представляет. Судя по ухмылке Юнги, он сделал это специально и остался весьма доволен результатами. Да уж, эталон дружелюбия, доброты и любви к парням. Любви к парням… Чонгук, кажется, только осознаёт в полной мере, о чëм Юнги говорил — и сосредотачивается на этой мысли, пропуская мимо ушей всё, что Юнги говорит ему сейчас. Приходится переспросить. Оказывается, Юнги его хвалит, и больше всего Чонгука удивляет, что Юнги вообще способен на похвалу. Он и критикует его не так сильно, лишь озвучивает незначительные недочёты и сразу объясняет, как и чем они будут исправлять их во время тренировок. Возможно, капитан он всё же хороший. А вдруг Юнги пригласил его в кафе, чтобы?.. — Мы на свидании? — вопрос срывается с языка раньше, чем Чонгук понимает, насколько это плохая идея — не просто озвучивать глупые мысли, но и делать это в полном кафе. Парочка человек на них точно оглядывается. Правда, вид Юнги заставляет их тут же отвернуться. — Если не хочешь, чтобы о тебе ходили слухи, не говори так громко о гейском, — наклонившись к Чонгуку, тихо советует Юнги. Чонгук быстро кивает. Он уже понял. — И с чего ты взял, что мы на свидании? — Ну… Ты меня кормишь. И тебе нравятся парни. — Тебе-то нравятся девушки, — фыркает Юнги. — Наверное. Спорить не с чем — Чонгук согласно кивает и смущëнно опускает голову, глядя в тарелку. И с чего он вообще решил, что Юнги захочет с ним на свидание? То, что он парень, не значит, что он ему интересен. Хотя… А какие парни ему интересны? — А с кем ты встречался? — снова Чонгук не успевает вовремя себя остановить. Юнги удивлëнно поднимает брови. — Парень со второго курса. — Красивый? — Конечно. — А долго вы встречались? — Семь месяцев. — О… — выдыхает Чонгук, меньше всего ожидавший услышать так много. — А вы?.. — он не придумывает, как задать волнующий вопрос. Юнги наклоняет голову. Даже если понимает, помогать не собирается. — Вы целовались? — Да, сексом мы тоже занимались. Сомневаюсь, что тебе так уж интересны именно поцелуи. — Я всё понял, спасибо, — поспешно заверяет Чонгук. Кажется, его лицо уже полностью красное. Хорошо, что им уже пора на пары. По крайней мере, Чонгуку — поэтому он вскакивает на ноги, кланяется Юнги, благодарит за завтрак и обещает прийти завтра на тренировку. Юнги выдыхает смешок, но, к счастью, не удерживает и не говорит ничего, чтобы сильнее Чонгука смутить. Чонгук и без него ещё несколько минут умывается холодной водой в туалете, пока на него смотрит смущëнное, ошарашенное и сбитое с толку отражение. И зачем он только набросился на Юнги с вопросами? Какая ему разница, чем и с кем Юнги занимается в свободное время? Тем более, это едва ли отличается от взаимодействия с девушками. Ничего особенного, ради чего можно было бы снова себя позорить и выставлять человеком, лезущим в чужую личную жизнь. Наверное. Чонгук не уверен, насколько это в действительности отличается — он с девушкой был всего два раза, что не показалось ему плохим, но не оставило после себя желания попробовать ещё раз. А на парней он и вовсе никогда не смотрел. И именно эта неуверенность и незнание реальности побуждают его вместо конспекта лекции залезть в интернет и попробовать найти хоть что-нибудь. Информации, как Чонгук выясняет очень быстро, предостаточно. Во всех подробностях. Иногда настолько откровенно, что ему приходится отложить телефон на несколько минут, чтобы не умереть от стыда за то, что он вообще подобное читает. И всё равно — он продолжает. Правда, на разных сайтах информация порой оказывается настолько противоположной, что Чонгуку приходится сравнивать их по скриншотам, а потом глупо смотреть и думать, что тут больше похоже на правду. День он так и проводит. К вечеру единственные знания, которые он получает, сводятся к подробностям гейского секса. Хорошо, что родителям можно рассказать про баскетбольную команду. Чонгук очень сомневается, что они хотели бы знать, чем он занимался всё остальное время. Хотя… Трудно сказать, против ли они. Но если учесть, что однажды они просто рассказали Чонгуку про существование ориентаций в формате просвещающей лекции, а после никогда эту тему не поднимали, то, наверное, лучше половины населения Сеула. Не то чтобы Чонгук собирается проверять. Девушки его вполне устраивают. Интерес приводит его и на порносайт, но оттуда Чонгук, честно говоря, мало что полезного узнаёт. Ничем оно не отличается от обычного, разве что отсутствием в кадре женщин. Ни обычное, ни гейское никакой реакции не вызывают — Чонгук просто смотрит пару роликов, забавляется с того, как нереалистично некоторые стоны, вздохи и слова звучат, искренне жалеет парня в принимающей позиции и закрывает. Читать приятнее. Там хотя бы иногда фантазия включается. Всё, что ему хотелось, он узнаёт. Потому — быстро теряет интерес и решает больше Юнги вопросами не донимать. Его гораздо сильнее волнует баскетбол. На первую тренировку с командой Чонгук приходит с опаской. Чего от них ожидать, он не знает. Тем более, первокурсников среди них нет, поэтому Чонгук будет младшим. У него ещё и формы университета нет, что тоже совершенно не добавляет уверенности. Внимание он привлекает сразу. Юнги ещё отсутствует, зато Чонгук легко определяет тренера и приближается к нему. Хватает назвать только имя — тренер кивает, привлекает внимание всех и представляет им Чонгука как их нового участника. И всё. Никто не нападает. Некоторые реагируют дружелюбно и сразу вовлекают Чонгука в разговор, некоторые держатся в стороне. Злым или раздражённым никто не выглядит. На первое время Чонгука ставят форвардом — его такая позиция полностью устраивает. Наставником ему назначают Намджуна, третьекурсника, уже два года играющего в основном за эту позицию. И очень приятного человека. Чонгуку он нравится. Да и Чонгук ему, вроде как, тоже, потому что на слова Юнги о назначении Намджун реагирует яркой улыбкой и с того момента почти от Чонгука не отходит, следя, чтобы он легко и быстро влился в тренировочный процесс. С командой ему везёт. За первую тренировку на него даже не ругаются ни разу. Юнги, правда, потом приглашает поговорить лично, чтобы передать слова тренера и добавить немного от себя, однако — ничего такого уж страшного он не говорит. Немного хвалит. И пусть его похвала звучит так, словно Юнги говорит её исключительно потому, что обязан, Чонгук всё равно домой возвращается счастливым, громко делится с родителями, с энтузиазмом выполняет все задания и засыпает с яркой улыбкой и в ожидании следующей тренировки. С Намджуном Чонгук встречается и между тренировками. Он вызывается полностью его подготовить, чтобы он мог соответствовать университетскому уровню — Чонгук не спорит. Он за любое дело хватается с радостью. Намджуну и самому, кажется, нравится обучать, поэтому вечера они проводят на тренировочной площадке, чтобы на тренировках с командой Чонгук демонстрировал активный рост. Первые две недели он учится основам. Довольно часто к ним присоединяется и Юнги. Поначалу, пока Чонгук знает не так много, он следит за ними как лидер, иногда комментирует и даёт советы, заменяет Намджуна при необходимости и по возможности. Зато после — начинает включаться и как защитник в дуэли один-на-один, с чем Чонгук, уже наученный за год игры в школе, справляется вполне успешно. По крайней мере, до тех пор, пока Юнги не перестаёт его жалеть. Тогда Чонгук и узнаёт, за какие навыки его избрали капитаном команды. Про спокойную жизнь приходится забыть. Его целью становится хотя бы три раза подряд успешно обойти Юнги и забросить мяч в кольцо. Да, с командой в школе это не идёт ни в какое сравнение… Там они играли, чтобы отвлечься от школы. Здесь — все девять человек в команде живут баскетболом, упорно готовятся к соревнованиям и порой бьются не на жизнь, чтобы их группа одержала победу уже на тренировке. А против Юнги вставать очень часто значит пропустить большую часть бросков. Для Чонгука точно. У остальных дела идут заметно лучше. А уж когда сталкиваются Намджун и Юнги, как два старших и наиболее опытных игрока, как форвард и защитник, Чонгук чувствует, как земля под ногами начинает дрожать от накала страстей. Только в такие моменты Чонгук понимает, что Юнги его ещё жалеет. Справедливости ради, у него тоже начинает получаться всё лучше. Намджун прикладывает к этому все силы. Должно быть, он видит в Чонгуке потенциал, потому что остальные в команде позицию форварда любят не так сильно и с ростом навыков Чонгука всё чаще отдают её ему. Два месяца пролетают за постоянными тренировками. Гордость за себя растёт с каждым заброшенным мячом, с каждой похвалой от тренера, Юнги, Намджуна и остальной команды, которая, вопреки опасениям Чонгука, спокойно его принимает. А потом — Юнги и Намджун впервые встают против него. Одного. Гордость затухает и прячется где-то далеко в тени, пока Чонгук оказывается не в силах хотя бы забрать и удержать мяч. До этого он в такой ситуации не оказывался, его, похоже, жалели, чтобы оторваться по полной в канун Рождества. Теперь ему приходится не только полагаться на рефлексы, но и учить всевозможные схемы для обхода Юнги и Намджуна, чтобы в моменте применять их, изменять сразу, как его тактику раскрыли, и всё же забрасывать мяч. Даже если поначалу мимо кольца — по крайней мере, он попадает примерно в нужную сторону. Когда Чонгук осваивает игру против двоих, над ним поиздеваться вызывается и Чимин — ещё один защитник, за команду которого часто играет Намджун против команды Юнги. Теперь Чимин принимает сторону Чонгука. Приходится учиться ещё и в нужный момент не только передавать мяч ему, но и вовремя принимать от него и забрасывать, и количество схем и тактик снова возрастает. Впрочем, за несколько тренировок он и с этим справляется. Тогда — к ним добавляются ещё двое для игры командами по три человека. Большая ответственность, в отличие от общих тренировок, при этом лежит на плечах Чонгука. Именно его используют для защиты, атаки и отвлечения, пока двое других слабо включаются в игру. Иногда, конечно, подхватывают, чтобы игра не становилась для Чонгука откровенной пыткой, после которой он едва добирается до дома без сил и в синяках. Зато Юнги его всё время хвалит во время личных встреч в кафе раз в неделю, когда они обсуждают успехи Чонгука, его отношения с командой, ожидания и пожелания. Это становится их небольшой традицией, ради которой Чонгук ежедневно старается, лишь бы услышать побольше, сильнее смутиться и вернуться домой до того довольным и счастливым, что родители, привыкшие к уставшему и обессиленному Чонгуку, становятся всё более подозрительными. Что они там подозревают, Чонгук слабо представляет. Времени на девушек у него не остаётся. Это остальные из команды, довольно популярные в университете благодаря квартальным сезонам матчей, один из которых Чонгуку удаётся застать в качестве запасного, встречаются и наслаждаются свободным временем с девушками. Чонгуку так не везёт. А Юнги после Нового года находит себе парня. Не то чтобы Чонгук об этом думает слишком много, но из-за этого Юнги пару раз в неделю отправляет вместо себя Хосока. Ещё и в пятницу, во время их встреч, гораздо чаще проверяет телефон. Нет, Чонгук понимает, у него нет никакого права возмущаться, но… В глубине души он всё же тихо радуется, когда через месяц Юнги снова возвращается к тренировкам, а с Чонгуком договаривается на встречи два раза в неделю. Слишком много, чтобы говорить только про баскетбол. Приходится подбирать и другие темы. Юнги, вроде как, не против. Всё возвращается на свои места — и даже намного лучше, ведь Чонгук не только встречается с Юнги, но и каждый раз вызывается проводить его до дома. До нового парня Юнги. И где только Юнги их находит? Парень ещё и имеет привычку заглядывать к ним в конце общих тренировок, чтобы забрать Юнги. Чонгук не имел бы ничего против, но он всегда отвлекает Юнги — несмотря на то, что это конец тренировки, Чонгуку всё равно не нравится, что в последнюю игру Юнги уделяет внимание не мячу, а парню в углу, который ещё и откровенно с ним флиртует. Чонгук проверяет. Парень едва ли его не соблазняет. И никого, кроме Чонгука, это не волнует. Возможно, потому что и к ним самим иногда приходят девушки. Вот только до них Чонгуку нет никакого дела. И поговорить Чонгуку не с кем — едва он поднимает тему парня Юнги с Намджуном, он просто хлопает его по плечу, говорит взять всё в свои руки, как только подвернëтся случай, и желает удачи. Совет Чонгук находит очень странным. Он не хочет доводить до расставания. Его просто беспокоит, насколько невнимательным становится Юнги каждый раз, как видит своего парня. Он ведь и во время матча может отвлечься, и тогда они точно проиграют. А проигрывать им нельзя — призовые места они занимали все эти два года, что Юнги и Намджун были в команде. Даже их встречи меняются. Да, они всё так же встречаются два раза в неделю в кафе, но от прогулок с Чонгуком до его дома Юнги отказывается. Поначалу молча и без объяснений, потом говорит, что его парень заберёт его к себе, при этом улыбаясь немного смущëнно, немного предвкушающе, что Чонгук легко догадывается, чем они будут там заниматься. И так — каждую, чëрт возьми, ночь. Создаётся впечатление, что дома Юнги вообще не бывает. Чонгуку становится очень интересно, что там такого привлекательного может быть, чтобы тратить на это все вечера и ночи. Он изучает снова. Тщательно. Он ещё и видео смотрит, стараясь выловить из них момент, который можно было бы назвать действительно стоящей причиной. И — ничего. Словно в стремлении показать ему, ради чего можно забыть про существование дома, жизнь неожиданно сталкивает Чонгука с девушкой на вечеринке в честь начала нового квартального сезона матчей. Она привлекает его внимание сразу, являясь лучшей защитницей в своей команде. Чонгук вовсе не думает к ней подходить, лишь наблюдает издалека, завороженный её игрой на поле. Она во многом похожа на Юнги — и внешне, и навыками, и даже тактикой защиты и атаки. Даже напор Намджуна она выдерживает столь же легко, и Чонгук, стоит быть честным, ещё несколько раз пересматривает их игру на записи. Мина подходит к нему сама. Сама заводит разговор, пока Чонгук в восхищении слушает каждое еë слово. Сама проводит с ним весь вечер. Сама приглашает встретиться после, когда они оба будут трезвыми, чтобы поговорить. Сама даёт понять, что говорить она совершенно не хочет — гораздо сильнее её интересуют поцелуи с Чонгуком, прикосновения, его голое тело и возможность сделать с ним всё, чего она захочет. Она хороша, Чонгук не отрицает. Вот только он, похоже, хорош не так сильно, потому что заставляет себя интересоваться телом Мины и действует скорее по инструкции, чем из желания доставить удовольствие. Мина так и говорит. Даже не так. — Ты хороший парень, но женское тело тебя, похоже, не особо привлекает, — после третьей их встречи и попытки научить Чонгука быть не столько обладающим всеми необходимыми навыками любовником, сколько вовлечëнным. Навыки у него есть. Он их успешно применяет. Однако — потому что должен, а не потому что хочет. Мина, улыбнувшись, прощается с ним и уходит. Чонгук остаётся стоять посреди пустого коридора, оглушëнный смыслом её слов. Именно там Юнги и находит его, окликает, вырывая Чонгука из тяжёлых мыслей, приближается, вручает бокал с вином и спрашивает, чего Мина сегодня без него уехала. Словно специально издевается. Но нет, выглядит он скорее расстроенным, чем забавляющимся. Или даже злым. Трудно прочитать его чувства с этой его привычкой надевать на людях маску безразличия. — Она меня бросила, — вздохнув, отвечает Чонгук и прислоняется к стене. Юнги повторяет за ним. — А ты чего без парня? — А он трахается с кем-то в туалете, — голос Юнги звучит легко. Чонгук резко поворачивает голову, меньше всего ожидавший это услышать. — Так что я его, похоже, тоже бросил. Правда, он вдребезги, так что утром придётся снова бросить. — Пиздец, хëн. — Ага. Везёт мне на парней. — В каком он туалете? — резко спрашивает Чонгук, едва в голове появляется навязчивая мысль. Он отталкивается от стены. Юнги приоткрывает глаза и удивлëнно его оглядывает. — Я серьёзно. Где он? — Не надо тут драк устраивать. — Просто врежу ему пару раз. Юнги тихо смеётся, запрокинув голову. — Я вызвал такси. Поехали со мной. — Хëн… — Не надо никому бить морду, мне же потом за тебя отвечать. Поехали. Выпьем что-нибудь там. Обосрëм всех парней, девушек и им подобных. Давай, защитник мой, пошли вниз, — зовёт Юнги и, схватив Чонгука, тянет его за собой в сторону выхода. Приходится пойти. Это вовсе не значит, что Чонгук не подерëтся с тем парнем позже, как только его увидит, но сейчас — он действительно следует за Юнги, усаживается вместе с ним в такси и доезжает до его дома. Впервые Юнги пускает его внутрь. Дом, правда, не показывает, лишь провожает до гостиной, приносит бокалы и бутылку вина и падает на пол рядом с Чонгуком. Они разговаривают долго и обо всём, что приходит в голову. И всё хорошо. До тех пор, пока Юнги не становится слишком жарко и он не снимает с себя кофту, оставшись в мокрой майке, облегающей его тело и не скрывающей ни одного мускула. Чонгук убеждает себя не смотреть. Ему самому жарко, но под футболкой у него ничего нет, так что приходится страдать. Взгляд невольно возвращается к Юнги. Чонгук видел его раньше. Иногда, во время интенсивных тренировок, когда нет тренера, он снимает форму до такой же белой майки, которая точно так же пропитывается потом и облепляет всё его тело. Просто… Сейчас Чонгук пьян. И он думает над словами Мины. Он пытается понять, действительно ли его не интересует женское тело или же Мина не в его вкусе, но… Юнги, устав сидеть, со вздохом опускается на пол и растягивается, продолжая путанно рассуждать о каком-то матче, точно не в котором играли они, и не обращать никакого внимания на взгляд Чонгука, скользящий по его телу. О, боже. Нет. Он ведь не может?.. Невозможно. Его не привлекают парни. Его никогда не привлекали парни. Однако Юнги, следуя за его мыслями, зевает и потягивается, выгибаясь на полу, из-за чего его майка чуть поднимается, оголяет тонкую полоску кожи и сильнее прилипает к прессу. Чонгук сглатывает. Рука неосознанно тянется, но он, к счастью, вовремя себя останавливает и прячет обе под бëдра, искренне благодарный, что слишком уставший Юнги на него не смотрит. — Давай переспим, — выпаливает Чонгук посреди фразы Юнги. Он даже не смущается, когда Юнги удивлëнно распахивает глаза и ловит его взгляд. — Чего? — переспрашивает он, приподнявшись на локтях. Чонгуку приходится заставить себя смотреть на его лицо, а не ниже. Хотя… Теперь ему становится интересно, как ощущаются губы Юнги. — Давай переспим, — повторяет Чонгук. Юнги хмурится. — Да тебе уже хватит. — Я не пьян. — Верю, — хмыкает Юнги. — Давай бокал, — звучит требованием, и Чонгук не осмеливается спорить, допивает и передаёт Юнги. — Пойдём, — продолжает он с требованиями, поднимается на ноги, теперь возвышаясь над Чонгуком, из-за чего Чонгук оказывается так близко к его… О, боже. Конечно, он не выдерживает и всё же опускает взгляд. Как же хорошо, что бëдра крепко прижимают его руки к полу. — Давай за мной, — к огорчению Чонгука, Юнги отворачивается и отходит. Впрочем, вид сзади нравится Чонгуку не меньше. — Покажу душ и гостевую. — Хëн, — жалобно зовёт Чонгук, вынужденный подняться и последовать за Юнги, чтобы он не исчез за дверью. — Я ведь правда предлагаю. Серьёзно. — Вот проспишься, тогда и будешь свои предложения озвучивать. — Мне нужно проверить. — Что тебе нужно проверить? — Понравится ли мне. Пожалуйста, хëн. Не сейчас. Позже. Когда-нибудь. Когда ты забудешь про этого уëбка. — О, ну всё, — резко и громко бросает Юнги. Он останавливается у двери и распахивает её, являя Чонгуку ванную комнату. — Твой душ. Гостевая напротив. Ополоснись в холодной воде, потом иди спать. Одеться можешь во что угодно, что там найдёшь. Спокойной ночи. — Хëн, пожалуйста. — Я с пьяными разговоров о сексе не веду. Приходи утром. — Если я приду, ты согласишься? — с надеждой спрашивает Чонгук. Юнги со стоном запрокидывает голову. — Выслушаю и приму решение. Всё. До встречи утром. — Спокойной ночи, хëн. — Ага, — отзывается Юнги странным тоном, машет рукой и уходит, оставляя Чонгука в одиночестве посреди вороха слишком громких мыслей. Душ не помогает — ни горячий, который Чонгук включает по привычке, ни холодный, посоветованный Юнги. В гостевую Чонгук заходит всё так же поглощëнным осознанием всего произошедшего. Заснуть ему не удаётся слишком долго. Он предупреждает родителей, что останется у Юнги, а после ещё долго смотрит на главный экран, думая, стоит ли ему… Начинает он с женских тел. Ничего не случается. Обращается к мужским — тоже ничего. Он даже видео включает, что также не вызывает никакого эффекта, кроме желания тут же закрыть. Это странно. А если?.. Чонгук открывает ту же запись, которую смотрел уже несколько раз, восхищëнный игрой Мины, и находит взглядом Юнги. Он неожиданно не ищет, а сразу знает, где в какой момент времени Юнги находится, несмотря на то, что качество записи оставляет желать лучшего. Надо было официальную попросить… Почему-то каждое движение Юнги Чонгук легко предугадывает, хотя никогда не включал эту запись ради него. Он даже не думал о нём. Его интересовала Мина, но её движения Чонгуку предугадать не удаётся. Чëрт возьми. Пиздец. Он обязан переспать с Юнги. И пусть к такому выводу приходит его затуманенное алкоголем сознание, та же мысль остаётся в голове Чонгука и после пробуждения. Ему и вспоминать не приходится — он помнит всё в подробностях. И реагирует на эти подробности так, что ему приходится снова встать под холодный душ и простоять там долгие минуты, раз за разом прокручивая в голове всё, о чëм думал ночью. Из душа он выходит, лишь когда тело промерзает настолько, что ни о каком возбуждении уже и речи идти не может. Он и передвигается с трудом. Ему приходится закутаться в одеяло. Телефон включается на всё том же видео. Чонгук замирает, застигнутый врасплох. Как такое вообще возможно? — О, проснулся, — встречает его голос Юнги, когда Чонгук согревается достаточно, чтобы вылезти из кровати и добраться до кухни, откуда доносятся звуки и запахи. — Яичницу будешь? — Да, спасибо… — медленно отзывается Чонгук. Его взгляд скользит по голым ногам Юнги, не скрытым его шортами. Какое счастье, что Юнги опять ничего не замечает, отвернувшись к плите. — Как ночь прошла? — Хорошо. — Это хорошо. — Как ты себя чувствуешь? — О чëм ты? — О том уëбке. — А, он написал мне утром, — со смешком отвечает Юнги. — Я его послал и заблокировал. — Надеюсь, ты передал ему, что, если попадётся мне на глаза, от него живого места не останется. — Да ладно тебе, — в голосе Юнги слышится лëгкость, пока он раскладывает яичницу по тарелкам и ставит одну перед Чонгуком. — Чай или кофе? — Чай. — Как хочешь. Не стоит ввязываться в драку со всякими уëбками. — Стоит, если они уëбки с моим другом. — Как твой капитан, я тебе запрещаю, иначе вылетишь из команды. Пей и ешь. Разговор окончен. Больше мы о нëм не говорим. Не так уж я был влюблён, чтобы ещё страдать по нему и подставлять тебя. — Значит, ты в порядке? — Смотря для чего. — Хëн, — вздохнув, начинает Чонгук, — я помню разговор ночью. — О, да, я тоже его помню. Не волнуйся, ничего серьёзного, я понимаю. После расставания с шикарной девушкой и не такое в голову может ударить. Просто забудем, идёт? — Я всё ещё об этом думаю, — он решает раскрыть всё сразу. — О чём? — О предложении переспать. — Да ладно тебе, и не такая хуйня на ум иногда приходит. — Я хочу, чтобы мы переспали, — зажмурившись, чтобы не видеть реакцию Юнги, быстро проговаривает Чонгук. Не отвечает Юнги долго — приходится всё же приоткрыть глаза и посмотреть на него. Выглядит он, и правда, глубоко шокированным. — Чтобы мы что?.. — Переспали. Занялись сексом. — Зачем? — Мне это нужно. — Зачем тебе, чёрт тебя подери, нужен секс со мной?! — Чтобы понять, — тихо отвечает Чонгук, опустив голову, и медленно принимается за яичницу, стараясь не смотреть на Юнги. — Мина сказала, что… Вообще-то, мне кажется, она права. Что мне не нравится женское тело. Точнее… Нравится. Но не в сексуальном плане. Я никогда не чувствовал вот такого возбуждения во время секса. Я хочу проверить, как это будет с тобой. С парнем. — Могу дать адрес гей-клуба, подцепишь там кого-нибудь. — Лучше никого, чем так. — Чонгук. — Прости, — едва слышно отзывается Чонгук. — Просто скажи нет, и я больше никогда не подниму эту тему. — Ты как хочешь? Сверху или снизу? — Снизу, — он и не раздумывает. Зато Юнги его ответ удивляет даже сильнее, чем само предложение о сексе. — Сверху почти никак не отличается от секса с девушкой. А я хочу… Полностью проверить. — Рисковый ты. Быть снизу в первый раз — то ещё испытание. А ты еще хочешь в это время эксперименты над сексуальностью ставить. — Поэтому гей-клуб — плохая идея. — Да… Если бы ты сам хотел кого-нибудь трахнуть, ещё можно, но для первого раза снизу там слишком много уëбков всех сортов. Ладно, — вдруг громко говорит Юнги. Чонгук неверяще вскидывает голову. Он согласен? — При условии, что это никак не повлияет на субординацию в команде. Я твой капитан, и это не изменится. Никаких поблажек я делать не буду. Максимум — разрешу пропустить следующую тренировку, чтобы нормально восстановиться. — Конечно. Это просто эксперимент. — Просто эксперимент, — усмехнувшись, повторяет Юнги. Чонгук кивает. — Через неделю. Подумай. Почитай, что тебе предстоит. Послушай опытных геев. Попробуй сам себя растянуть. Ты должен знать, как это будет, потому что на сказку это точно не похоже. Там обычно раза с пятого получается нормально расслабиться и получить удовольствие. Это не значит, что я не позабочусь о тебе, но я всё же не маг и чудо сотворить не смогу. — Не нужно чудо. Да и хорошо тоже не обязательно. И через неделю я не передумаю. — Напиши в пятницу своё решение. Если всё ещё будешь хотеть — приходи в субботу вечером. Останешься на ночь. — Здесь? — Можно и у тебя. — У меня же родители. — А, да, совсем забыл. Тогда ко мне. — Ты точно хочешь сразу после расставания? — Да я уже забыл про него. По всем страдать нервов не хватит, а в него я и влюблён не был. Тебе нужно помочь с подготовкой? Какие-нибудь статьи или видео нормальные найти, что-нибудь ещё. — Да нет, не надо, я уже их все прочитал и посмотрел. — Так ты давно об этом думаешь? — Юнги снова удивляется. — О чём? — Что тебе парни нравятся. — Пока Мина не сказала, я вообще об этом не думал. Просто изучал. Было интересно. — Вот настолько интересно, что ты всё про подготовку узнал? — Ну да. Чтобы сравнить с женщинами. — Зачем? — Ради интереса. — И к каким выводам ты пришёл? — Честно говоря, — тянет Чонгук, раздумывая, стоит ли раскрывать Юнги всё. — Я пытался выяснить, что там в сексе может быть такого, что ты со своим парнем каждую ночь проводишь. Не нашёл. Ещё и подготовка очень сложная. В чём вообще смысл делать это каждый день? — То есть ты пытался понять, за что я люблю секс? — медленно спрашивает Юнги. Чонгук согласно кивает — Юнги, сорвавшись на смех, запрокидывает голову и откидывается на спинку кресла, растекаясь по нему. Словно специально. Потому что Чонгук снова возвращается вниманием к его телу. — Знаешь, иногда попадаются парни, с которыми крышу срывает. На это не влияет, насколько они хорошие любовники, вот просто — смотришь и хочешь его. Конечно, если они умеют трахаться, это очень приятный бонус, но и без этого голова напрочь уплывает. Химия мозга. Чëрт знает, почему и что на это влияет. Вот бывший был именно таким, и каждый секс был реально охуенным на всех уровнях. Ради этого мы и встречались. Жаль, что оказался уëбком. — О… Я с таким точно не сталкивался. — Это не обязательное условие для отношений, ты не думай, что нужно именно это искать. Оно очень хорошо подходит, чтобы развлечься пару месяцев, но долго встречаться не получится. Как видишь, мы исключением не стали. А секс я сам по себе люблю и без этой химии. — Почему? — А почему нет? Прикольно, приятно, весело. Не обязательно ведь каждый раз с аналом, есть ещё куча способов развлечься. Подрочить, отсосать, отлизать. — Ты про римминг? — предполагает Чонгук, скривившись от всплывших в голове воспоминаний о том, как он в первый и единственный раз прочитал про римминг. — Ну да. — Тебе он нравится? — Конечно. — Звучит ужасно. — О, бедная твоя невинная душа, — тянет Юнги. Он так очевидно над Чонгуком смеётся. — Поверь, это очень приятно. Особенно если у парня задница огромная. Как у тебя. Зарываться в такую — верх удовольствия. — Пожалуйста, хватит, — умоляет Чонгук, не выдержав. Смущение становится невыносимым. Хочется сбежать и сделать вид, что они никогда ни о чём подобном не говорили. — Подойди, — вдруг требует Юнги. — Зачем? — Собираюсь тебя поцеловать. — Зачем? — Чтобы ты окончательно испугался и больше не думал о сексе со мной. — Ужасный план. А если мне понравится? — Откроем в честь твоего гейства коньяк. — Я не гей. — Верю. Подойди. — Это очень плохая идея, — сообщает Чонгук, однако всё же покорно поднимается, обходит стол и приближается к Юнги, остановившись прямо перед ним, пока он продолжает сидеть. Юнги приходится запрокинуть голову. Чонгуку — приходится прикладывать все силы, чтобы сдержать возбуждение и убедить своё тело не реагировать на Юнги так сильно. — Очень плохая идея — это спать со мной, — отзывается Юнги. — Просто эксперимент. — А что будем делать, если тебе понравится? — Не знаю, — Чонгук отвечает честно. — Наверное, переживать кризис ориентации. У тебя был? — Кто? — Кризис ориентации. — Не особо. Я с детства знал, что мне нравятся парни. — А когда у тебя были первые отношения? — В пять лет. В садике. Его родители увидели, как мы целуемся, и запретили нам общаться. — Боже, хëн, — со смехом выдыхает Чонгук. — А первые взрослые отношения? Осознанные. С сексом. — В пятнадцать. С одноклассником. Мы переспали один раз, а все следующие годы он делал вид, что меня не существует. Я тогда был сверху. Впервые снизу я попробовал в семнадцать, и это было пиздец как больно. Следующие два года я считал себя только активом. А потом начались те отношения на семь месяцев, он убедил меня попробовать, мы несколько раз безуспешно пытались, но в итоге смогли. Мне даже понравилось. С тех пор я обожаю обе позиции. — Да, спасибо, это ни капли меня не напугало. — Я пытаюсь не напугать, а предупредить. — Я всё равно хочу быть снизу. — Как хочешь. Но если передумаешь, мы спокойно поменяемся. И долго ты стоять собираешься? — А что делать? — А что хочешь? — Сбежать. — Я не держу, — заверяет Юнги и разводит руками, демонстрируя, что Чонгук полностью свободен и легко может поддаться своим желаниям. Вот только сбегать Чонгук не хочет. Ему нужно совершенно другое, и чем дольше он стоит, смотря на Юнги с осознанием, что имеет право и разрешение сейчас его поцеловать, тем сильнее начинает бояться собственных желаний. Никогда раньше такого не было. — Тебе помочь? — наклонив голову, интересуется Юнги. — Как ты мне поможешь? — Вот так, — отвечает он и резко поднимается. Чонгук неосознанно отступает — Юнги не позволяет, ловит его руку и притягивает к себе, вынуждая замереть так близко. Чонгук сглатывает. Этого не может быть. Это невозможно. Он не должен реагировать так. — Хëн, — голос Чонгука звучит жалобно. Юнги растягивает губы в довольной улыбке. И почему он всё ещё его не целует? Неужели ему так нравится над Чонгуком издеваться? Хотя ответ отлично Чонгуку известен. Если даже на тренировках Юнги словно специально дразнил именно Чонгука, когда они находились в разных командах, то здесь, наверное, он и вовсе оторвëтся. Свидетелей ведь нет. Никто его не остановит и не попросит быть мягче. — Как легко тебя возбудить. — Я не возбуждëн. — И парни тебе не нравятся, да? — Не нравятся. — Совсем? — Да, — Чонгук и не врёт. Парни, как и девушки, не вызывают у него никакой реакции, хотя бы отдалëнно похожей на то, что происходит с ним сейчас. Вызывает Юнги. И даже если он является парнем, остальные на Чонгука всё ещё не влияют. — И поцеловать меня ты не хочешь? — Хочу. — Тогда чего ждёшь? — Боюсь, что мне понравится. — Да, тогда придётся признать, что тебе нравятся парни. — Поцелуй не зависит от пола. Если человек целуется приятно, какая разница, что у него в штанах? — Может, поцелуешь уже? — Тебе надо, ты и целуй, — смутившись и отведя взгляд, бормочет Чонгук. — Убедил, — кажется, Юнги соглашается. Чонгук его согласия вовсе не ожидает. Он быстро возвращается к нему взглядом и замирает, пойманный в ловушку своих чувств, потому что Юнги тянется. Медленно. Он даёт ему возможность отвернуться и избежать поцелуя, даже опускает руку, до этого его державшую, чтобы Чонгук легко мог отойти. Отходить он не собирается. Едва Юнги невесомо прижимается к его губам, срывается, притягивает его к себе, ловя хриплый выдох, и сразу углубляет поцелуй. Все чувства выплëскиываются в этот момент. Чонгук искренне благодарит кухню за наличие на ней стола, потому что только он не позволяет им упасть — Юнги прижимается к нему спиной, Чонгук опирается на него, ни на мгновение не останавливаясь. Он чувствует себя до безумия голодным, настолько, что не контролирует ни единого своего действия, а лишь берёт от Юнги всё, что он покорно ему отдаёт. Вот теперь они оба точно возбуждены. Когда Чонгук отстраняется и отходит, покраснев от осознания всего, что он делал, Юнги окидывает его совершенно жадным, голодным, нуждающимся взглядом. — Если бы… — начинает Юнги, но прерывается на тяжёлый вдох, запрокидывает голову и протяжно выдыхает со свистом. — Если бы не твои сомнения, я бы тебя прямо сейчас трахнул. А потом оседлал. Благодари свою девственную задницу, что сегодня вернёшься домой. И лучше реально иди домой. — Душ хоть принять можно? — забавляясь, спрашивает Чонгук. — Можно, — Юнги машет рукой. Видеть Юнги таким ему, определённо, нравится. Но ещё больше нравится — быть причиной такого состояния. Даже если сейчас Юнги выгоняет его домой. Чонгук, на самом деле, прекрасно понимает, ведь и сам предпочёл бы, чтобы Юнги осуществил все желания прямо сейчас, хоть на столе, хоть на кресле, хоть на полу. А приходится принять душ, собраться и вызвать такси до дома. Больше целовать Юнги он не решается, уверенный, что после такого домой не попадёт точно. А ему нужно. Хотя бы подумать, что он собирается делать и действительно ли согласен на это пойти, потому что… Если ему понравится… Если это будет не так, как всегда происходило с девушками… Возможно, Чонгуку стоит подготовиться не к сексу, а к его последствиям. Секс не вызывает никаких трудностей — Чонгук сохраняет себе инструкции, чем питаться, как промываться, как растягивать себя. Последнее пробует заранее. Не то чтобы ему нравится, но это, в целом, не так уж и плохо, чтобы отказываться от идеи переспать с Юнги. Чонгук, наверное, от неё не отказался бы, даже если бы конец света наступил. Хорошо, что конец света наступать не собирается. Да и вся неделя проходит спокойно после матча, в котором они одержали победу, поэтому тренер даёт им выходные от нескольких тренировок. Ровно на неделю. Из-за этого ни с Юнги, ни с остальной командой Чонгук не видится. На парах его не нагружают. Кажется, что преподаватели понимают, что мысли Чонгука занимает совершенно другое, поэтому не трогают его, почти не задают ничего и позволяют на лекциях и практиках читать статьи о гейском сексе. Чонгук, оказывается, был не прав — он узнаёт достаточно много нового. Впрочем, в первый раз это едва ли пригодится. Зато минету он учится. На всякий случай. Его никогда не привлекали оральные ласки, но он всё же заставлял себя с девушками, прекрасно понимая, что именно этого они и ждут. Может, Юнги тоже будет ждать. Стоит быть готовым. Он и про римминг читает, но не чувствует и малой части того восторга, с каким говорил Юнги. Конечно, особое внимание он уделяет тому, ради чего и попросил Юнги о сексе. Технические описания его не пугают. Отзывы пассивов об их первом разе — тоже. Чонгуку не страшно, что ему будет неприятно или больно, он бы, на самом деле, хотел столкнуться только с этими ощущениями, чтобы после секса признать, что парни его совершенно точно не интересуют. Если ему повезёт, так и будет. Или… Это ведь хорошо — понять свою ориентацию. Если задуматься, нет никакой проблемы, что его привлекают парни. Или Юнги. Мир не обрушится на его плечи, если он вдруг выяснит, что вместо девушки хочет видеть своим романтическим партнёром парня. Да, немного его жизнь изменится. Незначительно. В глазах общества уж точно, но об окружающих людях Чонгук задумывается в последнюю очередь, сосредоточенный на мысли, что после осознания ему придётся перекраивать все романтические представления о будущем, убирать из них любимую жену и добавлять любимого мужа. Да… И хранить в секрете, наверное, нужно будет. Хотя Юнги — открытый гей, кричащий о своей сексуальности на каждом шагу. Чонгук ведь тоже может так, верно? Родители, должно быть, удивятся. Но примут, Чонгук в этом не сомневается. Если учесть, что ни разу за годы они не спросили, есть ли у него девушка и когда она появится, а лишь тактично уточняли, счастлив ли Чонгук в своей личной жизни, то… Всё будет хорошо. Возможно, они догадываются, не зря ведь не говорили про конкретный пол. Признание им Чонгук легко переживёт. Главное, пережить признание самому себе. Потому что у самого себя Чонгук уж точно спрашивал, когда у него, наконец, появится девушка, которой он сможет подарить всю любовь. От навязчивой идеи он всё равно не отказывается. В пятницу, как Юнги и просил, сообщает ему о согласии. В субботу — весь день готовится, чëтко следуя написанной самому себе инструкции, начиная с определённых продуктов и заканчивая попытками вставить в себя больше двух пальцев и при этом не отказаться от секса навсегда. Но это ладно. С этим у Чонгука никаких душевных проблем нет. Не так уж и страшно, просто трудно заставить себя преодолеть этот барьер, не имея стимула в виде возбуждения. Родителям он говорит, что переночует у Юнги — против они не высказываются. Даже не удивляются, хотя Чонгук ожидает именно этого, потому что никогда раньше он у Юнги не оставался. Не считая прошлой недели, но тогда Чонгук напился, провёл с командой весь день и вполне ожидаемо остался с капитаном команды. А тут — Чонгук уходит из дома вечером. На ночь. К парню, у которого до этого не ночевал. О котором месяцами говорил чуть ли не каждый день. По мнению Чонгука, это очень подозрительно. Он даже подготавливает для родителей хорошо продуманную и идеальную легенду, чем они с Юнги будут заниматься всю ночь, чтобы у них совершенно точно не было времени на мысли о гействе, однако в этой легенде никто не нуждается. Даже таксист не спрашивает, куда он едет и почему у дома его встречает парень. Впрочем, Юнги, прислонившийся спиной к стене, выглядит до того незаинтересованно и непринуждëнно, что легко можно было бы подумать, что они не знакомы. Похоже, его ничего не беспокоит. Это Чонгук из машины не выходит, а выпадает, случайно зацепившись ногой, прямо на глазах таксиста и Юнги. Таксист уезжает. Юнги остаётся стоять, забавляясь. Когда Чонгук запинается о камень, и вовсе закрывает глаза и трясëтся в беззвучном смехе. — Ты абсолютно не романтичен, — сообщает Чонгук. Возле Юнги он решает не останавливаться — проходит сразу к двери, заходит внутрь, скидывает ботинки и рюкзак и следует на кухню, чтобы налить себе воды. — А чего ты от меня ждал? — интересуется Юнги, остановившись в дверях. — Романтического ужина хотя бы. — Он в гостиной. — Правда? — искренне удивляется Чонгук и оборачивается к Юнги, чтобы понять, издевается ли он. Юнги пожимает плечами. — Там по мелочи. Чтобы немного расслабить тебя и не накидываться сразу. Да и от романтики ничего нет. Зато еда — есть. Лёгкая, чтобы ты не беспокоился потом. — Ты устроил нам свидание! — Ну, это не особо похоже на свидание… — В душе ты всё же романтик. — Нет у меня души. Раздевайся. — Мне надо ещё в душ сходить. Снова. На всякий случай. Я же в такси ехал. — За десять минут ты стал грязным? — Я ещё одевался и ждал такси. Тем более, мы сейчас есть будем. Это тоже время займëт. — Чтобы наверняка, можно сходить сейчас и после еды. — Ты прав, — задумчиво тянет Чонгук. Он слишком поздно замечает, что Юнги смеётся снова. — И что не так? Я пытаюсь быть чистым! — Ты с девушками тоже по три раза бегал в душ? — Может, и бегал, — смущëнно бормочет Чонгук. Он решает не говорить, что никогда ничего подобного не делал. Он чувствовал себя достаточно чистым даже спустя пару часов, но сейчас всё иначе. И он должен быть абсолютно уверен. — Душ твой, — к счастью, Юнги просто соглашается. — Мойся, сколько хочешь. Смазка нужна? — Нет, спасибо, мне от её вида уже плохо. Сам разбирайся. Ты тут опытный гей. — Как скажешь. Подойди. — Хватит меня дрессировать, — возмущается Чонгук, но всё равно подходит, позволяет Юнги притянуть его ближе и сам прижимается к губам. Ненадолго. Увлечься не позволяет нервозность. — Ты и сам вполне можешь подходить, ноги не отвалятся. — Что за фамильярность с капитаном? — Что, назначишь мне штрафной минет? — А если назначу? — Придётся делать. — Боюсь, твоя душа не готова к такому уровню гейства. — Я, кстати, готовился, — Чонгук решает признаться. Возможно, чтобы немного возвысить себя в глазах Юнги. — Я реально всю теорию по минетам изучил. — Да, миру повезло, что ты не гей. Боюсь представить, что бы ты устроил, если бы парни тебе нравились. И как тебе минет? Лучше римминга? — Хëн, не убивай атмосферу, — поморщившись, просит Чонгук. — Отсосать тебе я хоть сейчас могу, а вот римминг… Прости, таких денег, чтобы я хотя бы подумал, ни у кого не найдётся. — Ты просто не знаешь всей прелести римминга. — И что там прелестного? — Твоя задница у моего лица, — отвечает Юнги с максимальной невозмутимостью и пожимает плечами. — Почему тебя так только римминг задевает? Минет тоже не особо приятен, если парень в душе с утра не был. А если был и нормально помылся — разницы нет абсолютно никакой. — Всё равно это слишком грязно. — Не хочешь — не делай. — Так я хочу, чтобы и ты не делал. — Мы даже не встречаемся, а ты уже у меня всю радость жизни забираешь, — с наигранным возмущением говорит Юнги и, засмеявшись с хмурой реакции Чонгука, целует его снова. — Расслабься. Никакого римминга. Минет и фингеринг, идёт? — Идёт. — Вот и чудесно. Иди в душ. — Чтобы ты потом смеялся, когда я снова пойду? — Не буду я смеяться. — Обещаешь? — Да, Чонгук. Если тебе нужно принять душ десять раз, чтобы расслабиться, можешь это делать. Иначе потом будешь зажиматься из-за страха, что где-то что-то не отмыл, и в итоге только пальцы мне сломаешь, а сам так и останешься невинным девственником. Поэтому — мойся. Счёт за воду я, так и быть, возьму на себя. — Какой ты щедрый. Кто бы мог подумать, что иногда ты бываешь таким милым? — Я никогда не был с тобой не милым. — Вспомни нашу первую встречу. — Я её прекрасно помню. Особенно последний бросок. Моё любимое воспоминание. — Ну всё, член у меня теперь точно не встанет, — слишком громко заявляет Чонгук. Он, не дожидаясь ответа, отходит от Юнги и направляется сразу в душ, чтобы смыть не только грязь улицы, но и невыносимое смущение. Быстро ополоснувшись, Чонгук находит Юнги в гостиной перед столом, накрытым небольшими порциями нескольких разных салатов. Кажется, Юнги готовил их сам, а не заказывал. По крайней мере, выглядят они по-домашнему. — Ты готовишь? — удивлённо спрашивает Чонгук. Юнги фыркает. — Нечем было занять руки, решил отвлечься так. Тем более, с твоим маниакальным подходом к чистоте ты бы весь день не ел, а я точно всё разрешённое нарезал. — Вообще-то, я ел. — Правда? — Конечно. Утром, — тихо добавляет Чонгук и опускается рядом с Юнги, не обращая внимания на панику, требующую сесть как можно дальше, чтобы точно избежать слишком гейского возбуждения. Ему, наоборот, нужно всё же возбудиться. Хотя бы немного. — Здесь точно всё разрешëнное? Проблем не будет? — Если съешь много — могут быть. А так нет. — Насколько много? — Просто ешь, — со смешком говорит Юнги и сам пересаживается, чтобы быть к Чонгуку ещё ближе, обнять его и устроить голову на плече. Чонгук удивлëнно замирает. — Ты меня обнял, — он решает сообщить Юнги. На всякий случай. Вдруг Юнги не заметил. — Что, это слишком по-гейски? — Ты не тактильный. — А ты? — Мы про тебя говорим. Ты никогда никого не обнимаешь. — А ещё я никому не готовлю. — И что это значит? — Что я не сплю с членами команды, поэтому не обнимаю их и не готовлю им. А с другими ты меня не видел. — То есть уëбку ты готовил? — Делать мне нечего. — Но ты ведь с ним спал. — Да. — И со мной будешь. — Да, если ты перестанешь оттягивать момент глупыми разговорами. — Чем я отличаюсь от него? — У тебя милые щенячьи глазки. — Тебе нравятся мои глаза? — Да. Они милые. Ты есть собираешься или будешь дальше допрашивать? — Буду есть и допрашивать, — отзывается Чонгук и демонстративно тянется к тарелке, цепляет немного вилкой, отправляет в рот и довольно мычит. — Значит, ты считаешь мои глаза милыми? — он возвращается к допросу, как только проглатывает. Рядом с ухом раздаётся тяжёлый вздох. — Да, я считаю их милыми. У тебя в целом лицо довольно милое. Ты ещё и не пытаешься это спрятать и сделать его маскулинным, а наоборот подчëркиваешь макияжем свои мягкие черты. — Я тебе нравлюсь? — Как парень? Да. — Давно? — С первого дня. Не так сложно понять, что парень тебе нравится, если он реально в твоём вкусе. У меня вкус вообще довольно разносторонний, под него половина парней в универе подходит. — А я так хотел быть исключением. — Не волнуйся, из команды ты единственный, с кем я спал. И единственный, кто был у меня дома. Достаточно исключительно? — Почему ты никого домой не пускаешь? — Потому что это мой дом. Я хочу чувствовать себя в безопасности на своей территории. — Но меня ты позвал. На прошлой неделе. Мы не собирались спать, но ты всё равно меня позвал. — Я хотел, чтобы в ту ночь ты был рядом. — Из-за уëбка? — Ты решил больше никогда не называть его по имени? — Я и начинать не собирался. Он мне сразу не понравился. Ты ещё и каждую ночь к нему бегал. И на тренировках вечно отвлекался. Да и выглядел он… — Разве я отвлекался на него на тренировках? — Да. На последней игре. Ты не выкладывался на полную. — Вообще-то, мы последнюю игру всегда делаем лёгкой. Ты тоже. — Ты делал её слишком лёгкой. — Я никогда не ставлю парней выше игры, Чонгук. Тем более, если в них не влюблён. Ему было интересно, он приходил к концу, я просто приветствовал его и продолжать играть. — Иногда ты на него смотрел, — упрямо бормочет Чонгук. — Я видел. Вы слишком долго переглядывались. И ты флиртовал с ним глазами. Иногда ещё и соблазнял. — А ты видел, как ведёт себя Чимин, когда Соми заглядывает? — Может, и видел. Как она выглядит? Брюнетка вроде, да? — Чонгук, у неё яркие розовые волосы, а каждый раз, как она приходит, Чимин полностью заваливает игру. Мы шутим над этим уже полгода. Соми была на всех наших вечеринках. Ты, что ли, только меня замечал? Тебя только мой парень задевал? — Я не гомофоб, — Чонгук решает уточнить. — Да, у тебя диагноз хуже, — тянет Юнги с довольством в голосе. — Какой? — Я не врач, не могу вот так ставить диагнозы. — Всё равно ведь уже поставил. — Я могу ошибаться. — Когда мы уже приступим? — Ты всё ещё очень напряжëн, — говорит Юнги и опускает руку на бедро Чонгука. Он вздрагивает. Но Юнги ничего не делает, лишь оглаживает большим пальцем и тихо мычит своим мыслям. — Всё тело каменное. Боишься? — Я готов к боли. — Звучит ужасно. — Не особо. Лучше бы мне просто было больно, чем понравилось. — Почему? — Не хочу быть геем. — Чем это плохо? — Я никогда не смогу найти парня. Сыграть свадьбу. Завести детей. Быть открытым миру. Ты же лучше меня знаешь, каково это — быть геем вот здесь. Ты можешь быть открытым, и это достойно уважения, но я… Я не знаю. Я боюсь. — Это не так страшно, как тебе кажется. В чëм-то сложно, в чëм-то нет, но тебе не нужно заявлять о своей любви всему миру. Семья, друзья, твой партнёр — больше и не будет нужно. Миру, на самом деле, нет никакого дела до вас. Если боишься, тебя атакуют. Не боишься — никто не трогает. — Хëн, — тихо зовёт Чонгук. Он осторожно отстраняется от Юнги и разворачивается к нему, чтобы поймать его взгляд. — Ты ведь влюблялся, да? Юнги усмехается. — Я и сейчас влюблён. — Серьёзно? В кого? Ты же сказал, что не был влюблён… — Не в него, — Юнги медленно качает головой. — И я не буду отвечать, прости. — Как это ощущается? — Влюблённость? — Да. — Я не особо хорош в этом, знаешь. Для меня влюблëнность значит уязвимость, а быть уязвимым я очень не люблю. Но это приятное чувство. Надо научиться не зацикливаться на нём, не делать драму, не страдать, что вы не вместе, а просто наслаждаться. Как это ощущается… Вообще, лично я понимаю, что влюблён, когда парень сдвигает все мои границы, а я вместо их защиты хочу, чтобы он навсегда остался здесь. — И тебя это устраивает — быть невзаимно влюблëнным? — А почему нет? Мне нравится влюблëнность. Если сердце выбирает какого-нибудь милашку, можно просто наблюдать за ним, быть счастливым и ни о чём не думать. — Ты влюблён, но спишь с другими… — Потому что я люблю секс, а верность хранить некому. Он даже не узнает. — А если он захочет быть с тобой, а ты будешь занят каким-нибудь уëбком? — Одно его слово — и я брошу всех уëбков. — А если он прямо сейчас напишет, бросишь меня? — Нет. — Почему? — Не напишет. — Почему? — Ну, у него есть дела поважнее, чем писать мне. — У него есть девушка? — О, нет, я бы не выдержал видеть его с девушкой. Меня бы зависть сожрала. — Думаю, нам стоит перестать обсуждать других парней перед сексом, — отведя взгляд, едва слышно проговаривает Чонгук. — Мне немного обидно, — почему-то признаётся он. Юнги вопросительно наклоняет голову. — Мой первый секс, а ты будешь представлять на моём месте того парня. — Я не буду никого представлять, Чонгук. Мне от тебя крышу сносит. — Так у тебя со мной химия? — Ты бы только знал, какая. — И о том парне ты не думаешь? — Я не мудак, чтобы думать во время секса о ком-то, кроме тебя. — Но ты бы всё равно хотел, чтобы на моём месте был он. — Нет, Чонгук, — голос Юнги неожиданно звучит довольно строго, но вместе с тем мягко, и он тянется к Чонгуку, цепляет пальцами его подбородок, удерживая голову, и невесомо целует. — Я хочу, чтобы здесь был ты, — тихо признаётся Юнги, прежде чем поцеловать его снова. — Хочу целовать, обнимать, касаться именно тебя. Не кого-то другого. Никого другого. И я и так уже наговорил гораздо больше, чем обычно себе разрешаю, но я не хочу, чтобы ты думал, что я здесь не для тебя. Понимаешь? — Это какой-то новый уровень откровенности, честно говоря, — с нервным смешком говорит Чонгук, чтобы отвлечь себя от нахлынувшего из-за слов Юнги смущения. Юнги целует его снова, уже немного дольше. — Ненавижу откровенность, — шепчет он. — Она слишком уязвима. — Ты можешь мне доверять. — Эй, этой ночью эта фраза принадлежит мне. — Я доверю тебе тело, а ты мне душу, идёт? — А если я тоже хочу душу? — Как-то много для первого раза, — выдыхает смешок Чонгук. Юнги вновь наклоняется за поцелуем — теперь Чонгук не позволяет ему отстраниться, ловит его губы и притягивает к себе, чтобы схватить его руками так, что и при всём желании не сможет вывернуться. Юнги отвечает. Он, как только понимает, чего Чонгук желает, добавляет в поцелуй всю страсть, перехватывает инициативу и оставляет Чонгука лишь принимать. Уже этого хватает, чтобы по телу мощной волной растеклось возбуждение. — Иди в душ, — между поцелуями бросает Юнги. Уходить Чонгук не хочет. Юнги, кажется, тоже с трудом сдерживается и едва заставляет себя Чонгука отпустить. — Могу и не идти. — Уверен? — Если хочешь. — Тогда иди. Мне нужна твоя уверенность. Пользоваться можешь чем угодно. — А ты пойдёшь? — Чонгук спрашивает исключительно для того, чтобы ему не было слишком неловко принимать душ, пока Юнги просто будет его ждать. Особенно сейчас. В таком состоянии. — Только если тебе нужно. — Давай. Юнги не спорит — пожимает плечами, быстро его целует и поднимается. — Выйти голым или пока не травмировать тебя? — он снова пытается Чонгука смутить. Ему удаётся. — Хëн! — успевает лишь воскликнуть Чонгук, прежде чем Юнги с довольным смехом скрывается за дверью, оставляя Чонгука наедине с его мыслями, возбуждением и вопросом, выйдет ли он всё же голым или оденется. И едой. На неё Чонгук и отвлекается, впервые уделяя внимание тому, насколько она вкусная. Юнги не просто готовит — он делает это хорошо. Удивительно. Чонгук бы никогда не подумал, что готовка входит в его интересы. По их общению он сделал вывод, что Юнги всегда выбирает доставки, кафе и рестораны. А тут — приготовил. Для него. Чтобы накормить его перед их сексом. Да… Чертовски странная неделя. И он действительно собирается переспать с парнем. С Юнги. Он ведь и не задумывался никогда об этом хотя бы на мгновение, всегда уверенный, что его привлекают только девушки, но его тело, похоже, считает иначе. Оно отзывается на Юнги так, как никогда раньше на девушек. Это трудно отрицать. Чонгук мог бы списать события прошлых выходных на пьяное состояние и расставание с Миной, но сейчас всё повторяется, а он совершенно точно не пьян и едва ли думает о Мине. Его, и правда, влечёт к Юнги. Для осознания этого не нужно даже заниматься сексом, однако Чонгук всё равно не рвётся делать однозначные выводы до тех пор, пока не убедится окончательно. Может, ему просто показалось. Или он принял за сексуальное влечение что-нибудь, что им не является. Восхищение, например. Уважение. Дружескую привязанность. Эстетическое наслаждение от внешности Юнги. Что-нибудь платоническое. Вот только Юнги возвращается в коротких шортах вместо брюк — и любые размышления о платоничности вылетают из головы, как только Чонгук останавливается взглядом на его худых бёдрах с очертаниями мышц. Чонгук сглатывает и, осознав, насколько долго он смотрит, тут же отворачивается, подскакивает на ноги и бормочет, что ему пора в душ, с намерением сбежать от Юнги хотя бы на несколько минут. Не получается. Юнги ловит его, притягивает к себе и накрывает губы. Ткань его футболки кажется гораздо тоньше предыдущей — Чонгук, обняв его, может ощутить под пальцами тепло и влажность кожи. И то, насколько Юнги, на самом деле, тонкий. Со стороны он не выглядит худым или слабым, но в объятиях он в лëгкой одежде ощущается действительно маленьким. В пропорциях, может быть. В сравнении с Чонгуком, что и занимается спортом при любой возможности, и ест за троих, и изначально на голову выше Юнги. Интересно, сможет ли Чонгук удержать его на руках? Стоит проверить. Не сейчас — пока он заставляет себя отпустить Юнги и быстро следует в душ, где с не меньшим рвением отмывает и без того чистое тело чуть ли не до скрипа. Даже гель для душа использует. Дважды. Он вполне может увидеть, как его кожа начинает блестеть совсем не от воды, но всё равно ещё несколько минут смывает с себя все остатки чего бы то ни было и только потом приходит к выводу, что в таком виде было бы не так ужасно предстать перед Юнги. Да и вкус у него теперь должен быть исключительно ванильный, соответствующий гелю. И Чонгук очень сомневается, что бывшие Юнги так тщательно мылись ради секса. Значит, привык. Главное, без римминга. Чонгук легко может предсказать, что для римминга ему придётся потратить весь гель Юнги, чтобы промыть себя и снаружи, и внутри. Ещё и свой привезти и потратить его тоже. На всякий случай. И побриться, наверное. Чонгука никогда не беспокоили волосы что у него самого, что у девушек, с которыми он был, но для римминга, он уверен, стоит всё же сходить на депиляцию и убедиться, что ни одного волоска не осталось. Лишь бы Юнги сегодня не захотел… Сколько времени Чонгук проводит в душе, он не считает. Много. Любой на месте Юнги точно давно бы начал стучать, а Юнги лишь встречает его у двери, оглядывает и, усмехнувшись, увлекает долгим поцелуем. Размеренным. Именно Чонгук не позволяет ему быть слишком медленным — он сгорает от нетерпения, поэтому, сдавшись, толкает Юнги к стене, забирает у него инициативу и набрасывается на него со всей страстью, проснувшейся от одного лишь его присутствия. Поначалу он просто целует. Спустя несколько минут, когда он пытался утолить голод только поцелуем, до него доходит. Он может Юнги касаться. Он может пробраться под его футболку и прижать ладони к горячей талии, надавить пальцами, нарисовать узоры на спине, подняться к груди под тканью и ощутить мужской рельеф, так не похожий на женский, но всё равно вызывающий внутри восторг даже от столь незначительных прикосновений. Он может опустить руки на его бëдра и, наконец, почувствовать их, сжать, провести ногтями и поймать первый хриплый выдох Юнги, что запрокидывает голову, открывая шею. Чонгук этим пользуется. На коже под его губами хочется оставить множество засосов, но Чонгук пока лишь обводит языком, слабо засасывает и отпускает слишком рано для появления любых отметин, кроме небольших покраснений. Он может даже вынудить Юнги закинуть одну ногу и обхватить его, чтобы дать Чонгуку вжаться сильнее и почувствовать скрытый тканью член собственным. Пока что не страшно. Пока что он, на самом деле, в абсолютном восторге от всех своих возможностей. — Нам надо в комнату, — вырывает Чонгука из наслаждения его телом голос Юнги. Чонгук согласен — им, и правда, нужна кровать. В первом порыве он едва не делает несколько шагов назад, но, к счастью, успевает вовремя себя остановить, когда в голове вспыхивает игривая мысль. Он ведь может… Подхватить Юнги оказывается ещё легче, чем Чонгук представлял. Возле уха раздаётся возглас, смешивающий в себе и восторг, и удивление, и возмущение. И пусть. Главное, что не вырывается, а позволяет схватить крепче и на несколько мгновений отвлекает поцелуем. Комнату Юнги не так трудно отыскать, поэтому после поцелуя Чонгук направляется к самостоятельно определённой двери, открывает её и ступает внутрь. Его волнует только наличие кровати. Как только он её находит, его внимание снова возвращается к Юнги, его губам, шее и приятном ощущении его на руках. Если бы сегодня сверху был Чонгук, они ведь смогли бы и у стены… В следующий раз точно стоит попробовать. А для первого всё же лучше кровать, поэтому Чонгук делает к ней несколько шагов, опускает Юнги и нависает над ним, не смея оторваться от его шеи под губами и кожи под пальцами. Он впервые ощущает себя настолько голодным — даже в сравнении с прошлыми выходными. Теперь ничего в мире не сумеет его отвлечь. Вот только кожи ему мало. Хочется больше. Ради этого Чонгук заставляет себя отстраниться, быстро снимает их с Юнги футболки раньше, чем Юнги успевает понять, что он делает. Сразу после он, окинув Юнги жадным взглядом, с восторгом возвращается к его шее, чтобы постепенно опуститься к плечам. К груди. Едва Чонгук слабо зажимает губами один из сосков, Юнги зарывается в его волосы и несильно их оттягивает. Чонгук прикрывает глаза, на мгновение отдаваясь приятному чувству, прежде чем вернуться вниманием к Юнги. Нравятся ли ему парни, трудно сказать. Но Юнги, определённо, нравится до невыносимого желания изучить всё его тело. Именно по этой причине наличие на Юнги шорт Чонгука совершенно не устраивает. Он просто не решается их снять, лишь задирает и пока что довольствуется этим. Он не уверен, насколько это хорошая идея — видеть Юнги полностью. Возможно, осознание, что перед Чонгуком настоящий парень, перевернëт его отношение к происходящему. Сейчас он легко может представить, что Юнги является… Девушкой? Почему-то такая мысль скорее огорчает, чем вызывает облегчение. Чонгук предпочитает просто не задумываться, что скрывает под шортами Юнги. Хотя не задумываться не удаётся. Хуже становится, когда они оба заметно возбуждаются. Его разрывает между желанием раздеть Юнги и сомнением в своей реакции, которую он едва ли в силах предсказать. Или проконтролировать. Но, чëрт возьми, как же хочется снять эти мешающие шорты — особенно когда Чонгук случайно задевает ладонью, а Юнги отзывается гораздо более громким выдохом, чем до этого. Чонгук в нерешительности замирает. Ещё никогда он не хотел увидеть кого бы то ни было голым так сильно. — Тебя кризис настиг? — привлекает внимание Юнги тихим, хриплым голосом. Чонгук поднимает на него взгляд и, осознав, что полностью ушëл в мысли, машет головой. — Прости. Задумался. — О членах? — Почему сразу о членах? — с возмущением, за которым тщательно скрывается смущение, спрашивает Чонгук. Юнги усмехается. — Ты минуту на мой член смотрел. — Никуда я не смотрел. Его даже не видно. Может, мне просто твои шорты понравились. — Я бы подарил, но они тебе малы будут. — Да, хëн, ты выглядишь очень хрупким, — к собственному удивлению Чонгук, желавший только озвучить очевидное, слышит в своём голосе восторг. — Даже с мышцами. Хрустальный. Ещё и кожа… Была белая. До меня, — теперь к восторгу добавляется и довольство, когда Чонгук замечает, как ярко окрашивают кожу Юнги следы его поцелуев и прикосновений. — Разденься, — Юнги требует. — Сейчас? — Да. — Снова дрессируешь, — с наигранной обидой бормочет Чонгук, но всё же спускается с кровати и замирает, сжав пальцами резинку домашних брюк. Он… Волнуется? С каких пор его беспокоит необходимость предстать перед другим голым? Ещё и Юнги следует за ним, перекатывается к краю и усаживается, изучая его глазами. Чонгук сглатывает. О, боже. Он действительно чертовски волнуется. — А нормально, если я не побрился? — Чонгук решает уточнить хотя бы малую часть из вороха мыслей. Юнги вопросительно поднимает брови. — Конечно, — он и не раздумывает перед ответом, и Чонгук не сдерживает облегчëнного выдоха. — Я тоже. Кого вообще волосы заботят? — Ну, может, ты любишь… — Поверь, волосы — последнее, что меня волнует, когда у меня перед глазами член. Или задница. В зависимости от позы. — Значит, тебе нравятся члены? — Я гей и обожаю секс. — А если мне не понравится? — Что? Чонгук с усталым стоном запрокидывает голову. Вот зачем он вообще спросил об этом? Мог бы просто раздеться. А если бы ему не понравился внешний вид члена Юнги, мог бы просто не смотреть, в его положении это не так уж и трудно. — Член. Что, если мне не понравится член? — Ну, половые органы в принципе не для эстетики созданы. Не понравится и не понравится. Ты считаешься геем, если тебе парни нравятся, члены — просто приятный бонус. И зависит он не только от ориентации, но и в принципе от того, любит ли природа конкретного парня или ненавидит. У меня как-то был секс с парнем, у которого член внешне вот вообще не очень, но трахался он как сам бог. И ничего. Охуенно вышло. В общем, расслабься. Если не вызовет восторга, можешь в потолок смотреть, разрешаю. — Пожалуйста, сделай вид, что мой член не вызывает у тебя отвращения. — Отвращение у меня вызывают только непрошенные члены в личке, а о твоём члене я прошу. Даже умоляю. Я и так еле держусь, чтобы не сорвать с тебя эти брюки, пожалуйста, сжалься и сними их сам. — Я тебя раздевал, а ты меня не хочешь. Не по-гейски как-то. — Я пытаюсь быть терпеливым партнёром. Лучшим для девственника. — Я не девственник. — Правда? — Да, мы же с Миной при тебе… — Ну всё, — Юнги не даёт закончить, обрывает довольно грубо и немного раздражëнно, резко поднимается с кровати, делает несколько шагов к Чонгуку и притягивает его к себе, врезаясь в губы. Долго не целует — разворачивает их и толкает Чонгука к кровати. При этом ещё и дëргает штаны вниз, из-за чего на кровать Чонгук падает, запутавшись в ногах, и оказывается вынужден опереться на локти. Юнги падает тоже. Не на кровать. На пол. На колени. Между ног Чонгука, с которых полностью снимает штаны с боксерами и отбрасывает их в сторону. Осознать Чонгук не успевает. На него снова набрасываются с безумным поцелуем. Если Чонгук просто был слишком голоден до Юнги, то сам Юнги, похоже, пытается его сожрать. Чонгук едва за ним успевает. И, в отличие от Чонгука, его плечи он украшает засосами и укусами. Иногда немного болезненными. Шею не трогает — должно быть, чтобы Чонгук легко мог скрыть следы и не вызвать ненужных вопросов, потому что, да, Чонгук легко может представить, насколько яркой его будет кожа завтра после такого Юнги, намеренного, наверное, хотя бы раз что-нибудь от него откусить. Зато грудь он жалеет. Должно быть, по тихому стону Чонгука уже от первого прикосновения понимает, насколько она чувствительна. Впрочем, грудь его интересует не так сильно. Нетрудно догадаться, чего он, продолжая стоять на коленях между ног Чонгука, по-настоящему желает. Юнги прямо об этом говорил раньше и ярко демонстрирует сейчас. Вот только, пусть Чонгук и не был никогда обделëн минетом, сейчас, когда Юнги спускается всё ниже, начинает снова волноваться. Не потому что Юнги может не понравиться — Чонгук и сам себе оказывается не в силах объяснить, в чëм дело, но на первом, осторожном касании пальцев уже вздрагивает. Руки перестают держать, однако Чонгук всё равно заставляет себя сидеть и смотреть. Это того стоит. Юнги выглядит чертовски прекрасно, когда охватывает член ладонью и проводит по длине, следя за движением с маниакальным блеском в глазах и предвкушающей улыбкой на губах, а после — наклоняется и накрывает губами головку. Глаза он прикрывает. Наслаждается. Мысль об этом отвлекает Чонгука от того, чтобы наслаждаться самому, потому что вместо любой реакции он лишь завороженно наблюдает за Юнги. Хотя так до тех пор, пока Юнги не понимает, как Чонгуку нравится. После этого Чонгука уже едва ли можно спасти — Юнги слишком увлекается и словно намеревается Чонгука разбить, и он, в конце концов, не выдерживает, валится на кровать и погружается в удовольствие с головой. Впервые ему приятно настолько. Даже больше, чем приятно — он чувствует, как постепенно начинает сходить с ума от того, насколько невыносимым становится удовольствие, но как легко Юнги удерживает его на грани и не позволяет достигнуть пика. Он специально оттягивает оргазм, Чонгук уверен. Он издевается. И получается у него идеально. К моменту, как Юнги прислушивается к его мольбам и, наконец, доводит до конца и позволяет кончить, Чонгук уже абсолютно разбит. Оргазм разрушает его только сильнее. А Юнги, пока он пытается прийти в себя и осознать, где находится, довольно сидит между его ног, будто ему там нравится, и с улыбкой наблюдает, устроив голову на бедре. Точно доволен. Невыносимо. Ещё и поднимается нарочито медленно, когда замечает взгляд Чонгука, и наклоняется к его губам за спокойным поцелуем. Чонгук с жадностью притягивает его к себе, как только появляется возможность, и валит на кровать рядом. Он всё ещё чувствует себя чуть уставшим и поглощëнным оргазмом, но Юнги он хочет гораздо сильнее, чем сколько бы то ни было отдыхать. Тем более, возбуждение его сейчас не отвлекает, поэтому телом Юнги он увлекается с интересом, повторяет всё, что делал, с восторгом отмечая, как Юнги подставляется под его прикосновения. Останавливается он там же, когда накрывает ладонью член Юнги поверх шорт и снова оказывается поглощëн мимолëтными сомнениями. Ненадолго. Потому что Юнги толкается, без слов прося о большем, и Чонгук не осмеливается не дать ему этого. Не после того, что Юнги сделал для него. Это не так уж и трудно — просто стянуть с него шорты, тем более, Юнги и сам с готовностью помогает себя раздеть. Чонгук просто не смотрит. Он отвлекается на поцелуй с Юнги, чтобы было легче избегать взглядов вниз, туда, где его ладонь обхватывает член Юнги и осторожно движется, направляемая рукой Юнги. Вот так не страшно. Реакция Юнги Чонгуку нравится, его член, по ощущениям, не так сильно отличается от члена Чонгука, и Чонгук легко может представить, что просто дрочит сам себе, а не Юнги. Правда, ему почему-то нравится думать, что делает он это именно для Юнги. С девушками такого предвкушения он точно не чувствовал. А ведь у него даже их вид едва ли вызывал отвращение — скорее, не вызывал ничего, кроме заранее заученного списка действий, чтобы девушке понравилось. Сейчас списка нет. Зато есть Юнги, для которого хочется проявить себя с лучшей стороны. Может, небольшая часть Чонгука согласна даже на минет. Чонгук не был бы против, но он всё ещё чертовски боится, поэтому ограничивается лишь рукой, пока Юнги не останавливает. Чонгук послушно убирает руку на его бедро. — Если кончу сейчас, точно не смогу нормально трахнуть, — с усмешкой признаётся Юнги, выглядя так, словно отказ от оргазма причиняет ему настоящую боль. Чонгук тихо фыркает. Хорошо, что он с такой проблемой не сталкивался — он обычно кончал лишь раз, что на него влияло точно не так сильно, как на Юнги. Даже сейчас он чувствует себя полным сил. Единственная проблема, что он не возбуждëн и не представляет, когда возбудится снова, но и без возбуждения происходящее ему абсолютно точно нравится. Да уж, если он не гей, это будет очень весёлой шуткой организма. Хотя — разве то, как он сейчас себя чувствует и воспринимает Юнги, не является неоспоримым доказательством его гомосексуальности? Конечно, насчёт члена Чонгук не уверен, но в целом секс с парнем значительно отличается от секса с девушками. Его тело, определённо, отзывается на Юнги. А будет ли оно отзываться на других парней? До этого ведь ничего подобного не было. Или у него такой типаж, что под него пока только Юнги и попадает? — Давай тебя растянем, — вздохнув, предлагает Юнги. Чонгук вздрагивает и выплывает из мыслей о своей ориентации, чтобы испуганно на него взглянуть. Нет, он действительно готовился к этой части и к её болезненности, однако… К чëрту. Переживёт. Всего минут двадцать в худшем случае, потом ещё минут пять потерпеть Юнги, а дальше ему либо абсолютно не понравится, либо… Понравится. Чем точно закрепит его принадлежность к любителям секса с парнями. Или как минимум с одним из них. Одно Чонгук предусмотреть не успевает — Юнги перекатывается и поднимается с кровати на ноги под пристальным взглядом Чонгука, который он не додумывается вовремя отвести. Конечно, его глаза скользят ниже. Юнги ещё и замирает, словно специально, и Чонгук оказывается вынужден смотреть на то, чего он так упорно избегал. Он сглатывает и с испугом прислушивается к себе и своей реакции. Ничего страшного, кажется. Или Чонгук просто слишком далеко — мысль об этом заставляет подняться и придвинуться к краю к кровати. Чонгук не сразу осознаёт, что делает, а разум включается, только когда он наклоняется к Юнги до неприличия близко. О, боже. Хорошо. Он, вне сомнений, гей. Полностью, абсолютно и безвозвратно. Никогда раньше он не чувствовал такого желания просто от голого тела перед собой. — Это слишком по-гейски, если я хочу тебе отсосать? — Чонгук с трудом заставляет себя отвести взгляд и посмотреть выше, на лицо Юнги. — О, нет, не волнуйся, — Юнги звучит весело, но в его голосе отчëтливо слышится облегчение. — Все натуралы хотят отсосать другим парням. Это просто инстинкт. Видишь член — надо отсосать. — Правда? — Да. Сосательный рефлекс. — Так инстинкт или рефлекс? — Одно и то же. — Вообще-то, у них абсолютно разная природа происхождения… — начинает заумным тоном Чонгук и не сдерживает улыбки, когда Юнги показательно закатывает глаза. — И разное влияние. Сейчас ведутся споры, есть ли у людей вообще инстинкты. Многие за «нет». Я тоже. Так что я согласен на сосательный рефлекс. Кажется, есть даже что-то такое… Зависимость от всяких конфет, чупа-чупсов. Членов. Чтобы во рту всегда было что-нибудь. — Если не замолчишь, я трахну твой рот, клянусь. — Ну, всё же пожалей моё горло, я никогда ничего туда не пихал больше клитора. — Отличная тема для разговора перед моим членом. — Прости. Мне просто немного страшно. — Я могу взять смазку, и мы перейдём к более понятному делу. — Давай, — обречëнно соглашается Чонгук, не считая себя пока готовым к подобным подвигам. Юнги отступает. Он отходит к шкафу, откуда вытаскивает и смазку, и презервативы, возвращается к Чонгуку и останавливается рядом с намерением опуститься на кровать. Именно тогда Чонгук и понимает — оставлять это так он не хочет. Даже если это закрепит его гейство, даже если его навыки будут отвратительны, он впервые в жизни хочет, поэтому ловит Юнги, ставит его между разведëнных ног, несколько раз проводит по члену и, решившись, жмурится и обхватывает губами головку. Юнги с громким выдохом вцепляется в его плечи. Какое счастье, что о минетах Чонгук читал. Он, конечно, оказывается не способен взять в рот больше, чем половину, да и ту — ненадолго, но едва слышные стоны Юнги подсказывают, что его устраивает и так. Всё равно его не нужно доводить до оргазма. Чонгук скорее утоляет свой интерес. И своё желание. Если задуматься над процессом, это ощущается немного странно. Но Чонгук не задумывается — его гораздо сильнее волнует реакция Юнги, ради которой он старается всё усерднее, пытается понять, как Юнги нравится, и увлекается настолько, что его приходится оттолкнуть. Неожиданно хочется больше. Чонгук с сожалением поджимает губы, но не настаивает, наклоняет Юнги к себе и вовлекает в поцелуй. Они постепенно опускаются на кровать, и Чонгук отползает к середине, чтобы Юнги мог уместиться между ног и лечь на него. Ненадолго они увлекаются исключительно поцелуем. — В какой позе хочешь? — отстранившись, интересуется Юнги голосом профессионала, возвращая Чонгука к истинной причине такого их положения. — Только не догги, пожалуйста. — Между прочим, так удобнее растягивать. — Поэтому и говорю. Я пока не готов, чтобы моя задница была перед твоим лицом. — Уверен, она кристально чистая. Может, я там даже своё отражение увижу. — Нет, спасибо. Сегодня классику. Если из-за этого будет больнее, я готов смириться, лишь бы твоё лицо было подальше от моей задницы. — Ладно, вредина, — устало бормочет Юнги и поднимается, чтобы дотянуться до смазки. — Ноги согни сильнее. Нужно, чтобы ты полностью раскрылся. Ну… По возможности. Постарайся сосредоточиться на удовольствии от дрочки и минета, а не пальцах. Если не получится, думай о чëм угодно, кроме пальцев. Можешь все баскетбольные термины вспоминать. Представь, что я у тебя экзамен принимаю. Это важно. Если сосредоточишься на ощущениях в заднице, особенно на тянущих или болезненных, будешь сжиматься сильнее. Соответственно — будет ещё больнее. И пальцы мне точно раздавишь. Если слишком больно, говори. Если захочешь остановиться, тоже. Я не буду задавать вопросов, чтобы не отвлекать тебя, но мне нужно знать, если ситуация зайдёт слишком далеко. Поэтому говори. Идёт? — Идёт. — Я серьёзно. Обещай, что скажешь. Потому что я полностью доверюсь тебе. — Обещаю. — Даже если думаешь, что сможешь потерпеть, всё равно говори. Я должен знать, что с тобой происходит. — Хорошо, хëн, — с тихим смехом бормочет Чонгук и притягивает Юнги к себе, чтобы поцеловать. — Я не хрустальный. От парочки пальцев не сломаюсь. — Вообще-то, я собираюсь минимум три вставить. Лучше четыре. Чтобы было спокойнее. — Можешь с двух начать, я днём подготовился. — Убедил, — насмешливо фыркает Юнги, и Чонгук, сочтя, что говорить им больше не о чем, откидывает голову на подушку и прикрывает глаза, готовый к тому, что Юнги начнёт сразу. Вопреки его ожиданиям, ещё несколько минут Юнги тратит на поцелуи и прикосновения. И ладно. Чонгука устраивает и так. Ему, кажется, понравилось бы что угодно из того, что могло прийти Юнги в голову — кроме, конечно, исчезновения Юнги. Хорошо, что останавливаться и уходить Юнги не собирается. Да, он медлит, возможно, чтобы расслабить и отвлечь Чонгука, но точно следует к своей цели. Потому что в конце концов дотягивается до смазки, размазывает её по пальцам и опускается ниже, чтобы накрыть губами член Чонгука в то же мгновение, как проникает одним пальцем внутрь и довольно быстро добавляет второй. Видимо, убеждается, что Чонгук говорил правду — проникновение ни одним, ни двумя пальцами не вызывает никаких ощущений. Не приятно, но и не больно. Неплохо. Если бы нужно было кончить только от этого, Чонгук бы точно не смог, однако с его членом Юнги справляется идеально. Так, как уже научился. Сводит Чонгука с ума. Как вообще при таком удовольствии можно думать о пальцах в заднице? Несмотря на то, что третий всё же отвлекает болезненным и тянущим ощущением, потому что к такому Чонгук не сумел самостоятельно подготовить тело, его гораздо сильнее волнует рот Юнги вокруг его члена. Вот что имеет значение. Юнги делает это так чертовски умело, словно годами осваивал это искусство, и у Чонгука не остаётся ни единого шанса достойно выдержать эти минуты. Боже, когда Юнги устаёт, отрывается и прислоняется лбом к его бедру, Чонгук, едва не доведëнный до оргазма во второй раз, с облегчением отвлекает себя на его пальцы — чтобы хоть немного вернуть самообладание. Он не сжимается. Да и Юнги ничего не говорит, так что, кажется, его пальцы остаются целыми. Чонгук прислушивается к себе больше ради исследования реакции собственного тела на три пальца в нём и постепенно нарастающее приятное чувство от прикосновений к простате. Не так уж и страшно. Вообще-то, в сравнении с попытками Чонгука вставить в себя третий палец эти ощущения можно назвать высшим удовольствием. А потом Юнги возвращается к члену. И давит четвёртым пальцем. Снова одновременно. И вот это ощущение Чонгук записывает в категорию «чертовски больно» к самостоятельной попытке себя растянуть. Если бы он делал это сам, сразу бы прекратил. Какое счастье, что это делает Юнги, поэтому он лишь останавливается, позволяет Чонгуку привыкнуть, смириться и снова отвлечься, а после продолжает до следующего мгновения, когда Чонгук не выдерживает. Иногда он и вовсе убирает один палец и оставляет три, чтобы Чонгук мог вернуться мыслями к удовольствию, и это отлично помогает. Четвёртый палец занимает времени больше, чем все три до этого. Чонгук успевает несколько раз выписать себя из геев — и записать снова, поддавшись аргументам, что член Юнги его всё ещё интересует, даже если ради него требуется проходить через подобное. Тем более, это первый раз. Потом будет легче, Чонгук читал. Его телу нужно просто научиться расслабляться. Меньше геем он не становится. А от того, как уговаривает себя, наверное, становится только больше. Зато в момент, когда Юнги, удовлетворëнный абсолютно свободным движением пальцев, вынимает их, выпрямляется и поднимается к Чонгуку за поцелуем, всё пережитое перестаёт иметь значение. Он хочет. Он и забыл, ради чего и к чему Юнги его готовил, и сейчас, когда Юнги опускается сверху и позволяет почувствовать его член собственным, отчётливо вспоминает. И понимает — дело совершенно не в любопытстве. Он хочет Юнги. Полностью. В себе. Ещё никогда во время секса он не хотел чего-то так сильно. — С презервативом или без? — разорвав поцелуй, хрипло спрашивает Юнги. — А ты как хочешь? — Ну, я предпочитаю кончать внутрь, а вымывать всё — не самое приятное занятие. Так что лучше с ним. Но, может, ты хочешь полное слияние. — Сейчас я хочу тебя, — отзывается Чонгук со всей искренностью и нуждой. — О, это самое гетеросексуальное, что я слышал в своей жизни, — тянет Юнги. Он издевается, Чонгук уверен. И он абсолютно не представляет, откуда у Юнги вообще есть силы издеваться. — Не смотри ты так, — Юнги тихо смеётся, качая головой. — Обещаю, утром и потом не скажу ни слова, пока сам не начнёшь. Захочешь обсудить — придёшь. Никаких шуток. — Да я не об этом думаю… — А о чëм? — О твоём члене, — Чонгук не скрывает. — Что, так понравился? — Ну да. Миленький. Всё, Юнги, хватит издеваться. Я и так полчаса страдал, дай мне уже нормально кончить и поставить точку в своём гействе. — Ну, знаешь, это уже совсем. Это я из нас ни разу не кончил. — Сам отказался. — Потому что после такого у меня не хватит сил нормально тебя трахнуть, а к наезднику ты пока точно не готов. — Почему не хватит? — Потому что меня с одного оргазма всегда уносит, — Юнги пожимает плечами. — До него я могу вести и быть образцовым активом, после — мне нужно быть тем, о ком заботятся. В общем, превращаюсь в принцессу подушек. На пару часов разносит. Особенно когда влюблён, тогда вообще… — Звучит мило. — Да, мне нравится. Не всех парней устраивает, но я предупреждаю заранее, так что потом просто расслабляюсь и прихожу в себя. Без влюблённости крышу так не сносит. — Никогда бы не подумал, что ты такой. — Какой? — Милый. — Чонгук, — Юнги снова смеётся и, приподнявшись, сжимает его член, вынуждая Чонгука тихо застонать и чуть выгнуться. — Я, что, настолько плохой друг или капитан? — впрочем, разговор он продолжает. Словно у Чонгука сейчас есть возможность его поддерживать. — Ты специально, да? — Что именно? Трогаю твой член или задаю вопросы? — Всё вместе. — Специально. Я люблю поговорить во время секса. А уж когда влюблён, вообще иногда не затыкаюсь. Просто тебя до этого нельзя было отвлекать, а сейчас я, наконец, дождался. Разреши хоть немного поболтать. Почему ты думал, что я не буду милым? Чего ты ожидал? Ты доверился — я забочусь, это залог хорошего секса. — А я думал, грязные разговоры обычно похожи на «о, какой у тебя охуенный член, я хочу его в себе». Или «да ты плохой мальчик». — Не хочешь, не говори. Несмотря на то, что Чонгук очевидно шутит, его слова, кажется, задевают Юнги, потому что он отводит взгляд, поджимает губы и с тяжёлым вздохом поднимается, чтобы дотянуться до презерватива. Чонгук провожает его ошарашенным взглядом. Юнги выглядит… Уязвленным? Никогда раньше он не был перед Чонгуком таким. И никогда раньше Чонгук не чувствовал так ярко, что глупыми словами всё испортил. — Хëн, я не… — Забей, — Юнги машет головой и легко раскатывает по члену презерватив. Он прячется за маской непринуждëнности, делая вид, что всё в порядке, причём вполне искусно, что можно было и бы поверить. Многие бы повелись. Но Чонгук ведь знает, что всё не в порядке. Он, блин, дружит с Юнги уже полгода. — Прости, — выдыхает Чонгук. Он тянется к Юнги, чтобы осторожно его обнять, боясь, что Юнги будет против. Однако он расслабляется всем телом, как только Чонгук прижимает его к себе. — Я не хотел тебя обидеть. И я не против поговорить. Просто… Глупая шутка. Очень глупая и неуместная. — Да не надо меня так успокаивать, всё нормально. — Хëн, правда. Я хочу поговорить. — Разве ты не хочешь мой член? — Хочу. Можешь вставить его, потом поговорим. — Пока я нормально вставлю, мы уже забудем, о чëм говорили. Ты ведь девственник. — Вернёмся к твоей милоте. — Зачем? — Не закрывайся от меня, пожалуйста, — срывается на жалобную мольбу Чонгук. — Я осознал ошибку и очень хочу её исправить. Помоги мне. Спроси что-нибудь. Считаю ли я тебя милым? Да. Считаю ли я тебя плохим другом и капитаном? Точно нет. Я ведь не слепой. Ты всегда заботишься о всей команде. Даже если с другими ты довольно холоден, к людям, которыми ты дорожишь, ты относишься очень хорошо. И ты замечательный хëн. И любовник. Мне реально повезло, что ты тогда дал мне второй шанс. И что согласился сейчас со мной нянчиться. — Такой ты иногда глупый, Чонгук. — Не спорю. Готов учиться. — Да я не про это. — А про что? — Забей. — Нет, ну так точно не пойдёт. Что ты имел в виду? — Ничего важного. — Юнги. — Что? — Ты очень мило упрямишься, но дай мне, пожалуйста, подсказку. У меня мозги не варят. — Я тебе за сегодня уже сотню подсказок дал, у меня ни одной не осталось. — Когда? — Да вот весь вечер, — фыркает Юнги и, отстранившись от Чонгука, прижимается к его губам на мгновение. — Я в порядке, правда, — он звучит искренне. И в его лице Чонгук не находит ни намёка на грусть. — Падай на кровать, мой плохой мальчик. Я собираюсь трахнуть твою дырку. — Боже, это звучит ужасно, — отзывается Чонгук, демонстративно поморщившись. Однако — послушно валится на кровать и разводит ноги, чтобы Юнги мог устроиться между. Их он сгибает, как делал до этого. Довольный взгляд, которым Юнги его одаривает, служит подтверждением, что он всё делает правильно. — Что, не нравятся грязные разговоры? Сам ведь просил. — Теперь передумал. От такого член точно упадёт. — Боже, Чонгук, — Юнги смеётся вновь, и его тихий смех растекается по телу Чонгука облегчением. — Ты само очарование, — неожиданно проникновенно говорит он, выдерживая взгляд Чонгука, и оставляет нежный поцелуй на его животе. — Уверен, что готов? — А чего нет? Давай. Пятый палец я точно не выдержу. — Если начнёшь сомневаться, останови меня. Будет больно — говори. Если поймёшь, что это не твоё, тем более говори. Ну, и как с пальцами, постарайся не зацикливаться на ощущениях и отвлекаться на что-нибудь другое. Сначала будет очень странно, потом постепенно привыкнешь. Боли должно быть немного. В идеале вообще без неё, чисто неприятные ощущения, но если больно, то от растягивания, без чувства, что кожа рвётся. — Ты и правда замечательный любовник, хëн, — мягко произносит Чонгук и поддаётся порыву, притягивает покорно следующего Юнги к себе и ловит его губы. — Мне чертовски повезло. Давай сейчас. — Я планировал ещё немного прелюдии. — Да ладно тебе, я уже расслаблен, — тянет Чонгук, закидывает руки на плечи Юнги и обхватывает его ногами, чтобы вынудить сильнее в него вжаться. Смазку он ему передаёт, но не отпускает и не позволяет разорвать поцелуй, поэтому Юнги оказывается вынужден размазать её на ощупь. — Давай. Я готов. — Осторожнее, твоя нетерпеливость становится слишком гейской. — Мин Юнги, вставь уже свой член в меня, а потом можешь издеваться сколько угодно. — Сразу на всю длину? — он, определённо, издевается. Чонгук не сдерживает усталого вздоха. — Вот чего ты издеваешься, а? — Мне нравится твоё нетерпение. — Зато у тебя этого терпения слишком много. А ведь не кончал. Член не болит? Может, помочь? — Да, пожалуй, помоги. — Чем? Отсосать? — Дай руку, — требует Юнги, и Чонгук без промедления опускает одну руку к его члену, сжимает и несколько раз проводит, с довольством следя за реакцией Юнги, который от одного лишь прикосновения теряет всю концентрацию. — А теперь направь член сам. — Что, думаешь, испугаюсь? — Хочу увидеть твою реакцию. — На первое проникновение? — Ты сам меня уговаривал, а теперь боишься? — Не боюсь, — Чонгук, улыбнувшись, качает головой. — Правда не боюсь. — Давай тогда. — Теперь моя очередь издеваться. — О, нет, никаких издевательств, — тянет Юнги довольно угрожающим тоном. В отличие от Чонгука, вынужденного принимать всё, что он делал, Юнги ждать не собирается. Он накрывает ладонь Чонгука на члене собственной и направляет сам — Чонгук срывается на громкий вздох, когда чувствует, как головка на мгновение проникает. Он неосознанно сжимается. Это не больно. Первое прикосновение ощущается скорее приятным. Руку Чонгук возвращает на плечи Юнги, оставляя его самого со всем разбираться. — Давай дальше, этого мало, — коснувшись губ Юнги, просит Чонгук. Юнги хмыкает, но не отказывает — проникает немного дальше и останавливается, чтобы вновь проверить реакцию Чонгука, словно это несущественное движение может повлиять хоть на что-нибудь. Всё ещё приятно. Интересно. По заполненности ощущается как четыре пальца, но значительно отличается тем, что член гораздо более горячий и мягкий. Когда Юнги погружается дальше, ощущений становится больше — и именно их Чонгук мог бы назвать не самыми приятными из-за того, насколько член начинает давить. Впрочем, это до сих пор не больно. Спокойно можно принять. Главное, не напрягаться, что Чонгук старается каждое мгновение держать в голове, пока Юнги медленно проникает внутрь и, остановившись, чтобы позволить привыкнуть, осыпает поцелуями то лицо, то шею и уделяет немного внимания члену Чонгука. К облегчению Чонгука, много времени это не занимает, пусть ближе к концу становится намного тяжелее, — вскоре Юнги входит полностью и тихо стонет, валится на Чонгука, расслабляется всем телом. Он дрожит. Должно быть, от долгого напряжения, которое, наконец, может отпустить, и Чонгук ласково ведёт пальцами вдоль его спины и зарывается в волосы. — Как ты себя чувствуешь? — голосом, словно ему действительно тяжело, спрашивает Юнги. — В порядке, — с нежностью отвечает Чонгук. — Я ожидал гораздо худшего, честно говоря. — Член не упал, уже хорошо. Сильно больно? — Вообще не больно. — Правда? — Да. Немного странное чувство, но в целом — прикольно. Не так уж и страшна гейская жизнь, как её на форумах описывают. Мне нравится. Я думал, будет реально больно до слёз, а тут просто распирает, да и всё на этом. — Прикольно и нравится, значит. — А ты как? Шевелиться-то собираешься? — Дай насладиться коквармингом. — А это что такое? — Почитай на своих гейских форумах. И это шутка. Я просто… Немного эмоционален. — Эмоционален? — удивлённо повторяет Чонгук и с сомнением оглядывает Юнги. На эмоционального он абсолютно не похож. И по его голосу, и по тому, как он лежит на Чонгуке без единого движения, Чонгук назвал бы его скорее спокойным и безмятежным. Да и когда Юнги поднимает голову и ловит взгляд Чонгука, он кажется скорее нежным и мягким. Никакой эмоциональности. — Чувствителен, — исправляется Юнги. — Ну да, сомневаюсь, что тебя надолго хватит после такого воздержания. — Глупый ты, Чонгук. — Снова глупый! Что я не так говорю? — Поцелуй меня. — Сам наклонись да поцелуй, — обиженно бормочет Чонгук. Юнги отвечает ему слабой улыбкой, но не наклоняется и не целует — Чонгук оказывается вынужден приподняться самостоятельно и прижаться к его губам. Юнги хватает одного прикосновения. До этого спокойный, он сразу, стоит Чонгуку поймать его губы, срывается, давит его к кровати, перехватывает инициативу в поцелуе и двигается, выходит, чтобы слабо толкнуться, идеально попав по простате. Вот теперь — приятно. Чертовски приятно. Чонгук в то же мгновение едва не отдаёт богу душу. Останавливаться и давать ему время привыкнуть Юнги не собирается. Как и замедляться. Он, наоборот, ускоряется, едва понимает, что Чонгуку всё абсолютно нравится, и добавляет в каждый толчок всё больше сил. До тех пор, пока не находит идеальный баланс между скоростью, силой, движением руки на члене и безумными поцелуями, умело сводящий Чонгука с ума и очень быстро доводящий его до грани. И хотя Чонгук шутил, что надолго Юнги не хватит, именно его выдержка с каждым новым толчком трещит по швам. Сдерживать себя и хоть немного оттягивать оргазм Чонгук и не пытается, довольно скоро понимая, насколько это бесполезно, пока Юнги каждым своим действием пытается окончательно лишить его самоконтроля, разбить и не оставить ни одной разумной мысли в голове. Как у него только получается, Чонгук, никогда не сталкивавшийся с таким удовольствием раньше, не представляет. Юнги совершенно его не жалеет. Второй оргазм обрушивается на него такой мощной волной, с какой Чонгук никогда раньше не сталкивался. Её усиливает ещё и то, что после Юнги не останавливается, а продолжает в стремлении догнать собственный оргазм, чем разбивает и без того уничтоженного Чонгука. И это, определённо, самое яркое, что Чонгук испытывал в своей жизни. Является Чонгук геем или нет, он, может быть, и не уверен точно, однако приходит к единственному верному выводу — с Юнги, похоже, даже самый гетеросексуальный парень задумается о влечении к парням после лучшего секса в своей жизни. В этот раз в себя он приходит гораздо дольше, чем в первый. Однако — когда он открывает глаза и прислушивается, он находит Юнги на себе, в своих объятиях, уже вышедшего из него, уткнувшегося в его шею и затихшего. На имя он не отзывается. Выбираться из-под него не хочется, поэтому Чонгук лишь зарывается в его волосы одной ладонью, другую опускает на спину и прикрывает глаза, отдаваясь приятному чувству. Так хорошо. Ни один секс раньше не заканчивался настолько приятным чувством удовлетворения — скорее, все они оставляли за собой желание поскорее отмыться и затаëнную мысль, что это было совсем не так, как он хотел. Сейчас сбегать в душ или куда угодно, лишь бы подальше от кровати, не хочется. Хочется — остаться, чтобы держать необычайно тихого Юнги в объятиях, перебирать его волосы и вслушиваться в размеренное дыхание до первого тихого мычания и осторожного прикосновения губ к шее. — Как ты? — голос Юнги звучит неразборчиво и приглушëнно, но Чонгук всё равно понимает. — Всё хорошо, — тихо отвечает он с улыбкой. Юнги мелко кивает и чуть сдвигается. Чонгук ждёт, что он спустится на кровать, но Юнги остаётся на нём и только подгибает ногу, перекидывает через него и обнимает за плечи, продолжая оставлять небольшие поцелуи на шее. Очаровательно. Пусть Чонгук и не думал, что после секса Юнги будет нуждаться в этом, его всё абсолютно устраивает. Более того, когда Юнги всё же с тяжёлым вздохом скатывается с Чонгука на кровать рядом, Чонгук неожиданно чувствует разочарование и желание вернуть его обратно. Увы, порыв приходится сдержать. Он просто разворачивается к Юнги и обнимает его, снова перекидывает его ногу через своё бедро, чтобы вернуть немного близости, и мягко касается его губ. Юнги отвечает слабо. — Хëн, — тихо зовёт Чонгук. Ответом ему служит мычание. — Как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо, — Юнги, лишëнный выбора промолчать, вынуждает себя ответить. — Это уже я говорил. Нельзя повторяться. — Я счастлив, — вдруг произносит Юнги. — Очень счастлив. Наверное, завтра я буду разбит. — Почему? — Потому что придётся тебя отпустить. — И что в этом плохого? — Накрутишь себя, испугаешься, начнёшь от меня бегать, прятаться… Думать всякое… Бояться. — Как будто тут есть хоть какое-нибудь объяснение, кроме «я гей». — Есть ещё бисексуальность, между прочим. — Точно нет. Вагины мне так не вставляли никогда. Это первый секс, от которого мне напрочь крышу снесло. И твой член принял в этом непосредственное участие. Так что… Да. Вроде как, всё очевидно. Тут никаких оправданий придумать не получится. — Но это всё равно может очень сильно на нас повлиять. — Не повлияет. Ты мой друг, Юнги. Самый близкий и важный. Даже если в сексе очень хорош. — Глупый, — снова говорит Юнги, похоже, его любимое слово и оставляет на губах Чонгука поцелуй. Ласковый, вопреки тому, что в это же мгновение называет Чонгука глупым. Уже раз в десятый за один вечер. — Не смей от меня бегать, когда всё осознаешь. Найду и надеру задницу. Как твой друг, капитан и любовник. — О, так ты согласен быть моим любовником? Будем друзьями с привилегиями? — Прости, Чонгук, — Юнги тяжело вздыхает и оглядывает его с неожиданной тоской. — У меня сердце не выдержит быть друзьями с привилегиями. — Я шучу. — Знаю. — Хëн, а если?.. — начинает Чонгук, но слишком быстро смущается от того, насколько откровенным кажется вопрос в своей голове, поэтому замолкает и машет головой. Ладно. Это точно будет глупо. — Что? — Ничего. — Спроси. — Если бы я предложил сходить на свидание, ты бы согласился? — А ты предлагаешь или уточняешь? — Уточняю. — Отвечу, когда предложишь. Но тебе нужно время. Проживи немного сам с собой и всем произошедшим, тогда и поймёшь, чего хочешь, и придёшь с этим ко мне. С чем угодно. Я помогу. Только не закрывайся, ладно? — Я в порядке, правда. — Во взрослом возрасте переосмысление ориентации может быть очень тяжёлым испытанием. Слушай… Может, найти психолога? На несколько сеансов. Чтобы это всё мягче прошло. Ты не должен переживать это один. — Всё будет хорошо, — улыбнувшись, заверяет Чонгук. — У меня нет какой-то внутренней гомофобии или чего-то такого. Гей так гей. Надо просто принять это и научиться воспринимать себя геем. — А твои родители? — Я не думаю, что они гомофобны, но говорить пока не хочу. — Если тебе нужно поговорить, я здесь. — Что мы дальше будем делать? — Ну, для начала стоит принять душ. Спать пойдём к тебе, не хочу париться над бельём. Если ты не против поспать вместе. Если против, разойдемся. — Не против. — Вот и хорошо. А завтра уже всë обсудим. Если захочешь. — А чего хочешь ты? — Чтобы ты не делал вид, словно ничего не было. — Да я и не собирался. — Вот и хорошо. Остальные мои желания полностью зависят от тебя. — Значит, ты хочешь только быть моим другом? Больше ничего? — Я уже намекал, чего хочу. — Когда? — Подумай, — отзывается Юнги таинственным голосом. Он вдруг отталкивается от кровати и поднимается, но не встаёт, а устраивается на бëдрах Чонгука, оперевшись на подушку по обе стороны от его головы и склонившись к его лицу настолько близко, что дыханием щекочет кончик носа. Чонгук завороженно ведёт по его бëдрам ладонями. — Похоже, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — задумчиво тянет Чонгук. Юнги тихо фыркает. — А тебя на третий заход хватит? — После таких оргазмов — точно нет. — Жаль. — Но могу отсосать, если хочешь. — Звучит по-гейски. — Могу отсосать чисто гетеросексуально. Без удовольствия. Чтобы ты не думал, что я какой-то там гей, которому нравится, что ты сидишь на нём, и нравится трогать тебя, думать о поцелуе и вспоминать, как приятно ощущается твой член на языке и в заднице. Ничего подобного. — О, да ты умеешь в грязные разговоры. — Я, вообще-то, был серьёзен. Ну, когда предложил. Хочешь? Юнги медленно качает головой. — Я не возбуждëн, — говорит он с лëгким поцелуем. — Просто мне нравится, как ты меня принимаешь. — Что значит принимаю? — Не закрылся сразу после секса. Флиртуешь. Не боишься трогать. Если бы только завтра так было… Ладно, — Юнги резко меняется в лице и выпрямляется. — В душ вместе пойдём или по раздельности? — А как хочешь ты? — А ты? — А ты? — Чонгук, это твои границы, а не мои. — Уверен, у тебя тоже есть границы. Просто скажи, чего хочешь. Это же не обяжет меня. Я только буду знать, как мне лучше поступить, если захочу сделать тебя счастливым. — Вместе, Чонгук, — прикрыв глаза, говорит Юнги, выглядя при этом так, словно говорить о собственных желаниях ему слишком тяжело и, возможно, физически больно. — Я хочу вместе. Я люблю после секса принимать душ вместе, для меня это очень романтичный момент. Романтичный в своей интимности. Не ради сексуального взаимодействия. — Пойдём. — Но если ты не хочешь, я не буду настаивать. — Ты просишь меня не закрываться, а сам держишься за старые границы, которые работали до того, как твой член оказался в моей заднице. Всё в порядке, хëн. Я не против романтического взаимодействия. Нам надо просто выстроить заново границы с учётом новых обстоятельств, но для этого надо говорить открыто, быть честными и слушать свои желания. В общем, пойдём уже, пока ничего не засохло. — Для парня посреди кризиса ориентации ты очень легко ко всему относишься. — У меня кризис ориентации, а не дружбы. Я вообще всерьёз раздумываю, пригласить ли тебя на свидание. — А ты хочешь? — Да. — Встречаться со мной? — Можно попробовать, почему нет? — Поверить не могу, — вдруг отзывается Юнги и оглядывает Чонгука странным и необъяснимым взглядом, машет головой и прикрывает глаза, протяжно выдыхая. — Ты действительно так легко хочешь дать нам шанс. Будто… Не боишься. И не сомневаешься. Будто всё и должно быть таким простым. — А каким должно быть? Сложным? — Мы ведь друзья. — По статистике, лучшие отношения строят именно бывшие друзья. — Ты неделю назад считал себя гетеро. — Если это проблема для тебя, так и скажи. — Если ты предлагаешь отношения, только чтобы поэкспериментировать и понять, нравятся ли тебе парни… — Мне никогда не нравились парни, — совершенно серьёзно признаётся Чонгук. — Да и девушки — тоже, если так задуматься. Меня никогда реально не возбуждали никакие тела, и я не был заинтересован в отношениях или сексе. А неделю назад меня перемкнуло на тебе. И всё. Какая это ориентация, я не представляю. Тебя я хочу. И делать вид, что это не так, я не собираюсь. Если я тоже тебе нравлюсь, мы можем попробовать. Не нравлюсь — продолжим дружить. Всё просто. Не надо ничего усложнять. — Поверить не могу. — Чему? — Я думал, ты захочешь притвориться, что ничего не было. А ты… Предлагаешь отношения. — Так ты против или нет? — Для начала тебе нужно время всё осознать. — Это очевидно. Но не вечно же я осознавать буду. Однажды я осознаю, приму, захочу построить отношения и быть счастлив. Было бы очень полезно иметь рядом одного милого гея, которому я нравлюсь, который нравится мне и при этом ещё очень хорош в сексе. — Мне казалось, ты будешь против отношений со мной… — С чего бы мне быть против? — с искренним недоумением снова задаёт тот же вопрос Чонгук и, схватив талию Юнги, сваливает его с себя, прижимает к кровати и нависает, ловя губами громкий выдох. — Почему ты так во мне сомневаешься? Я не идиот, чтобы упускать такой шанс, знаешь ли. Просто глупый. Не знаю, почему, но ты в этом уверен. Так. Всё. Пойдём в душ. Я никогда не мылся с кем-то, так что твоя задача — показать, в чём прелесть этого, чтобы однажды у тебя появился парень, с которым можно вместе мыться. — Пойдём. — Отнести тебя? — Нет, спасибо, моему сердцу уже хватит впечатлений, — к огорчению Чонгука, отказывается Юнги. Он выпутывается из его объятий, и приходится не только отпустить его, но и подняться за ним — впрочем, ещё несколько мгновений Чонгук с интересом наблюдает за Юнги, изучая взглядом его тело, прежде чем спускается с кровати и следует за ним в душ. Юнги его не ждёт. Чонгук чуть опаздывает, поэтому к моменту, как он входит, Юнги уже включает горячую воду, пар от которой сразу поглощает воздух, стоит Чонгуку закрыть дверь. Так теплее. Наверное, именно этого Юнги и добивается, потому что не направляет воду ни на кого из них, а в стену, откуда она стекает на пол. Взгляд останавливается на запотевшем зеркале. Чонгук медленно приближается и проводит рукой, собирает пальцами капли и опирается на раковину, наблюдая за размытым отражением Юнги. Очень быстро зеркало запотевает снова, но раньше, чем отражение становится неразборчивым, Юнги выключает воду и приближается к Чонгуку. Неожиданно — прижимается со спины и обнимает, уместив голову у него на плече. На губах рождается нежная улыбка. Чонгук, не желая терять отражение их с Юнги объятий, быстро стирает пар с зеркала, ловит его взгляд и наклоняет голову. Наверное, именно это Чонгук мог бы назвать самым гейским из всего, что случилось за вечер. Дело не в сексуальности. Дело в том, как правильно Чонгук выглядит рядом с Юнги. И почему Чонгук никогда раньше не думал, насколько Юнги привлекателен? И почему его так сильно расстраивает, когда Юнги отпускает его и возвращается под душ? Чонгук следует за ним. Он останавливается чуть в стороне, чтобы вода не попала на него, пока Юнги моется, прислоняется спиной к стене и с интересом наблюдает. Юнги, похоже, намеревается себя отмыть, а не дразнить Чонгука. Он ведь и красивым быть не пытается, не старается, чтобы вода красиво стекала по его коже, не следит за своими движениями, а просто намыливает голову и растирает пену по шее и груди. В голове рождается глупая мысль. Возможно, Юнги будет против, но… Не понравится — скажет. Именно этим Чонгук и успокаивает себя, когда тянется к бутылочке с гелем для душа, выливает немного на ладонь, растирает и ступает к Юнги. Он аккуратно касается его плеч. Юнги вздрагивает, напрягает, открывает глаза и оглядывает его, но после осознания быстро расслабляется и с улыбкой возвращается к волосам. Значит, не против. Поэтому Чонгук решает пойти ещё дальше в выражении своих желаний и крадёт у него небольшой поцелуй, прежде чем приняться растирать по его плечам, груди и животу мыло. Ниже не осмеливается. Не боится, а лишь не желает придавать их взаимодействию какую бы то ни было сексуальность. Похоже, он начинает понимать, за что Юнги любит совместный душ. — Развернись, — тихо просит Чонгук, когда заканчивает с торсом. Юнги послушно крутится. Он опирается на стену перед собой и утыкается головой в изгиб локтя, позволяя Чонгуку намылить его спину. Недолго — вскоре разворачивается снова, дотягивается до геля и обращается к паху и ногам. Чонгук отступает и терпеливо дожидается, пока он закончит, чтобы после включить душ и смыть с Юнги всю пену и грязь. После — очередь Чонгука быть тем, кого они с Юнги отмывают. К моменту, как они заканчивают, усталость берёт верх. Они стремятся поскорее добраться до кровати, поэтому быстро вытираются и принимают решение не надевать ничего, кроме трусов. Хорошо, что гостевая комната недалеко. Правда, приходится потратить время и поискать подушку, потому что на одной они спать точно не смогут при всём желании, но в конце концов они вдвоём устраиваются под одеялом, прижавшись к друг другу, желают доброй ночи и проваливаются в сон, не раздумывая ни о чëм. По крайней мере, не раздумывает именно Чонгук. Не перед сном. Утром его настигает осознание всего произошедшего. Без тяжести — скорее, просто проносится в голове, теперь не замутнëнной ни возбуждением, ни усталостью после оргазма, и Чонгук проживает всё это ещё раз, пока прислушивается к дыханию спящего рядом Юнги. Это… Не плохо. Но он удивлён. Он, на самом деле, глубоко шокирован не столько влечением к парням и удовольствием от секса, сколько тем, как он вёл себя с Юнги вне сексуального возбуждения. Словно они действительно были вместе в романтическом плане. И ему понравилось. Он хочет больше. Он всё ещё хочет Юнги. Вот о чëм надо было беспокоиться — что ему понравится не быть с парнем, а быть с Юнги. И что ему с этим делать? Не то чтобы вариантов много. Не то чтобы Чонгук хочет выбирать тот вариант, в котором ему придётся отказаться от симпатии к Юнги. Не то чтобы его в принципе напрягает влечение к Юнги, потому что это довольно приятно — иметь человека, с которым хочется быть вместе так, как никогда раньше не хотелось. Если бы ещё Юнги не был против… Значит, вот так это ощущается — чувствовать себя на своём месте и знать, что произошедшее было правильным. Теперь у Чонгука есть, с чем сравнивать. И чем дольше он сравнивает, тем отчëтливее понимает, что ничего, хоть отдалëнного похожего на эту ночь, у него раньше не было. Да уж, после такого отрицать ориентацию точно не получится. Отличное начало истинно гейской жизни. Главное, чтобы она не началась с отказа от единственного парня, с которым хочется быть, потому что, насколько Чонгук помнит, ночью Юнги ни одного чëткого ответа так и не дал. Трудно судить, привлекает ли Чонгук его в романтическом плане. Было бы гораздо проще, если бы он сказал прямо, но, конечно, Чонгук обязательно спросит, чтобы точно не упустить своего шанса. Чуть позже. Юнги прав, сейчас ему требуется немного времени на осознание всего. — Ты так громко думаешь, — вдруг тишину нарушает тихий голос Юнги. Чонгук открывает глаза и поворачивает к нему голову. — Не спишь? — чуть удивлëнно спрашивает он. Юнги отзывается мычанием. — Твои ужасно громкие мысли не дают нормально поспать. — Прости, — фыркает Чонгук. — Поздравлял себя с гейством. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — он пожимает плечами и, не сдержавшись, хотя бы зарывается в волосы Юнги, чтобы немного укротить желание его поцеловать. — Конец света не наступил. Как по мне, жизнь вообще только начинается. Прикольно. Мне, похоже, нравятся парни. Да? — Полагаю, да. — Ну, члены мне точно нравятся. — Как вагины или побольше? — Побольше. — Тогда точно гей. — Очень сложный вывод, конечно, — насмешливо бормочет Чонгук. — Чисто уточнить, — он не выдерживает. — Мы ещё можем целоваться или уже отошли от ночного уровня близости? — Боишься, что полезу с поцелуями? — приглушëнно спрашивает Юнги тихим, сонным голосом, лишëнным большей части эмоций. Кроме нежности, она наполняет каждое его слово. — Боюсь, что не полезешь и мне запретишь. — А ты хочешь целоваться? — Ужасно хочу. — Зубы сначала почисти, потом поговорим. — А просто губами коснуться? Рот обещаю не открывать. Ненадолго. Просто… Пожелание доброго утра. — Доброе утро, Чонгук, — бормочет Юнги и, тяжело вздохнув, приподнимается и прижимается к губам Чонгука на мгновение, чтобы отстраниться раньше, чем Чонгук успевает начать наслаждаться, и спуститься с кровати. — Приготовлю нам завтрак. Есть пожелания? — Есть. Вернись в кровать. — Зачем? — Утренние объятия. Ты не можешь просто бросить меня без объятий. А вдруг я буду чувствовать себя использованным? Знаешь ли, это был мой первый гейский секс. Может, у меня вообще задница болит, а ты даже не спросил. — Прости, — несмотря на то, что Чонгук так очевидно шутит, извинение Юнги звучит слишком серьёзно, а сам он с виноватым видом опускается обратно на кровать и прижимается к Чонгуку, перекидывает ногу через его бедро и мягко целует снова. — Сильно болит? — Вообще не болит, — с яркой улыбкой отвечает Чонгук. — Немного странные ощущения, но ничего плохого. А ты себя как чувствуешь? Как там твоё сердце? — Моё сердце? — повторяет Юнги. В его голосе слышится паника. Чонгук хмурится. — Ты вчера шутил о своём сердце. — А… — выдыхает Юнги с облегчением, чем только подпитывает мысль, что Чонгук совершенно точно что-то упускает. — В порядке. Вроде ещё бьётся. Можно пойти на кухню? Я ужасно хочу есть. Да и тебе бы не помешало после голода вчера. — А что со вчерашними салатами? — Ну, никто их в холодильник не убирал, так что я бы не рискнул есть. — Ты хочешь их выкинуть?! — Конечно. — Ты ведь вчера весь день трудился! — Да ладно тебе. Главное, что ты попробовал. Всё, хватит объятий, я на кухню. — Почему так мало? — Вот болела бы у тебя задница, обнимались бы подольше. — У меня сердце болит. — Ничего у тебя не болит, — фыркает Юнги, снова поднявшись на ноги. Чонгук с интересом скользит взглядом по его телу. Да… Похоже, он совершенно точно гей. Никаких сомнений. — Лежи, сколько хочешь, я же не запрещаю. Потом придёшь на кухню, когда проголодаешься. Или сбежишь, если испугаешься. — Сейчас сбегаешь ты. — Не сбегаю. Хочу есть. — Сбегаешь. — Ты в моём доме, куда мне сбегать? — Было бы у тебя два дома, точно бы сбежал. Что не так? Почему ты меня боишься? — Я не боюсь, Чонгук, я привык есть сразу после пробуждения и сейчас ужасно голоден. Это не значит, что я сбегаю, боюсь или пытаюсь избегать романтического взаимодействия с тобой. — Юнги. — Что? — Ты безумно красив, — искренне произносит Чонгук, к собственному удовольствию отмечая, насколько сильно его слова смущают Юнги. — И я очень рад быть геем для тебя. Я понимаю, почему ты закрываешься, мало кому захочется усложнять себе жизнь и связываться с парнем, который только день назад осознал, что ему нравятся парни, но… Не делай это так, пожалуйста. Не закрывайся. Просто скажи, что ничего не получится. — Я не хочу отказывать тебе, Чонгук. Но нам нужно время. Особенно тебе. — Время так время. Только не закрывайся. — Это я должен просить тебя об этом. — Не волнуйся, я уже понял, что из нас двоих именно ты гораздо более чувствителен, поэтому и защищаешь своё сердце холодом и наигранной грубостью. — Глупости не говори, — закатив глаза, бросает Юнги и отступает к шкафу, чтобы вытащить оттуда комплект одежды для себя. Чонгук выдыхает смешок, но не останавливает Юнги и позволяет ему одеться и выйти из комнаты, пока сам переворачивается, утыкается в подушку и прикрывает глаза, возвращаясь к воспоминаниям о прошедшей ночи и размышлениям о том, насколько его жизни предстоит измениться в ближайшее время. Едва ли он хочет скрываться — его скорее прельщает жизнь Юнги, когда он не прячет свою ориентацию, а с первых минут общения даёт понять, что любит парней, не собирается это прятать и не станет общаться с теми, кого это не устраивает. Свободная жизнь ему нравится больше. Хоть с любовью к девушкам, хоть с любовью к парням. Значит… Родители. Самые близкие люди в его жизни, от которых он никогда не скрывал ничего серьёзного. Успел ли Юнги признаться родителям в своей ориентации до их смерти? Хотя их отношения, Чонгук знает, были настолько сложными, что Юнги не делился с ними ничем хоть сколько-нибудь личным. С другой стороны, в таком случае их отношение к его ориентации могло не так сильно волновать, чтобы он видел необходимость скрываться. В любом случае — в семье Чонгука всё иначе. И он, правда, совсем не хочет, чтобы у него неожиданно появилась тайна, за сохранность которой придётся бояться каждый день своей жизни. Ладно, с этим разберётся потом. Сейчас его, на самом деле, гораздо сильнее волнует Юнги, чье поведение Чонгук понимает очень слабо. Он не знает, почему Юнги закрывается от него и чем может быть обусловлено такое его поведение. Чонгук ведь… Плохим партнёром он себя не считает. Должно быть, во время секса он был не так хорош, как прежние партнёры Юнги, отрицать он и не собирается. Но он готов учиться. Хотя… Если Юнги не горит желанием брать на себя ответственность за неопытного парня, Чонгук его не переубедит никак. Да уж, Юнги вполне может быть просто-напросто не заинтересован. Или… О, боже. Юнги влюблён. Он говорил, что влюблён. Как Чонгук вообще мог забыть об этом? Поэтому Юнги против — даже если он хочет Чонгука, ни о каких романтических взаимодействиях не может быть и речи, ведь сердце Юнги принадлежит другому. — Прости, — осознание всей ситуации вынуждает Чонгука извиниться сразу, как он входит на кухню и приближается к Юнги, задумчиво готовящему для них завтрак. — За что? — Ты влюблён, — виновато говорит Чонгук. Юнги тут же напрягается и бросает на него испуганный взгляд. — Я забыл об этом. Реально забыл. Просто из головы вылетело. Пытаюсь тут флиртовать с тобой, а ты ведь влюблён в другого, а я словно не уважаю твоих чувств и лезу туда, где мне заведомо не рады. Прости. — Чонгук, — Юнги тяжело вздыхает и прикрывает глаза, прежде чем собраться и не только поймать, но и выдержать взгляд Чонгука. — Поверь, это объяснение максимально не соответствует реальности. — Значит, ты просто не хочешь брать на себя ответственность за какого-то девственника, да? — Чонгук. — Ну что? Я пытаюсь понять! — Я ведь не отказываю, Чонгук. — Но избегаешь меня. — Я готовлю нам двоим есть, в каком месте я тебя избегаю? — Эмоционально избегаешь. Ты закрыт. И я пытаюсь понять, что это значит. Ты говоришь, что не отказываешь, но при этом ты так очевидно не хочешь ничего продолжать, и я просто… Не знаю. Растерян. Не понимаю. Ты не говоришь «нет», но и на «да» твоё поведение не похоже. Что мне сделать? Что я делаю не так? — Чонгук, дело не в этом. — А в чём? — Почему ты хочешь разобраться со всем прямо сейчас? Ты только осознал себя геем, ты ещё под влиянием эйфории после секса, и я понимаю, ты хочешь получить ответы сразу на всё, чтобы твоя жизнь снова стала понятной. Но тебе нужно разобраться. Ты не можешь знать, чего хочешь, пока у тебя не было времени побыть наедине с собой, послушать себя, почитать эти твои форумы и представить своё новое будущее. Со мной или без меня, но главное — с новым тобой. Чонгук резко отворачивает голову. Наверное, Юнги прав. По крайней мере, в его словах легко найти логику, однако — в глубине души Чонгук понимает, что Юнги всё ещё закрыт, потому что говорит не о себе, а о том, как Чонгуку предстоит справляться с осознанием своей ориентации. Но, что ж, Чонгук готов подождать несколько дней, чтобы изучить всё, что есть на форумах, почитать которые посоветовал Юнги, и прийти к нему с уже сформированной позицией. От нескольких дней всё равно ничего не случится. А пока — стоит, наверное, дать Юнги то спокойствие, какого он добивался от Чонгука. Быть друзьями, а не любовниками. Конечно, не делать вид, словно ничего не случилось, но уж точно уменьшить количество флирта, чтобы Юнги мог расслабиться и не напрягался на каждом слове Чонгука. Ему так легче. Почему, Чонгук не знает, но Юнги действительно успокаивается и словно перестаёт ждать подвоха. Хорошо. Должно быть, именно он сильнее нуждается во времени на раздумья. День они проводят, развлекаясь и наслаждаясь выходным. Домой Чонгук возвращается вечером — и уже в коридоре замирает, застигнутый врасплох вопросом мамы, как всё прошло. Она просто уточняет. Ей любопытно, как и всегда. Она ждёт, что Чонгук примется рассказывать со всеми подробностями, чем они с Юнги занимались, и это совершенно нормально, потому что Чонгук никогда ничего от них не скрывал. И хотя Чонгук прекрасно это осознаёт, он невольно напрягается, будто один совершенно обыденный вопрос от мамы уже значит, что она всё поняла. Вот поэтому он должен признаться. Чтобы не бояться и не искать в каждой фразе намёк на нежеланное раскрытие. Но не сегодня, иначе это было бы слишком уж очевидным после возвращения от друга, у которого оставался на ночь всего дважды, причем довольно резко и неожиданно. Да и слова надо подобрать. Нельзя же просто подойти и вывалить на родителей, что их сыну нравятся парни. И рано ещё, наверное… Может, парни Чонгуку вовсе не нравятся. Могло ли ему понравиться исключительно потому, что Юнги является отличным любовником? Его ведь никогда не привлекали парни. У него нет ни одного воспоминания, когда он заинтересовался бы парнем, нашёл бы его симпатичным или захотел бы его поцеловать — ничего подобного, если не считать Юнги, к которому его неожиданно потянуло неделю назад. Чонгук проверяет. Весь понедельник он посвящает поиску хоть одного парня, которому удалось бы вызвать чувства, отдалëнно похожие на влечение к Юнги. Порой это ощущается так, словно Чонгук пытается заставить себя интересоваться тем, кто ему абсолютно безразличен. Это касается и девушек, и парней. Они довольно симпатичны, причём с обеих сторон, однако при попытке представить поцелуй или секс с ними Чонгук натыкается на ту же реакцию, какая была с Миной — возможно, физически ему понравится, но эмоционально он от поцелуя почувствует исключительно усталость и желание поскорее перейти к делу, закончить и заняться чем-то более интересным, нежели бессмысленное трение двух тел. Зато если представить с Юнги… Чонгук представляет. На тренировке в вечер понедельника, куда приходит, несмотря на разрешение Юнги пропустить и нормально восстановиться. Это становится ошибкой. Не сама тренировка — то, что Чонгук останавливается взглядом на Юнги и представляет, как Юнги бросит мяч, подойдёт к нему, наклонится к губам и поцелует. После этого вернуться мыслями к тренировке не получается. Чонгуку несколько раз прилетает по голове, пока тренер не спрашивает, всё ли у него в порядке, и не советует немного отдохнуть, чтобы не заработать к окончанию тренировки сотрясение. От отдыха Чонгук отказывается, однако обещает себе не думать ни о каких поцелуях с Юнги, что, впрочем, помогает не так сильно, потому что Чонгук всё равно с затаëнным восхищением наблюдает за игрой Юнги и не слишком обращает внимание на остальных. Ему чертовски везёт, что об этом никто не говорит. Домой он сбегает с уверенностью, что влечение к Юнги ему совершенно точно не показалось. Какой бы ни была его ориентация, Юнги является либо её главной составляющей, либо единственным исключением. Или и тем, и другим одновременно. Пока что свою ориентацию Чонгук записывает как романтическое и сексуальное влечение к Мин Юнги, но для признания родителям расширяет её до всех парней. Правда, так и не признаётся. Оставляет ещё на несколько дней. Он не считает, что боится, но всё равно сказать прямо не решается и обращается к форумам в надежде найти там советы для хорошего каминг-аута перед родителями. Первые советы ему не нравятся. В основном, они описывают, как признаться родителям, далëким от толерантности и не имеющим ни малейшего понятия, что их ребёнок может не быть гетеросексуалом. Соответственно — всё превращается в огромную новость, к которой надо подготавливаться заранее, словно нельзя просто прийти и между делом сказать, что Чонгука интересуют парни, а потом уйти пить чай как ни в чём не бывало. Наверное, об этом не пишут, потому что те, кто так может сделать, просто делают и живут спокойно. Возможно, Чонгук тоже должен так сделать. Ему стоит просто признаться. Только… Оказывается, это всё равно довольно сильно пугает — смотреть на родителей, занятых своим делом, с готовностью отвлечь их слишком громким и неожиданным признанием. Особенно когда родители замечают его состояние. Чонгука от неловкого разговора спасает только сообщение Юнги, желающего обсудить прошедшую тренировку и узнать, в порядке ли Чонгук. Родителям Чонгук так и говорит и под этим предлогом от них сбегает, отложив признание на завтра. Нет никаких сомнений, Юнги заметил его состояние. Он не спрашивает прямо, но пытается выведать у Чонгука ответы, не нападая на него. Чонгук не отвечает. Он не уверен. Не столько в себе, сколько в том, нужны ли Юнги откровенные признания, пока его сердце принадлежит другому парню, а сам он не горит желанием связываться с неопытным геем. Лишняя ответственность. Чонгук останавливается на объяснении, которое сочетает в себе желание разобраться в своей ориентации и отголоски сексуального влечения к Юнги, с которым он не обязан ничего делать, ведь Чонгука оно едва ли напрягает. Ничего слишком откровенного и кричащего, что Чонгук до сих пор хочет Юнги, но совсем не как сексуального партнёра. Он искренне надеется, что ему удаётся убедить Юнги. Потому что следующим вечером, когда они встречаются в кафе, Чонгуку гораздо тяжелее притворяться, что для него этот час вместе с Юнги является дружеским, как прежде, а не романтическим. Но вопросов Юнги не задаёт. Верит. Или не хочет разбираться с Чонгуком. Или даёт ему время, чтобы принять себя. С последним Чонгук справляется отлично — ему не составляет труда принять симпатию к Юнги. Он за несколько дней внимательно изучает про гейские отношения всё, что встречает на сайтах, прежде чем приходит к выводу, что это едва ли отличается от стандарта отношений в его голове за исключением того, что участвуют в них уже два парня. Ни один аспект его не пугает. Он лишь задаёт себе вопрос, хочет ли прожить жизнь так, как описывают на форумах, с таким же как он парнем, с Юнги, и ответ полностью его устраивает, рождает в душе смирение и оставляет за собой облегчение от мысли, что Чонгук, наконец, понимает себя. Понимает, чего он хочет и в чëм нуждается. Кого хочет и в ком нуждается. Одна проблема — Мин Юнги, подступиться к которому кажется невозможным. И ещё одной небольшой проблемой являются родители, от которых Чонгук всю неделю бегает, чувствуя себя преступником, скрывающим самую страшную тайну. Одно простое признание забирает у него все силы. В учебные будни он может хотя бы сбежать в университет, а после тренировок возвращается очень поздно, но в конце концов наступает суббота, из-за чего Чонгук оказывается заперт в одном доме с ними. Это хорошее время, чтобы признаться и избавиться от тяжести на душе. Чонгук пытается. Вся суббота уходит на то, чтобы приходить к родителям с самым невозмутимым видом, заводить ничего не значащий разговор, чтобы подвести его к обсуждению ориентации Чонгука, а в ответственный момент поддаться страху и сбежать. И это, чëрт возьми, надоедает. К вечеру Чонгук утомляется так сильно, что решает не искать подходящего момента, а выходит из комнаты, заходит на кухню к родителям, пьющим чай за просмотром какого-то танцевального конкурса, останавливается взглядом на довольно привлекательном мужчине, исполняющим невероятные трюки на сцене, и решается. — А он хорош, да? — сразу произносит Чонгук, не оставляя себе и шанса. — Профессионал своего дела, — отзывается мама. Взгляда от экрана она так и не отводит. Впрочем, папа совершенно от неё не отличается, только ещё и не говорит ни слова, поглощëнный танцем. — И очень красив, — добавляет Чонгук. — Твой отец так не считает, но я точно на твоей стороне. — У вас один вкус на двоих, — вмешивается папа со смешком. — Что мать, что сын. А внешность у него слишком вычурная. — Мне нравится, — произносит Чонгук и пожимает плечами. Он врёт — на самом деле, он уже и не помнит, как этот мужчина выглядит, но родителям вовсе не обязательно об этом знать. Он ведёт к другому. Точнее, уже подвёл — остаётся только озвучить главное. — Мне многие парни нравятся, — сглотнув, продолжает он. Хочется зажмуриться, но приходится сдерживаться — чтобы увидеть реакцию с родителей, которые не сразу осознают его слова. Первой понимает мама. Она отвлекается от экрана, поворачивает голову к Чонгуку, замершему словно в готовности к нападению, и выпрямляется в объятиях папы, вынуждая и его посмотреть на Чонгука и прокрутить его слова в голове. Сердце останавливается. Несколько мгновений тишины ощущаются как настоящий ад. Боже, а если они не поймут? — И это признание, — тихо говорит Чонгук, чтобы избежать любых недопониманий и всё, через что он сейчас проходит, было не зря. — Я гей. Вот. Всё. Конец. Пойду к себе. — Чонгук, — останавливает его мама раньше, чем Чонгук успевает сбежать. Она резко приближается к нему, пока папа ставит программу на паузу и поднимается с дивана следом за ней. Чонгук опускает голову. Почему это вообще настолько страшно? Ничего ведь не случится, он знает. Он даже легко предугадывает следующее действие родителей и не удивляется, когда мама обнимает его, а папа опускает руку на его плечо и чуть сжимает, выражая поддержку так. С губ срывается слишком громкий выдох. Ему нечего бояться. — Всё хорошо, — шепчет мама и, отстранившись, улыбается. — Спасибо, что доверился нам. — Вы знали? — обречëнно спрашивает Чонгук и поворачивает голову к папе, который в ответ на его вопрос задумчиво пожимает плечами. Удивлëнными они не выглядят. — Давно? — Мы не знали точно, — отвечает папа. — Иногда ты вёл себя странно. — «Странно» — не лучшая характеристика после каминг-аута, — с укором бросает мама. — Странно для парня, которому не нравятся другие парни. — Уже лучше, но «необычно» бы больше подошло. — А как я хоть вёл себя? — забавляясь, спрашивает Чонгук. — Ты иногда очень увлекался парнями, — мама пожимает плечами. — Причëм только парнями, с девушками такого не было. Находил кумира и долго восхищался им, а остальных вообще не замечал. Ни парней, ни девушек. Будто влюблялся. Сейчас у тебя, например, такое с Юнги. Кажется, мы о нём уже знаем всё, что только можно. Щëки вспыхивают смущением. Чонгуку приходится поспешно спрятать взгляд, чтобы не выдать себя, пока в голове эхом проносится «влюбился», словно самый громкий приговор. Он ведь и правда… Может быть влюблëн. — Мы с ним друзья, — бормочет Чонгук в стремлении себя защитить. Мама со смешком кивает и ерошит его волосы. — Друзья так друзья. Главное, чтобы ты был счастлив. Так… Хочешь чаю? Что-нибудь обсудить? — Я лучше к себе пойду. — Уверен? — Да. У меня больше новостей нет, обсуждать нечего. Парня у меня тоже нет. Просто хотел, чтобы вы знали. Теперь вы знаете, а я… К себе. Или погуляю. Выдохну. Да, пойду собираться. Вернусь поздно. — Всё в порядке? — Не совсем. — Хочешь поговорить? — Юнги, — Чонгук не выдерживает и признаётся. — Ты сказала, я влюблён в него. — Будто влюблён, — поправляет мама. — Это может быть и дружеская привязанность. — Давно вы это заметили? — С этого сезона, — отвечает папа задумчивым голосом. — Вы с Юнги там оба были очень близки. Мы ведь до этого его не видели, но по вашему поведению быстро поняли, кто там Юнги. Ты с него взгляда не сводил. Как и он с тебя. — Я ведь с Миной встречался. — Милая девочка. Вы расстались? — Она меня бросила. Сказала, что не может встречаться с геем. Вот тогда я и задумался над ориентацией, и… Вот. Мы теперь здесь. Я не расстроен из-за расставания, не волнуйтесь. Юнги там, кстати, тоже не один был. Вы видели его парня, наверное. — Парня? — Он открытый гей. — О… Так у него парень есть? — Был. Он мудак. Юнги застал его с другим парнем на афтепати две недели назад, и я был готов подраться, если бы он только мне на глаза попался. Он мне никогда не нравился. Чувствовал ведь, что он тот ещë… Я поэтому остался у Юнги, чтобы поддержать. Юнги тоже в порядке, не волнуйтесь. В общем, мы оба одновременно расстались, поэтому появилось время обсудить мою ориентацию. Он всë-таки разбирается в этом получше меня. Тогда я и понял. — Так ты только две недели назад всё понял? — Примерно да. — Знаешь, Чонгук… — осторожно начинает мама, но не продолжает, а ловит взгляд папы и словно о чëм-то спрашивает. Папа отвечает ей медленным кивком. — Конечно, это не наше дело, но… — Что? — Мы не видели, чтобы Юнги интересовался хотя бы одним парнем, кроме тебя. — Так его парень везде был. Вы точно должны были увидеть. — Мы видели его вместе с кем-то не из вашей команды, но он всё ещё смотрел только на тебя. — Просто следил. Я же младший. — Как скажешь, — довольно легко принимает мама и отступает, поднимает руки и мягко Чонгуку улыбается. Он подозрительно хмурится. — Ну так что? Чай? Хочешь, закажем что-нибудь вкусное? Или сходим куда-нибудь? — Почему ты заговорила о Юнги? — Просто так. Больше не буду лезть в вашу дружбу. — Мам, ты ведь хотела что-то сказать. — Может, я ошиблась. — Да ты в жизни никогда не ошибалась. — Вообще-то, у меня длинный список ошибок, я его просто никому не показываю. — О чëм она говорила? — Чонгук сдаëтся и спрашивает у папы. Он точно должен знать. Он ведь её молчаливо поддержал. Вот только раскрывать её он, похоже, не собирается, и Чонгук упрямо поджимает губы. — И чего вы оба молчите? — Чонгук, — мама обречëнно вздыхает. — Мы думаем, Юнги не интересовался своим парнем вовсе не потому, что ты его младший. Возможно, в том зале просто был парень, который нравится ему гораздо сильнее. — Точно нет. — Ну, тебе лучше знать. — Он не влюблён в меня. — Как скажешь. — Я бы заметил. Я пытался с ним флиртовать, но он сказал, что мне для начала надо разобраться в себе. И всю эту неделю он вëл себя отстранëнно. Мы поцеловались тогда. Неделю назад. Я хотел проверить, нравятся ли мне парни, попросил его поцеловать, мне понравилось. Ему, вроде как, тоже. А потом он отправил меня разбираться в себе. И закрылся. Думаю, он просто не хочет связываться с парнем, который только неделю назад понял свою ориентацию. — То есть вы поцеловались ради эксперимента, а Юнги потом закрылся? — Да. — А ты ему о результатах эксперимента сообщал? — Да. Сразу. Сказал, что мне точно нравятся парни. — А о чувствах вы говорили? — Каких чувствах? — Ваших. Твоих. — Он ведь закрылся, когда нам говорить о чувствах? — Я не берусь судить о парне, с которым даже ни разу не говорила, но у меня чувство, что ни один влюблённый человек не хочет быть просто экспериментом и очень боится услышать вердикт «да, парни мне нравятся, но с тобой ничего серьёзного не было и не будет». — Или «о, раз мне нравятся парни, пойду найду кого-нибудь в клубе», — добавляет папа. — Или что ты не хочешь разрушать вашу дружбу, поэтому предпочтëшь обо всём забыть. — Так вы правда думаете, что Юнги?.. — Мы не знаем точно, но, возможно, знаешь ты. Подумай. Если хочешь. Чонгук слабо кивает и действительно задумывается, пытаясь вспомнить хотя бы один взгляд Юнги, по которому можно было бы назвать его влюблëнным в Чонгука. Хоть что-нибудь. Небольшая деталь. Он даже оставляет родителей, чтобы вернуться в комнату и остаться наедине, раз за разом прокручивая в голове каждую встречу с Юнги, каждую тренировку, каждый матч в надежде ухватиться за любую зацепку, которая могла бы доказать слова родителей. Что-нибудь однозначное. В порыве он пишет Юнги и спрашивает, может ли прийти, готовый к отказу. Гулять всё равно собирается, поэтому в ожидании ответа одевается, предупреждает родителей об уходе и выходит на улицу, направляясь в сторону дома Юнги. Если откажет или не ответит, он просто вернётся домой. За то время, пока Юнги не отвечает, Чонгук успевает добраться до него и перебрать в голове все месяцы их общения. Ничего однозначного он не находит, разве что тонкие намёки, которые могут оказаться чем угодно, а не только признаком влюблëнности. К счастью, Юнги соглашается и обеспокоенно спрашивает, что случилось, — Чонгук через минуту оказывается у его двери и просит встретить. Вскоре дверь перед ним распахивается. Юнги выглядит действительно взволнованным. И до безумия домашним, словно весь день провёл в кровати и даже не переодел свою мягкую пижаму. Чонгук замирает, с жадностью его разглядывая. Восхитительно. Вот такого Юнги хочется сжать в объятиях и до смерти зацеловать. — Чонгук, — вырывает из восторженного изучения голос Юнги. Взволнованный и испуганный. — Что случилось? — Я признался родителям, — единственное объяснение, которое удаётся придумать. Не говорить же, что Чонгук просто хотел увидеть Юнги. — Что я гей. — Они тебя из дома выгнали?! — А, нет, они довольно мило приняли. Я просто… Можно войти? — Можно, — поспешно произносит Юнги и отступает, пропуская Чонгука внутрь. — Конечно, можно, — тихо бормочет он скорее для себя, чем для Чонгука. — Ты в порядке? Хочешь есть? — У тебя язык любви — еда? — Почему? — Ну, твоё первое желание — накормить меня, — сообщает Чонгук, пожав плечами, снимает с себя обувь и куртку и ступает дальше по коридору, чтобы не стоять у двери. — Это забавно. Мило. И ты всё время меня кормишь. При каждой нашей встрече. Я пока шёл к тебе, вспоминал их все, и не было ни одной, когда ты не купил мне что-нибудь из еды. Вообще ни одной. Ну, кроме первой. И тренировок. Но это не считается. А остальных ты тоже кормишь? — Иногда. Ты пришёл поговорить о языках любви? — Нет, я… Гулял. — Гулял? — Да. — И ты пришёл ко мне, потому что?.. — Гулял рядом. — О… — Да. Прости. Я думал, ты откажешь. Ты же никого не пускаешь к себе. — Ну и чего ты тогда разделся? — фыркает Юнги. Он так очевидно смущается, и Чонгук обращается вниманием к нему, пытаясь понять, смущают ли его сами слова или то, что подобное говорит именно Чонгук. — Иди дальше гуляй. Пришёл, напугал меня, ещё и ведёшь себя как ни в чём не бывало. Знаешь ли, это мой дом, а не наш общий. — Как грубо, — отзывается Чонгук с обидой в голосе и успевает заметить, как Юнги на мгновение напрягается и с беспокойством его оглядывает, прежде чем понимает, что Чонгук шутит. О, боже. — Ты очень мило выглядишь. Тебе идёт. Чудесный костюм. Я хочу поговорить. Откровенно. Можно не сейчас. Просто ты сказал, что мне нужно время, чтобы разобраться в себе и понять, чего я хочу. И вот. Я разобрался. Признался родителям. И… Я совсем не подготовил речь, прости. Наверное, я звучу ужасно, потому что не знаю, о чём говорить и что хочу услышать от тебя. — Почему ты признался родителям так рано? — А почему нет? — Может, ты и не гей. А уже признался. И лишил себя путей отступления. — Я совершенно точно люблю парней. И пути отступления мне не нужны. Я скорее пытаюсь построить пути наступления. И нет ничего страшного, если родители будут знать, что парни мне нравятся. Они реально легко приняли, такое чувство, что для них это и сюрпризом не стало. И они мне сказали кое-что… — Что? — Кое-что важное. Кое-что, чего сам я раньше не замечал. — Хватит говорить загадками в моём доме, — закатив глаза, бросает Юнги. Он обходит Чонгука и направляется в гостиную, вынуждает Чонгука проследовать за ним и опускается на одеяло с кучей подушек перед телевизором с подключенной к нему игровой приставкой. — Играть будешь? Можешь переодеться, во что хочешь. В шкафу поищи что-нибудь. — Почему ты меня не выгоняешь? — А зачем мне тебя выгонять? — Обычно ты никого не пускаешь. — Так и есть. — И я сомневаюсь, что ты бы пустил, если бы кто-нибудь пришёл под дверь. — Я бы пустил, если бы случилось что-то важное. Я не так жесток, чтобы оставлять человека на улице. Но при обычных обстоятельствах — да, ты прав, я бы предложил пойти вместе в кафе, а не заходить домой. — Так я особенный, значит? — За тебя я несу ответственность. — Какую? — Сексуально-гейскую. — Об этом я и хотел поговорить. — Да я уж догадался, что ты не погоду пришёл обсудить, — хмыкает Юнги, с тяжёлым вздохом валится на подушки и окидывает Чонгука усталым взглядом. Он старается выглядеть невозмутимо. — Сядь уже, хватит стоять над душой, — просит он, и Чонгук тут же опускается на одеяло рядом. — О чём хочешь спросить? — Тебе понравилось? — Да. Но повторять не будем. Я не согласен на друзей с привилегиями. — Потому что сердце не выдержит, — вспыхивает в голове забытая Чонгуком фраза. Она эхом проносится в голове, а следом за ней — и все другие моменты, когда Юнги упоминал своё сердце в ответ на слова Чонгука. Он не придавал этому значения. Он решил, что Юнги так шутит или, возможно, использует это для ухода от ответа, но… Что, если он не шутил? Боже, а если он таким образом кричал о чувствах к Чонгуку? Следом за словами о сердце на Чонгука вихрем обрушиваются и остальные намёки Юнги в ту ночь. Он резко выпрямляется. Слов становится так много, что они заполняют всю его голову, сплетаясь в единый смысл, отрицать который сейчас было бы невероятной глупостью. Юнги даже называл его глупым! Потому что Чонгук, чёрт возьми, ничего этого не замечал и не догадывался, что каждая его фраза о чувствах является продолжением всех предыдущих, призванных дать Чонгуку понять и рассказать ему о том, что Юнги так тщательно скрывает и не решается открыть прямо. И страх, который мелькает в глазах Юнги, когда он осознаёт, почему Чонгук затих, все его мысли только подтверждает. — Хён, — тихо начинает Чонгук. Юнги сразу собирается — он так легко скрывает все чувства, что Чонгук мог бы подумать, что ему показалось, если бы не был сосредоточен на поиске мельчайших деталей. И если бы не знал точно. Если бы осознание не обрушилось на него несколько секунд назад. — Боже, Юнги, — выдыхает Чонгук и подаётся вперёд, ближе к Юнги, чтобы поймать его взгляд и передать всё, что разрывает его изнутри, пока ему не удаётся сформулировать. — Ты правда?.. — Ничего особенного, — бормочет Юнги, отвернувшись. Он недовольно поджимает губы. Нетрудно понять, насколько ему не нравится быть уязвимым. — Это не значит, что ты должен чувствовать себя обязанным. Я уже говорил, мне это никак не мешает. И боли не причиняет. — Не закрывайся от меня. — Не закрываюсь. — Мин Юнги, прямо сейчас ты упускаешь шанс поцеловать парня, в которого влюблён, потому что находишься в режиме защиты. Мы не на площадке, хëн. Я не форвард, ты не защитник, твоё сердце не кольцо. И мяча у меня нет. Только влюблëнность в тебя. Взаимная. Просто дай мне шанс, ладно? — Чонгук, ты только неделю назад осознал себя геем. — И что? Меня это ни капли не напрягает. Я даже родителям признался, знаешь ли. — С чего ты взял, что это влюблëнность, а не гормоны после секса? — Мне нужен ты, понимаешь? Дело не в сексе. Я выбрал тебя гораздо раньше, чем мы переспали. Я всё это время выбирал тебя, смотрел только на тебя, хотел только тебя, но начал замечать это, лишь когда Мина ткнула меня в это носом. Я думал, мне интересна она. Помнишь видео с нашей игрой против них? Я выучил его наизусть. Ради неё. Ну, я так считал. А две недели назад я пересмотрел это видео и понял, что никогда не смотрел на неё, но знаю каждое твоё действие. И так во всём. И я ревновал тебя! Боже, я думал, дело в твоих парнях, потому что ты вечно на них отвлекался, а дело было во мне. — Это может быть дружеская привязанность. Мы близкие друзья. — Мне девятнадцать, а не пять. Я вполне умею отличать дружескую привязанность от романтического и сексуального влечения. И тебя я хочу. Романтически и сексуально. И нет, это не ради секса или что ты там можешь надумать, лишь бы не принимать, что я в тебя влюблён. Я не хочу с тобой переспать. Я хочу ходить на свидания, флиртовать, целоваться, может, сыграть где-нибудь свадьбу и завести ребёнка. Или кошку. Собаку не будем, ты их не любишь. — Чонгук… — Что мне сделать, чтобы доказать, что я в тебя влюблён? — отчаянно спрашивает Чонгук. — Не надо доказывать. Я верю. — Но не хочешь, да? — шепчет он и уязвленно опускает голову. — Если бы я только раньше всё понял… — Я тоже хочу тебя, Чонгук. — Но не свяжешься со мной. Из-за неопытности? Или… Тебе всё-таки не понравился секс? — Он мне понравился. — Тогда скажи, в чëм проблема. Я могу исправить. Попробовать. Из-за команды? Думаешь, мы будем играть хуже, если начнём встречаться? — Надеюсь, нет. Это была бы ужасная проблема. Дело не в этом. — Хорошо. Расскажи мне. Если ты отказываешь влюблëнному в тебя человеку, так сделай это, блин, открыто и с объяснением хотя бы одной причины, чтобы он не мучился потом годами из-за этого отказа. Ну… Не так драматично. Но всё равно! — Мне нужно выпить, — вдруг произносит Юнги. Чонгук не спорит и не препятствует — когда Юнги поднимается и направляется на кухню, он следует за ним, прислоняется плечом к дверному косяку и терпеливо дожидается, пока Юнги нальëт себе немного коньяка и одним глотком всё осушит. После — он протяжно выдыхает и обессиленно отступает к столу, чтобы опереться на него руками, запрокинуть голову и закрыть глаза. Чонгук неуверенно приближается. Ему хочется обнять Юнги, защитить, показать, что он может доверять, однако Чонгук заставляет себя остановиться, потому что прекрасно понимает, что сейчас Юнги нуждается в пространстве. — Я боюсь, Чонгук, — в конце концов, начинает он спустя долгие минуты молчания. — Всё было просто, когда я встречался с парнями, к которым не испытывал ничего. Потому что был влюблён в тебя. Мы могли ссориться, и мне, конечно, было грустно, но это не оставляло ран на сердце. Мне могли изменять, и это никак на меня не влияло. Это легко — встречаться ради секса. Гораздо лучше, чем расстаться спустя семь месяцев отношений, когда ты всё ещё любишь, а он уже нет. Эта боль разрывает изнутри. И с ней ничего нельзя сделать. Но я справился. Остыл. Пережил. А потом на мою голову свалился ты, и я заметил, что влюбляюсь, и это было хорошо. Я позволил этому случиться, потому что знал, что эта влюблëнность ни к чему не приведёт, но залечит сердце. Тебе ведь нравятся девушки. Наверное, — Юнги усмехается и качает головой. Передразнивает, кажется. Но на Чонгука всё ещё не смотрит. — Посмотри на меня, — умоляет Чонгук, чтобы у них была хотя бы такая близость во время признания Юнги. К его облегчению, Юнги действительно опускает голову, открывает глаза и ловит его взгляд. — Я любил тебя, заботился, оберегал. Развлекался с парнями, к которым ничего не чувствовал. Идеальная гармония. А потом ты решил, что тебе нравятся парни, и пришёл ко мне с предложением переспать. И переспал. И разбудил эту нужду быть вместе с человеком, которого я люблю. Я в ту ночь чуть не умер от тяги к тебе, а ты утром ещё и пытался это всё продолжить. И пришёл сейчас. Родителям признался. Уже всё решил. Я хочу тебя, Чонгук, правда. Хочу встречаться с тобой. Но я боюсь, что через семь месяцев это снова разрушит меня и мне придётся заново учиться жить с растоптанным сердцем. Уж лучше не давать ни единого шанса, чем потом выть от боли. — Звучит грустно, — бормочет Чонгук и, приблизившись к столу, опирается на него рядом с Юнги. — Я понимаю, о чëм ты говоришь. Расставание пугает. Никогда не любил идею, что однажды любовь может закончиться, а не будет жить вечно. Хотя моим родителям повезло, знаешь? Им было семнадцать, когда они встретились. Через пять лет родился я. А мне уже девятнадцать, так что они вместе… Двадцать четыре года? И они всё ещё любят друг друга. — Мои родители ненавидели друг друга. Да и меня — тоже. У нас в доме никогда не было любви. — Почему они оставались вместе? — Не знаю. Не спрашивал. — Я не могу обещать, что мы всегда будем вместе, — с тоской признаётся Чонгук. — Но ты так говоришь, будто я пришёл, чтобы разрушить тебя. А я хочу сделать нас счастливыми. Разве отказ сейчас не разрушит нас? Мы уже влюблены. Ты хочешь быть со мной. Не получится сказать «нет», а потом вернуться к прежней жизни, пока твоё сердце будет рваться ко мне. Мы не знаем, как расстанемся. Может, ты разлюбишь первым, или у нас будет тихое и спокойное расставание, или мы построим семью и вместе встретим старость. Но я знаю точно, что до тех пор, пока мы оба хотим быть вместе, я буду бороться за наши отношения. Как меня научили родители. — Ты ведь даже не влюблён так сильно. — И что? Влюблюсь. Меня уже к тебе тянет, остальное — дело времени. — И твои родители, что, изобрели формулу вечной любви? — Вообще-то, эта формула давно известна. Сомневаюсь, что она работает только для гетеро. Её просто надо адаптировать для нас. — Что за формула хоть? — Когда чувствуешь, что начинаешь остывать, нужно убедить свой организм, что вы начинаете отношения заново. Яркие свидания, ухаживания, второй медовый месяц. Это работает, если вы оба этого хотите. Ну, и если вы не возненавидели друг друга после какой-нибудь крупной ссоры. В общем, если замечаешь, что в отношениях возникла проблема, можешь просто прийти ко мне и сказать «давай устроим первое свидание», и мы всё легко починим. Хоть в разгар ссоры, хоть если мы на разных континентах. Бросим всё и вместе восстановим нашу любовь. — Оптимист. — Я просто верю в семью и любовь, — отзывается Чонгук и разворачивается к Юнги всем телом. Он оказывается очень близко. К счастью, Юнги не отстраняется, и уже этого Чонгуку хватает в качестве подтверждения. — Доверься мне, ладно? — шëпотом просит он. — Не сбегай сейчас. Дай нам шанс. Сразу Юнги не отвечает. Он молчит так долго, что тишина становится по-настоящему давящей, пока Чонгук ждёт его приговора и старается сохранять уверенность и спокойствие, чтобы Юнги не подумал, что он сомневается. Сейчас он должен знать, что Чонгук своим словам верит. Он ведь и правда верит — просто небольшую часть списывает на мечты о любви, а не рациональность, о чëм Юнги знать уж точно не стоит. — Ты за неделю мою жизнь с ног на голову перевернул, — наконец, произносит Юнги на выдохе и медленно качает головой. — Да и свою тоже. Такая импульсивность может нас двоих разбить через месяц. — Я же не влюбился за неделю, а только полностью осознал, кто я и чего хочу. — За неделю? — Я всегда был способным ребёнком. — О, да, я заметил по твоему рвению во время секса. — Я и не такое могу показать, если доверишься. — Будто у меня выбор есть. — Нет, ну выбор есть, просто нельзя вечно убегать от чувств из-за страха перед возможным расставанием. Рано или поздно ты встретишь человека, ради которого захочешь остаться. И я очень надеюсь им стать. — И тебя вообще не волнует, что ты две недели назад считал себя натуралом? — Меня волнует, что я долго этого не замечал. Хотя, думаю, дело в тебе. Мне всё ещё не нравятся остальные парни. Я искал симпатичных парней, смотрел порно, но ничего не почувствовал. Я только на тебя так реагирую. — Встретишь ещё кого-нибудь, на кого отреагируешь… — Вообще-то, влюблëнность не так работает. И я выбираю тебя. Даже если вдруг появится ещё какой-то парень, я не собираюсь бегать от тебя к нему ради какого-нибудь особенного опыта. Я хочу быть с тобой, Юнги. И чтобы ты перестал искать поводы отказаться от меня, потому что мы оба понимаем — теперь ты ничего не найдёшь. А если и найдёшь, я всё равно никуда не уйду, пока сам не выставишь за дверь. Но ты ведь не собираешься меня выставлять, правда? Я ведь вижу. Ты продолжаешь упрямиться, но выбор уже сделан. В мою пользу. Мяч в кольце, победа за форвардом, завтра мы идём на свидание. Юнги громко фыркает и, закатив глаза, отталкивает наклонившегося слишком близко Чонгука от себя. Он отступает на мгновение. Сразу после — возвращается, однако теперь позволяет себе обнять Юнги, прижаться и довольно улыбнуться. Юнги не сопротивляется. Он наигранно возмущается в течение нескольких секунд, но очень быстро расслабляется, выдыхает и опускает голову на плечо Чонгука. Затихает, и Чонгук не смеет нарушить тишину, лишь ведёт ладонью по его спине и аккуратно зарывается в волосы. — Какой же ты глупый, — тихо бормочет Юнги. В его голосе слышится нежность. И немного обречённой усталости. — Этот глупый тебя на свидание пригласил, между прочим. — О, так это было приглашение? А я подумал, требование победителя. — И то, и другое. Так ты согласен? — Наполовину. — Почему? — Наполовину приглашение — наполовину согласен. А требование победителя проигравший в любом случае должен исполнить. — Мы оба выиграли. — А кто проиграл? — Твой страх. — А что мы команде скажем? — Ну, правила не запрещают отношения внутри команды, так что, думаю, можно не озвучивать и не скрываться. Спросят — подтвердим и продолжим жить. Главное, на тренировках не слишком друг другом увлекаться. И не поддаваться. — Как твой парень, я собираюсь ещё активнее тебе задницу надирать. — Как мой парень, — довольно повторяет Чонгук. — Скажи ещё раз, и моя задница будет полностью в твоей власти. — Какое заманчивое предложение. Твой парень согласен. Раздевайся, поворачивайся и на колени. Наконец, мы перейдём к моему любимому. — Никакого римминга! — поспешно исправляется Чонгук. Юнги отзывается громким смехом. — Поздно. Я свою часть договора выполнил, теперь твоя очередь. — Этого в договоре не было. — Надо читать мелкий шрифт. — Мне домой пора. Я ненадолго отпросился. — Не волнуйся, я быстро, а потом закажу такси. — Нет, спасибо, я сегодня ещё норму шагов не выполнил. — Норма шагов — условность, придуманная маркетологами. — Уж лучше условность маркетологов, чем всяких извращенцев. — Тебе правда пора? — спрашивает Юнги и отрывает голову от плеча Чонгука, чтобы посмотреть на него. Он выглядит нуждающимся, и Чонгук тут же качает головой. Даже если бы было нужно возвращаться домой — он бы спокойно написал родителям, что останется у Юнги. — Я сказал, что вернусь поздно, — сообщает Чонгук с мягкой улыбкой. Юнги расцветает. — Приготовить что-нибудь? — вдруг предлагает он. Чонгук, не сдержавшись, запрокидывает голову и тихо смеётся. — Точно язык любви. Приготовь, если хочешь. — Что приготовить? — Я бы предложил отжарить себя, но мы встречаемся пять минут, а ты ещё не забыл про мою задницу, так что, пожалуй, сегодня я выберу рамен. — Однажды рамен закончится и на этом столе окажешься ты. — А если серьёзно — что мы вообще будем делать?.. — неуверенно тянет Чонгук и оглядывает стол так, будто он уже сейчас должен оказаться на нём вместо рамëна. Не то чтобы он против. Стоит признать, ему действительно понравилось и он не горит желанием оттягивать этот момент слишком долго, но… Не сразу же. Это ощущается странно. — Ты любишь секс, я помню. Просто… Когда обычно геи приходят к сексу в отношениях? — Когда хотят. Формула секса примерно как формула любви — одна для всех ориентаций. — Не знаю, на форумах пишут, что геи легче относятся к сексу. — Наверное. Может быть. В любом случае, я не собираюсь прямо сейчас тащить тебя в постель только потому, что мы там уже побывали. Забудь об этом. Реши для себя, когда именно тебе в романтических отношениях было бы комфортно перейти на новый уровень с партнёром. — Честно — не знаю. — Ну, тогда сделаем проще. Сегодня ты не хочешь? — Да у нас и атмосфера не та… — Вот и всё. Значит, без секса. Завтра снова можешь задать себе этот же вопрос. И когда ответ будет отличаться от «нет», тогда поговорим и решим, что делать. Ну всё. Рамен. Какой хочешь? — Любой. — Ты вообще голоден? — Немного, — уклончиво отвечает Чонгук. Голодным он себя не считает, но совершенно не желает расстраивать Юнги и лишать его возможности выразить свою привязанность. Наверное, Юнги понимает. Он подозрительно оглядывает Чонгука, на что Чонгук лишь пожимает плечами, и отходит, вытаскивает упаковку рамена и принимается готовить. Чонгук с любопытством за ним наблюдает. Похоже, Юнги действительно нравится это — он выглядит безумно довольным, пока готовит, гордо ставит перед Чонгуком полную сковороду и, расположившись на диване напротив, внимательно наблюдает за тем, как он ест, очаровательно улыбаясь на каждую похвалу. Невероятно милый. Безумно хочется его поцеловать. Чонгук сдерживается до тех пор, пока тарелка не пустеет. Сразу после — отставляет её, поднимается, обходит стол и наклоняется над Юнги. Он цепляет пальцами его подбородок, вынуждая поднять голову, и вопросительно оглядывает, безмолвно спрашивая разрешение и давая шанс отвернуться. Юнги едва ли напрягается, и Чонгук тут же прижимается к его губам. Одно только прикосновение уже сводит с ума, а Чонгук решается зайти ещё дальше, углубить поцелуй, опереться на спинку дивана за его спиной, едва ли не лечь на Юнги. Вот теперь останавливаться совершенно не хочется. Чонгука удерживает только мысль, что он сегодня в душе не был. Впрочем, душ у Юнги есть. Вот если бы Чонгук не отказал до этого… А так — приходится отпустить Юнги, отступить и согласиться на игровую приставку. Хватает всего одного поцелуя, чтобы Чонгук в полной мере осознал, почему геи совершенно не любят ждать и оттягивать. Но, увы, ближе к полуночи он вызывает себе такси и возвращается домой. Где он был, родителям не сообщает. Хотя они, должно быть, и сами догадываются по тому, каким счастливым Чонгук проскальзывает в свою комнату. А если и сомневаются, утром точно убеждаются, потому что Чонгук созывает семейный совет и заставляет их выбрать лучший наряд из подобранных им. Для чего, конечно, снова не говорит, но нетрудно догадаться, что он так заморачивается и беспокоится о внешнем виде не ради обычной прогулки по кварталу или внеплановой тренировки. Да и лучший парфюм у папы выпрашивает не потому, что желает приятно пахнуть в обществе незнакомых людей. И в ожидании такси наворачивает по дому круги совсем не от волнения из-за встречи с друзьями. На их месте Чонгук бы легко всё понял. Ему действительно везёт, что родители не набрасываются с вопросами, не оставляют никаких смущающих комментариев и не донимают его во время свидания, а позволяют побыть вместе с Юнги впервые в качестве его парня и с осознанием, насколько это, на самом деле, отличается от любых прежних свиданий Чонгука. Он не думает, что должен сделать, чтобы всё было правильно. Он и не вспоминает о правильности. Ему просто нравится быть с Юнги, и он едва ли обращает внимание на окружение, поглощëнный разговором Юнги, его близостью, случайными прикосновениями и ощущением, что он на своём месте. Там, где всегда хотел быть. Там, где ему нужно было оказаться, чтобы узнать, какими бывают свидания, когда нет необходимости играть роль идеального парня, а есть возможность жить, наслаждаться, быть собой, смотреть и видеть рядом не такую же идеальную девушку, а Юнги. Того же Юнги, которого он знал раньше. И немного другого — потому что теперь Чонгук замечает, как Юнги заботится о нём, принимает все его знаки внимания и отвечает на них, благодаря чему Юнги с каждой минутой расслабляется всё сильнее, принимает его и начинает верить, что они действительно вместе. Он становится мягче. Несмотря на то, что иногда он неосознанно защищается, когда Чонгук оказывается слишком близко к его сердцу, — бросает колкую шутку или отстраняется, уходя от прикосновения, — его границы постепенно стираются. Он открывается и доверяет. Даже когда он, как и прежде, приносит Чонгуку чашку кофе, он не просто ставит её перед ним, а задерживается рядом, ловит его взгляд и ждёт подтверждения, что Чонгук увидел, услышал безмолвное признание и принял. Правда, на тренировке он всё равно полностью отстраняется от Чонгука настолько, что Намджун спрашивает, не поссорились ли они. Его слова Чонгук, забавляясь, передаёт Юнги за ужином после. Чего он не ожидает, так того, что это вызовет у Юнги не улыбку, а чувство вины, от которого не спасают даже заверения, что Чонгук в порядке. На следующей тренировке Юнги, наоборот, оказывается так близко, что вполне можно было бы решить, что они оба измазались в клее и не могут отойти друг от друга больше, чем на два метра. Чонгук находит это безумно очаровательным. К сожалению, такая тактика тоже не работает — во время игры им нужно бороться либо друг с другом, либо против другой команды, а их позиции не подразумевают постоянное нахождение рядом. В этот раз Чонгук не комментирует. Юнги и сам всё понимает, поэтому на втором часу пытается найти баланс. К третьей тренировке он, наконец, понимает, что идеальный баланс — вести себя так же, как и до отношений. Иногда подшучивать друг над другом, иногда бороться, иногда останавливаться в стороне и перебрасываться словами, как ни в чём не бывало, чтобы вскоре вернуться к игре. Просто теперь они ещё и скрытно флиртуют при любом взаимодействии, особенно когда тренер ненадолго оставляет их. Идеально. Чонгука полностью устраивает. На удивление, именно Юнги требуется время, чтобы привыкнуть к отношениям. Самого Чонгука общественность едва ли беспокоит, он, в целом, легко мог бы рассказать всему университету, что встречается с Юнги, если бы была необходимость. А Юнги, несмотря на то, что является открытым геем, такого себе не позволяет. Почему — Чонгук не уверен. Возможно, так на него влияет болезненный разрыв прошлых долгих отношений, хотя самому Чонгуку связи найти не удаётся. Скрытность его не задевает. Чонгук спокойно принимает эти правила игры и с интересом наблюдает, как меняется Юнги, когда их уединение нарушается посторонним человеком, при котором Юнги не разрешает себе смотреть на Чонгука так же мягко, улыбаться со всей нежностью и теплом и говорить тихо, расслабленно и чуть неразборчиво. Первым посторонним, которому Юнги позволяет видеть себя влюбленным, становится Намджун. Они не признаются — он понимает всё сам. — Вы встречаетесь, что ли? — спрашивает он, когда Юнги в очередной раз при его появлении вздрагивает и отходит от Чонгука на пару шагов, надевая маску отстранённости. Похоже, что он шутит. Чонгук не отвечает, давая Юнги возможность либо отшутиться и сохранить тайну, либо подтвердить. Юнги в ответ на вопрос кивает. Именно так его стены начинают рушиться. Постепенно узнаёт вся остальная команда, потому что Юнги после разговора с Намджуном перестаёт столь сильно бояться раскрытия. Всё равно это никак на команду не влияет. Может, они и начинают иногда над ними подшучивать или специально сталкивать их друг против друга, но исключительно ради общего веселья. Ничего страшного не случается. Их отношения не разрушаются от того, что про них узнают окружающие. Чонгук не сбегает, не обижается на шутки, не задумывается, правильны ли их отношения или они совершают ошибку. Его восприятие мира меняется не так сильно. Неприязненные взгляды во время их с Юнги свиданий он пропускает мимо, открыто высказываться никто не осмеливается, близкие ему люди без вопросов принимают, поэтому сложностей Чонгук не ощущает. Ему спокойно. Он абсолютно счастлив. Влюблённость в Юнги ощущается как самое правильное, что было в его жизни. И Чонгук уверен, именно его спокойное отношение влияет на Юнги так, что он, поначалу ловивший каждый взгляд и боявшийся любой огласки, с течением времени всё чаще сам инициирует близость на людях, открыто флиртует, не скрывает своей влюблённости и подавляет свой страх, каким бы ни был его источник. Умиротворение Чонгука передаётся и ему. В конце концов, они возвращаются к прежней лёгкости, какая была в их дружбе, только теперь добавляют к ней ещё и влюблённые ухаживания, прикосновения и поцелуи. Хотя дальше поцелуев не заходят — Чонгуку, и правда, нравится размеренность и медленное развитие отношений, даже несмотря на то, что начали они уже с кровати. Наверное, они оба расслабляются слишком сильно. Однажды, когда на улицу опускается совсем не весенний мороз, который они застают в футболках и с трудом добираются до дома Чонгука, то без раздумий поднимаются вместе. До этого Юнги у них никогда не был, однако ни он, ни Чонгук не задумываются об этом, пока не вваливаются в квартиру и не оказываются в тепле. Сам Чонгук не придаёт никакого значения — он кричит родителям, что они с Юнги ненадолго, скидывает свой рюкзак, снимает второй с плеча Юнги и подталкивает в сторону своей комнаты, чтобы взять кофты для них двоих. Для Чонгука всё в порядке. Юнги, однако, резко останавливается, как только замечает открытую дверь на кухню и родителей за столом, смотрящих прямо на них. Выглядит испуганным. Пусть он и держится, Чонгук отмечает мимолётную панику и аккуратно тянет Юнги дальше, чтобы он мог спрятаться в комнате. — Мы на минуту, — сообщает Чонгук родителям. — Там ужасно холодно. Кофты возьмём. — А я утром говорила, что промёрзнешь в футболке, — тянет мама, переведя любопытный взгляд с Юнги на Чонгука. Хорошо, что она звучит буднично. Ещё бы папа не смотрел на Юнги так пристально, было бы лучше. — Налить вам чай? Может, согреетесь хотя бы? — Сначала кофты, — отзывается Чонгук и, обняв слишком напряжённого и поглощённого паникой Юнги за талию, разворачивает его к нужной двери, ступает вместе с ним в комнату и прячется в ней. — Я совсем забыл, что вы ещё не знакомы, — извиняющимся голосом говорит Чонгук и мягко касается губ Юнги, чтобы хоть немного успокоить. — Всё в порядке. Они не станут лезть с расспросами. Возьмём кофты и пойдём, да? — Ты меня с ума сведёшь, — выдыхает Юнги, прислоняется обессиленно к двери и, прикрыв глаза, запрокидывает голову. — Ты почему не сказал, что твои родители дома? — Да я… Реально не подумал. — А я почему не спросил? — Тоже не подумал, — фыркает Чонгук и, поцеловав снова, обращается к шкафу, чтобы вытянуть оттуда две первые попавшиеся кофты, быстро натянуть одну на себя, а вторую аккуратно надеть на Юнги. Наконец, тепло. Как же Чонгук соскучился по этому чувству. Забавно, но кофта, выбранная для Юнги, оказывается самой объёмной из всех, какие у Чонгука есть, и он с восторгом оглядывает его, отмечая, насколько Юнги утопает в ней. Юнги и сам оглядывает. И недовольно морщится, из-за чего становится ещё очаровательнее. Зато снять не требует, что Чонгук записывает в свою маленькую победу. — У нас в паре, что, вообще никто не думает? Или это твой план познакомить меня с родителями? — Удалось же. — Да, спасибо. Ты же им не говорил, что мы встречаемся? — Не говорил. — Может, они и не знают. — Не будь таким наивным, хён, — Чонгук тихо смеётся. — Они всё поняли, когда после каминг-аута я остался у тебя до ночи. — А они спрашивали? — Нет. Хотя иногда спрашивают, как у тебя дела. Так, между делом. Я им честно отвечаю, что ты в порядке, и на этом всё. Они тебя принимают, не волнуйся. Тем более, вы уже встречались. — Чонгук, я не хочу туда выходить. — Почему? — Там твои родители, чёрт возьми! — срывается Юнги и испуганно оглядывается, словно родители могут ворваться. — Как я вообще согласился сюда зайти? Ненавижу знакомства с родителями. Это никогда не проходит хорошо. Всегда случается какая-то хрень, я им не нравлюсь, они ненавидят сам факт моего существования, а потом мы ссоримся, расстаёмся, а могли просто никогда не заходить домой и не встречаться с родителями. Лучше бы я от обморожения на улице умер. — Юнги, всё будет хорошо, — посерьезнев, обещает Чонгук. — Что бы ни случилось, я буду с тобой. Мы не поссоримся и не расстанемся. Я ведь влюблён в тебя так сильно, что это с ума сводит. Знаешь, что это значит? — Что? — Мои родители тоже тебя полюбят. Хотя, думаю, они уже сейчас готовы принять тебя как родного сына. Нечего бояться, правда. Пойдём, и ты убедишься в этом. А я буду держать тебя за руку и никому не позволю причинить тебе боль. — О, ты снова забыл, кто из нас старше. — Не забыл. Ты мой взрослый, очень милый, нежный и мягкий хён, чьё сердце я обязан оберегать. А если твоё сердце важно для меня, значит, о нём позаботятся и родители. Поэтому — ничего не бойся. Доверься мне, и я покажу, что не всегда знакомство с родителями значит проблемы. Пойдём. Выпьем чай, обсудим тренировку, пообещаем заходить почаще и сбежим на улицу. Чонгук видит, Юнги хочет сказать ещё что-то, однако — лишь отводит взгляд и делает глубокий, судорожный вдох, словно уговаривает себя сам. Ему требуется время. Чонгук лишь успокаивающе ведёт ладонями вдоль его рук и чуть сжимает, чтобы этим небольшим жестом передать Юнги, что он рядом, на его стороне и будет с ним, независимо от его решения. — Ты просто невыносим со своей верой в лучший мир, — тихо ворчит Юнги, но, похоже, его собственные аргументы окончательно лишают его возможности сопротивляться. — Ты её любишь. — Невыносимо. — Невыносимо любишь, всё верно. — Ну, конечно. Поцелуй меня. — Снова, — закатив глаза, отзывается Чонгук и покорно тянется к Юнги, ловит его губы и старается поцелуем укрепить уверенность Юнги даже если не в его родителях и лучшем исходе, то в нём самом. — Идём теперь, — зовёт он. Юнги медленно кивает, и Чонгук мягко тянет его на себя. Он открывает дверь и выходит первым, наблюдая за Юнги, нервно пытающимся подтянуть слишком длинные рукава кофты Чонгука. Он тут же берёт его за руку и слабо сжимает пальцы — ответное сжатие вызывает яркую улыбку, пусть Юнги и выглядит при этом настолько напряжённым и паникующим, словно Чонгук ведёт его не к родителям, а на казнь. И чем ближе они к кухне, тем глубже страх проникает в сердце Юнги. Наверное, когда они заходят на кухню, Юнги ожидает, что на него тут же направят оружие и выстрелят, не слушая никаких заверений, что они друзья или что Юнги делает Чонгука счастливым, поэтому заслуживает прожить ещё несколько минут. В руках папы действительно оказывается нож, только он использует его исключительно для того, чтобы нарезать пирог на столе, пока мама листает что-то в телефоне. Они оба поднимают взгляд на звук шагов. Юнги сразу дёргает руку, словно пытается её вырвать. Чонгук не позволяет, удерживая на мгновение, но после расслабляет пальцы и даёт понять, что Юнги может попробовать снова, если хочет этого. Кажется, Юнги не хочет. Или специально держится за Чонгука, чтобы не сбежать. — О, а вот и вы, — улыбается им мама. — Чайник как раз вскипел. Будете? Или всё же на улицу пойдёте? Привет, Юнги, — кажется, она только вспоминает о правилах приличия. — Здравствуйте, — реагирует Юнги и глубоко кланяется. — Простите за неожиданный визит. Спасибо за приглашение к столу. Мы с радостью попробуем ваш чай и пирог. Мама бросает быстрый взгляд на папу. Они оба на мгновение выглядят обеспокоенными, и Чонгук, на самом деле, понимает их — едва ли они были готовы к тому, что парень их сына выберет настолько уважительную форму обращения. Ни один из его друзей никогда так к ним не обращался. Многие и вовсе использовали уважительное «омони-ним» или «абони-ним», обращаясь как к матери и отцу их друга. Вскоре уважительная приставка и вовсе забывалась. — Садитесь, — приглашает папа и кивает на свободные стулья. Он, закончив с пирогом, откладывает нож, словно прячет его, не желая волновать Юнги, и широко им улыбается. — Не нужно извиняться, Юнги. В этом доме всегда рады гостям. Особенно настолько долгожданным. — Мы ненадолго, — предупреждает Чонгук. Он чуть подталкивает Юнги, чтобы он сел, и лишь после этого опускается рядом с ним, с нежностью глядя, как Юнги натягивает рукава кофты на пальцы и при этом держит прямую осанку. Да, внимания для него слишком много. Чонгук чувствует укол вины за то, что не подумал о родителях и не предупредил Юнги, из-за чего Юнги оказался в ловушке его семьи без возможности тихо и незаметно сбежать, спрятаться и как можно дольше избегать любой встречи с родителями Чонгука. — Серьёзно, там ужасно холодно, — переводит Чонгук всеобщее внимание на себя. Он притягивает к себе заварочный чайник и наклоняет его над кружкой Юнги. — Мы на тренировке не заметили этого. Ну, сами понимаете, бегали, дрались, всё такое. Поэтому и решили поехать на автобусе и пройтись пешком. И что вы думаете? Вышли из автобуса, а там вторая зима началась. Еле добрались до дома. А где сахар? — А, да, — поспешно отзывается мама, кружится, цепляет сахарницу и ставит её перед Чонгуком. Он благодарно кивает, засыпает в кружку Юнги три ложки и, перемешав, ставит перед ним. — Пирог тоже попробуйте. Юнги, Чонгук говорит, ты так много тренируешься и иногда забываешь поесть, можешь взять несколько кусочков. Наверняка вы голодны. — Спасибо вам, — снова Юнги звучит излишне вежливо. Но, по крайней мере, он берёт кусок пирога дрожащими руками и осторожно его откусывает. Он старается сохранить приличный вид. Даже не наклоняется над столом, а продолжает сидеть прямо, точно натянутая струна. Да и его укус гораздо меньше обычного. — Вы чего такси от остановки не вызвали? — Да там ждать десять минут. Легче уж самим до дома добежать. — А сейчас куда пойдёте? — К Юнги, — Чонгук отвечает, не задумываясь, и замечает, как Юнги бросает на него ошарашенный взгляд. Он отвечает ему улыбкой. — Может, возьму тетради на завтра и останусь на ночь. — Пирог хоть возьмите, — советует папа. — Давай, — тут же соглашается Чонгук. Мама, словно того и ждала, открывает ящик с контейнерами, вытаскивает, наверное, самый большой и принимается складывать. — Не стоит так много, — останавливает её Юнги, когда в контейнере оказывается уже половина пирога. Выглядит он ещё более шокированным, чем до этого. — Мы же не съедим столько… — Поверь, ты не только съешь, но и ещё захочешь, — заверяет Чонгук и кивает на кусочек пирога в руках Юнги, чтобы, наконец, попробовал нормально. Он и сам берёт тоже — и откусывает уже целую половину, из-за чего крошки осыпаются на стол, однако он лишь довольно мычит. Вытереть можно и потом. Главное, что Юнги, осмелившись, кусает и даёт себе возможность распробовать. И ему совершенно точно нравится. — Очень вкусно, — смущëнно хвалит Юнги. Мама в ответ ярко улыбается. — Чонгук говорил, ты такие пироги любишь. И ты так часто его кормишь, считай это нашей благодарностью, что он не ходит целыми днями голодным, а полноценно питается. Иначе с вашими тренировками давно бы исхудал. — Тем более, вы сейчас к матчу готовитесь, — поддерживает маму папа. — Заходи почаще, у нас столько разных рецептов. Чонгук очень любит выпечку. В детстве он вообще был готов только ей и питаться. — Пока не вырос и не решил, что будет спортсменом, — забавляясь, говорит мама. Чонгук обречëнно вздыхает. Ну, по крайней мере, этот разговор хоть немного расслабляет Юнги. Он и ест смелее, и пьёт чай, и открыто улыбается. — Тогда пришлось закупаться для него не тестом, а мясом. Надеюсь, он не съел все твои запасы. — Я редко готовлю. Мы в основном в кафе обедаем. — Главное, что благодаря тебе он начал питаться нормально. — Ну всё, хëн, теперь это полностью твоя ответственность, — нарочито официальным тоном сообщает Чонгук и наклоняется к Юнги, чтобы стряхнуть с его груди несколько крошек. — Будешь заботиться обо мне. — Придётся следить, чтобы мяса в твоём рационе было побольше теста. Хотя с его упрямством это очень сложная задача, — обращается Юнги уже к родителям. Шутит. Наконец, он расслабляется достаточно, чтобы попробовать пошутить и проверить, как родители Чонгука отнесутся к этому. В их реакции Чонгук не сомневается — и гордо улыбается, когда слышит их смешки. Юнги выдыхает с облегчением. Идеально. Теперь можно и спасать Юнги. Всё равно кусок он уже доел, не зря ведь взял самый маленький. — Думаю, мы достаточно согрелись, — тянет Чонгук. Он, вытерев салфеткой крошки от них с Юнги, поднимается с места. Пока Юнги встаёт следом и тихо благодарит за пирог, он забирает контейнер у мамы и, остановившись спиной к Юнги, улыбается ей уже с благодарностью. Не только за пирог — за то, что им троим удалось хоть немного расслабить Юнги, а их знакомство не стало ничем из того, чего Юнги так боялся. И пусть Юнги всё ещё выглядит довольно напряжëнным, он, по крайней мере, на прощение кланяется уже не так низко. — Спасибо за пирог, — снова благодарит он. — Омони-ним, — добавляет едва слышно, так, чтобы услышал только стоящий рядом Чонгук, а родители скорее прочитали по губам. Взгляд мамы теплеет. Она, кажется, с трудом сдерживает порыв обнять Юнги. — Будем ждать вас за новым пирогом, — открыто приглашает папа. — Мы обязательно зайдëм, абони-ним, — обещает Юнги уже смелее и ловит взгляд Чонгука, всем видом выражая желание поскорее оказаться за дверью, в тишине, спокойствии, там, где можно расслабиться и высказать Чонгуку всё. — Ну всё, — Чонгук снова перехватывает инициативу. Ему приходится прикладывать все силы, чтобы немного сдерживать счастье, разрывающее его сердце. — Сегодня не вернусь, будем всю ночь есть пирог. Постарайтесь не включать музыку слишком громко. До завтра. Пойдём, — зовёт он Юнги и, поймав руку, вручает ему его рюкзак и тянет его за собой. Ничего на завтра, правда, не берёт, но ладно — в конце концов, никаких серьёзных предметов не предвидится, а отпускать Юнги сейчас хочется меньше всего. Да и у него что-то есть с собой. Переживëт. Выдыхают они оба, только когда оказываются в лифте. Чонгук с облегчением, а Юнги одним выдохом выплëскивает всё напряжение, заваливается на стену и растекается, дыша словно после трехчасовой тренировки. Чонгук медленно к нему приближается. Юнги оглядывает его загнанным взглядом и ступает навстречу, чтобы навалиться уже на Чонгука, уткнуться в его плечо и затихнуть так, пока Чонгук нежно перебирает его волосы. Как жаль, что лифт доезжает слишком быстро, а громкий звук, извещающий о прибытии, заставляет Юнги вздрогнуть и отстраниться. Он снова надевает маску. Чонгук понимает — в подъезде оказываются люди, через которых Юнги проходит с прямой спиной и спокойствием на лице. Хочется завести его куда-нибудь в уединëнное место, где точно никого не будет, чтобы Юнги смог восстановить силы. Улица не подходит. Людей там, конечно, нет, но Юнги всё равно не позволяет себе расслабиться, лишь берёт Чонгука за руку и тихо ступает рядом. — Как ты? — Чонгук пробует задать вопрос. Юнги устало качает головой. — Всё ещё ненавижу твою веру в лучший мир. — Брось, ты её только сильнее полюбил. Прости, я реально не подумал про родителей. Но ты отлично справился. И ничего страшного не случилось, видишь? — Вижу, почему ты вырос таким идеальным. В тебе сошлась идеальность твоей мамы и твоего папы. Идеальность в квадрате. Высший уровень идеальности. Ещё и пирог дали. Да мы столько не съедим! Зачем ты вообще сказал им, что идёшь ко мне? — Я ведь иду к тебе, — Чонгук пожимает плечами. — Они решат, что мы займёмся сексом! — довольно громко восклицает Юнги и тут же обеспокоенно оглядывается, словно не он несколько месяцев жил в режиме «да, я занимаюсь сексом с парнями и горжусь этим». — Ну, тогда мы обязаны переспать, чтобы они не зря так думали. — Тебя это вообще не беспокоит? — Мы встречаемся. Они знают, что мы встречаемся. Это нормально — заниматься сексом в отношениях. Они же не монахи. Я у них тоже не от святого духа появился, и трагедии никакой в этом нет. Нет, может, их и напрягает наличие у меня сексуальной жизни, но уходить в монастырь из-за этого я не собираюсь. Тем более, мне они ничего не говорят и не запрещают. А скрывать от них, где проведу ночь, я не хочу. Или врать. И мы можем чем угодно заниматься, не обязательно же сексом. У нас, вон, целый пирог. Мама потом будет спрашивать, правда ли тебе понравился. Она вообще любит, когда её выпечку хвалят. — Но я не похвалил… — в голосе Юнги неожиданно звучит паника. Чонгук останавливается и разворачивается к нему, притягивает его к себе и успокаивающе целует уголок губ, надеясь хотя бы так передать уверенность. — Всё хорошо, Юнги. Ты был хорош. Ты отлично справился. И ты похвалил, когда назвал пирог вкусным, но даже если бы нет — поверь, главной благодарностью для них было, что ты назвал их матерью и отцом. Мог вообще без уважительных приставок, у меня все друзья так делают. — Они решили, что я считаю их чужими… Чонгук прикрывает глаза. Чëрт, надо было промолчать. — Юнги, когда ты назвал маму омони, она была готова подписать документы на усыновление. Ты же видел их взгляд. Ты им понравился. Ничего страшного не случилось и не случится. А даже если случится, — задумчиво тянет Чонгук, оглядывает их и поднимает руку, которой держит руку Юнги, чтобы ему продемонстрировать и нежно поцеловать костяшки пальцев, — я тебя никуда не отпущу. Пойдëм. — И не надоело тебе со мной возиться? — Не-а. У меня теперь цель в жизни — убедить твоё милое травмированное сердце, что оно всегда будет под моей защитой. — А мог бы найти себе кого-нибудь с целым сердцем. — И зачем мне кто-нибудь с целым сердцем? Я ведь хочу одно определённое. Хоть травмированное, хоть целое, главное, чтобы оно билось внутри одного прекрасного человека по имени Мин Юнги. — Довольно распространëнное имя. — Глупый хëн. — Ты правда не жалеешь? — Я чувствую себя самым счастливым человеком в мире, о чëм мне жалеть? — Чонгук… — сокрушëнно шепчет Юнги и с громким, судорожным выдохом тянется к нему. Чонгук ждёт поцелуя, однако Юнги лишь прислоняется лбом к его лбу и прикрывает глаза. Они соприкасаются носами, и Юнги чуть потирается. — Чем я только заслужил тебя? — Ты не заслужил всё остальное, что было с тобой раньше. А я — просто человек, который в тебя влюблён. Этого уж точно не надо заслуживать какими-нибудь подвигами. — Да, это просто невероятное везение. Чудо. Шанс один на миллион. Парень из полноценной семьи, с любящими родителями, с готовностью возиться со мной — мне чертовски повезло. Лучшим решением в моей жизни было дать тебе второй шанс. Кто бы мог подумать, что ты всю мою жизнь с ног на голову перевернëшь? — С головы на ноги, хëн, — поправляет Чонгук. — Это до этого у тебя была слишком тëмная жизнь. Я просто принёс немного света и любви. То, что полагается всем людям по праву рождения. — Да твой свет ослепить может. Твой мир слишком яркий, Чонгук. Слишком правильный. Идеальный. Я будто в сказку попал. Жил в кошмаре и случайно нашёл портал, который никогда не должен был увидеть. — Этот портал всегда был здесь для тебя. Просто ты немного заплутал на пути к нему, а те, кто должен был проводить, оказались не самыми надёжными проводниками. — Ну всё, ненавижу метафоры, — Юнги снова скрывается за сарказмом, пусть и лишëнным любой издëвки, и отстраняется, отступает и натягивает рукава кофты на кончики пальцем, оглядываясь и проверяя, не было ли у их близости свидетелей. — И кофта эта твоя. Поменьше не нашлось, что ли? — Может, и нашлось. Я просто хотел, чтобы родители увидели, насколько ты очаровательный в моих глазах. — Я твой хëн. — Конечно, — усмехнувшись, соглашается Чонгук и покорно склоняет голову. — Как мой хëн, ты можешь делать со мной всё, что хочешь. Хотя считать тебя очаровательным я никогда не перестану. Увы. — Всё, что захочу? — За одним исключением, — ему удаётся вовремя опомниться. — Но я уже готов пересмотреть своё отношение к этому на пять минут, если разрешишь называть тебя очаровательным. — На пять минут пересмотришь — пять минут можешь называть как угодно. — А говорить комплименты тоже можно будет? — Да. — И хвалить? — Да. — Хорошо. Я готов пересмотреть своё отношение на полчаса. Только не сегодня. Мне нужно морально подготовиться и вспомнить всё, что я люблю в тебе, чтобы не пришлось тратить на это драгоценное время. Пойдём теперь. Пирог застынет. — На улице не так холодно, чтобы пирог застыл, — бормочет Юнги, но всё же ступает по улице дальше. Чонгук мягко усмехается. Пирог, и правда, не застынет, но он видит, насколько Юнги нуждается в том, чтобы оказаться дома и полностью расслабиться в тишине, покое и уединении. Именно поэтому он спешит за ним. Больше они не останавливаются, и вскоре улица выводит их к дому Юнги. Дверь он открывает торопливо и очень быстро входит, бросает ключи на полку и рюкзак на пол, убеждается, что Чонгук закрылся, и со стоном стекает по стене на пол. Вот теперь он окончательно отпускает себя. Чонгук осторожно обходит его, снимает обувь и кофту, ставит контейнер и опускается рядом с нежной улыбкой. Он не трогает Юнги — дожидается, пока Юнги сам потянется к нему, и лишь после подсаживается, обнимает, позволяет уткнуться в плечо, запрокидывает голову и расслабляется тоже, вслушиваясь в умиротворëнное дыхание Юнги. Так хорошо. И, наконец, спокойно. Можно было бы хоть всю ночь так просидеть. — Спасибо, Чонгук, — спустя минуты тишины раздаётся тихий голос Юнги. Чонгук мягко улыбается. — За знакомство с родителями? — За твою идеальную жизнь. — О, всегда пожалуйста. Рад поделиться. — Ты бы только знал, как я боюсь. Если мы расстанемся… Я не перекладываю на тебя ответственность, не подумай. Можешь уйти, когда устанешь. Ты не обязан посвятить всю жизнь парню, которого выбрал в девятнадцать. Ты как никто другой заслуживаешь счастья с любимым человеком. Но я был прав. Это уничтожит меня. Наверное, стоит копить на психиатра. Но даже если мы расстанемся, я никогда не буду жалеть. Ты показал мне, каким может быть мир, когда он любит тебя в ответ. Чонгук на мгновение замирает, пока слова Юнги эхом проносятся в голове, а после — крепче прижимает Юнги, зарывается носом в его волосы и жмурится. Он думает над ответом. Больше всего ему хочется заверить Юнги, что он не собирается с ним расставаться, но это, конечно, едва ли успокоит Юнги. С другой стороны — он не просит себя успокоить. — На психиатра будем копить вместе, — шепчет Чонгук. — Не на случай расставания, а чтобы я не был единственным источником света в твоей жизни. Хотя уходить я не собираюсь. Хëн, я строю с тобой жизнь в нашем новом мире. И если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться в кошмар после того, как показал сказку, ты плохо меня знаешь. Я ведь форвард. Я не отдаю мяч, когда кольцо уже передо мной. — Лишь бы это кольцо не стало чëрной дырой. — Не станет, — уверенно заверяет Чонгук. — Пойдём. Тут слишком грязно, чтобы вот так сидеть. — Пойдём, — соглашается он, и Юнги чуть отстраняется, чтобы позволить Чонгуку встать первым. Сам он прислоняется к стене. Выглядит так, словно мысль о необходимости подняться на ноги уже лишает его любых сил. — Хëн, давай, — он не только зовёт, но и протягивает руку, чтобы Юнги мог ухватиться за неё. Юнги так и делает. Чонгук, кажется, поднимает его собственными силами, потому что Юнги оказывается невероятно тяжёлым и с трудом стоит на ногах. Но идёт он сам. Чонгук, схватив контейнер, следует за ним на кухню, находит большую тарелку и раскладывает пирог на ней, пока Юнги, развалившись на диване, устало за ним наблюдает. — Твоя мама действительно отдала нам половину пирога. — Ну, она обычно готовит их для меня, так что я бы и так столько съел. Той половины им хватит. — Но она отдала нам. — Ну да. — Мне. — Как видишь, — Чонгук пожимает плечами. — И я бы ещё немного съел. Будешь чай? — Сядь, я налью. — Не волнуйся, я уже знаю, где у тебя чайник, — фыркает Чонгук и принимается заваривать для них двоих чай. Юнги не спорит — растекается по дивану с закрытыми глазами и полностью уходит в себя до тех пор, пока Чонгук не опускается рядом с ним и не вручает ему полную кружку и тарелку с самым большим куском. Он принимает и тихо благодарит, но больше не говорит ничего. Чонгук затихает тоже, наслаждаясь умиротворëнной тишиной, когда не нужно ни о чëм беспокоиться, бороться, доказывать, защищать, а лишь медленно пить чай, есть пирог и кончиками пальцев рисовать узоры на бëдрах Юнги поверх его брюк. Без сексуального подтекста — ему просто нравится, как Юнги, разморенный небольшой лаской и уютом его собственного дома, прижимается к Чонгуку, кутаясь в кофту словно в одеяло, пусть на кухне уже довольно тепло. — Давай хоть фильм посмотрим, — бормочет Юнги, когда кружки пустеют. — Иначе я точно усну. А спать я не хочу. У меня такие планы были по твоему соблазнению… — Боюсь, на секс у тебя сил точно не хватит, — улыбнувшись, замечает Чонгук. — А уж на соблазнение — тем более. Ты слишком устал. Тебе нужно отдохнуть, расслабиться, поспать. — О, просто скажи, что твой ответ всë ещё «нет». — Юнги. — Что? — Посмотри на меня, — просит Чонгук с замиранием сердца. Юнги отстраняется и выпрямляется, чтобы поймать его взгляд. Чонгук внимательно вглядывается. Он не знает, что хочет найти, но… Похоже, находит. Поэтому смелеет и тянется к Юнги, накрывает его губы и прижимает его к себе. Поцелуй постепенно становится глубже. Его трудно назвать страстным, но он всё равно проникает под кожу и пробуждает желание, спокойное, размеренное, приятное. Его ответ ведь и до этого был далëк от «нет», просто Юнги не спрашивал прямо. А сейчас — неуверенное «возможно» постепенно превращается в ненавязчивое, но ощутимое «да» вместе с тем, как Юнги давит на него, прижимает к спинке дивана, пробирается ладонями под кофту и целует с нуждой, отчаянием и молчаливой мольбой не останавливаться ещё немного. Похоже, не настолько он устал. Или его силы восстанавливаются, когда они оказываются в ситуации, которой полностью владеет Юнги как гораздо более опытный. Кофту Чонгук снимает с себя сам, как только становится слишком жарко. Юнги его примеру не следует, а лишь чуть отстраняется и прослеживает взглядом, поэтому Чонгук цепляет край его кофты и осторожно тянет вверх. Снять Юнги позволяет. Благодаря тонкой ткани футболки Чонгук чувствует его полностью, а поцелуй становится заметно интимнее и ближе. Хорошо. Он совершенно точно хочет. Правда, не понимает желаний Юнги и сомневается, остались ли у него силы, чтобы зайти дальше поцелуев. Становится ещё тяжелее, когда Юнги неожиданно перекидывает ногу через него и усаживается сверху. Чонгук неосознанно сильнее притягивает его к себе и разрешает себе насладиться ещё несколько минут, прежде чем отстраняется, вынуждает Юнги посмотреть на него осознанно и вопросительно хмурится. — Ты хочешь? — уточняет он вслух. Юнги оглядывает его и задумчиво пожимает плечами. — Зависит от тебя. Можешь остановить нас в любой момент. — Нам нужно в душ. Мы оба после тренировки. Я в душе был только утром. И надо решить, как мы будем. Не уверен, что у тебя хватит сил, чтобы повторить всё как в прошлый раз. — Как много слов, — устало тянет Юнги. — Не хочу ничего решать. Давай просто… Как получится. Можешь быть сверху, только подготовь немного. — Душ всё равно нужен. — Чистюля. — Я забочусь о гигиене. — Иди, — разрешает Юнги и, коротко поцеловав Чонгука, сваливается на диван и машет рукой в сторону двери. — Постарайся побыстрее, иначе я точно усну. Потом и я схожу. Давай. — Может, в спальню пойдёшь? — Вот после душа и пойду. Пока чай выпью. А… Ты мой телефон видел вообще? — Ты его в рюкзак закинул. — А рюкзак где? — В коридоре. — Ладно, попью в тишине. Иди. — Принести телефон? — Чонгук, — Юнги тяжело вздыхает. — Пожалуйста, просто иди в душ. — Знаешь ли, это немного нервирует. Я впервые собираюсь переспать с человеком, в которого влюблён. Ну, осознанно. Ладно! Я в душ. Много не пей. Скоро приду. Ответа Юнги Чонгук не дожидается. Он спешит в душ и отвлекается лишь на то, чтобы взять одежду, в которую можно было бы переодеться. Моется он очень быстро. Он не боится, что Юнги уснëт, однако слишком не хочет заставлять ждать и без того уставшего Юнги, поэтому не вычищает себя до идеального, а находит компромисс между ощущением чистоты и скоростью мытья. К его облегчению, когда он возвращается, Юнги не спит. Стоит Чонгуку приблизиться, он поднимается с дивана, медленно его целует и лениво ступает в душ. Остаётся только дождаться, и Чонгук отвлекается на то, чтобы закрыть пирог, помыть за ними посуду, аккуратно сложить кофты, вытащить и хотя бы развешать спортивные формы, найти оба их телефона, поставить на зарядку, проверить будильники на утро и расправить кровать в гостевой для них двоих. За всеми делами время пролетает стремительно. Заскучать в ожидании Юнги он не успевает. Очень скоро Юнги выходит. Они встречаются у дверей в его спальню, когда Чонгук задумчиво рассматривает кровать перед собой и пытается вспомнить, что делал Юнги в прошлый раз с постельным бельём, чтобы им было удобно. Юнги прижимается к нему со спины, и Чонгук, вздрогнув, чуть поворачивает голову. — Молишься кровати? — спрашивает Юнги довольно живым голосом. В сравнении с тем, каким он был несколько минут назад. Чонгук тихо фыркает. — Если передумал, мы можем лечь спать. Или включить фильм. Или можем не заходить далеко, а просто… Что угодно. Что хочешь. — Всё хорошо, хëн, — отзывается Чонгук и разворачивается к Юнги, мягко его целует и улыбается. — Я вспоминал, как ты в прошлый раз кровать подготовил. Одеяла, например. Или подушки. У тебя тут куча подушек, а я только одну помню. И… Я, кстати, телефон на зарядку поставил. Можешь не волноваться. В моей комнате. Мы же туда потом спать пойдём, да?.. Ой. Не в моей. Гостевой. — Ты правда так волнуешься? — Да, в прошлый раз такого не было… Что странно. Тогда ведь было намного больше рисков. Хотя… Сейчас вся ответственность будет на мне. Не то чтобы с девушками было иначе. О, боже. Прости, — сокрушëнно шепчет Чонгук и опускает голову, чтобы уткнуться в плечо Юнги. — Конечно, с девушками было иначе. Они не были тобой. — Глупый. — У тебя, что, привычка называть меня глупым во время секса? — Только во время глупостей, — в уставшем голосе Юнги слышится смех. — Одеяла я обычно убираю, чтобы не мешались. Из подушек оставляю одну-две. И ты можешь называть гостевую комнату своей. Вообще-то, за последний год ты единственный, кто там спал. Всё нужное для секса лежит в шкафу. Там полка выделена, не перепутаешь. Просто на будущее, сейчас сам возьму. И всё будет хорошо, Чонгук. Мне нужен ты. Мы можем только на прелюдии остановиться, если хочешь, я просто… Очень устал. Мне нужно что-нибудь, в чëм я разбираюсь, иначе этот день меня точно добьëт. — Якорь в шторм, — понятливо мычит Чонгук. — Снова метафоры. — Хорошая же метафора. — Думаешь, безопасно выбрасывать якорь в шторм? — вдруг спрашивает Юнги и, поцеловав Чонгука, обходит его, приближается к шкафу и вытаскивает всё нужное, чтобы бросить на кровать. Одеяла и подушки он легко скидывает. — Мне кажется, в открытом океане от него нет смысла. — А плавучий якорь? — Никогда не слышал, — нахмурившись, признаётся Юнги, но машет головой, давая понять, что теория якорей его едва ли интересует. Он приближается к Чонгуку, ловит его руку и тянет на себя, отступая к кровати и опускаясь на неё. Чонгук покорно следует за ним. — Без подвигов сегодня, ладно? Я хочу видеть твои глаза. Будь рядом. Растянуть можешь на два или на три пальца, как хочешь, я спокойно принимаю. Прямо сейчас или потом. Можно совместить с прелюдией или сначала просто… Ну, ты понимаешь. Я не хочу торопиться, но и готовить меня не надо, я легко расслабляюсь и принимаю. Так… Всё, наверное. Ещё какие-нибудь инструкции? — Ты говорил, что обычно отключаешься после оргазма. — Да. — А что делать, если ты вообще уснëшь? — Чонгук, — Юнги тихо смеётся. — Если после оргазма, ляг рядом и тоже усни. Или сходи сначала в душ. Я утром отмоюсь. Если в процессе, то… Не думай, что мне стало слишком скучно. Я очень устал, правда. Завтра извинюсь как следует. — Что, разрешишь хвалить тебя без условия с получасом римминга? — Кошмар какой. Ну всё, теперь точно не усну. К таким извинениям я пока не готов. Поцелуй меня уже, — фраза звучит так, словно Юнги не выдерживает разговора без действий и сдаётся. Чонгук, улыбнувшись, наклоняется к нему и действительно целует со всей нежностью, переполняющей сердце. — Я не особо хочу говорить. Или просить. Можешь задать любой темп, какой хочешь сам, только не изводи меня, пожалуйста. — Я позабочусь о тебе, хëн, — шëпотом, но уверенно обещает Чонгук. Юнги с нежной улыбкой качает головой и целует его снова. — Будь со мной. Это лучшая забота. Не нужно быть хорошим любовником, просто будь моим. Если говорить твоим языком, считай, что мы занимаемся любовью, а не сексом. — О, теперь ты говоришь метафорами? — Глупый, — снова говорит Юнги и устало заваливается на кровать, вынуждает Чонгука последовать за ним и нависнуть. — Чонгук, — тихо зовёт он, хотя Чонгук уже смотрит, слышит и касается, рисуя пальцами узоры на коже под футболкой. — Я, наверное, никогда не говорил, насколько ты красив. — Так ты считаешь меня красивым? — наклонив голову, спрашивает Чонгук с весельем в голосе. — Ты меня с ума сводишь. Чонгук мягко усмехается. Юнги устало запрокидывает голову и протяжно выдыхает, и Чонгук, обведя взглядом его лицо, наклоняется к его губам и опускается на него, чтобы почувствовать влажное тепло его кожи после душа и заметить, как Юнги растекается всего от одного давления чужого тела на себе. Ему хватает уже этого. Он обнимает Чонгука, охватывает его ногами и прижимает к себе так сильно, что Чонгук оказывается не в силах хоть немного пошевелиться. Ему остаётся лишь медленно целовать и иногда чуть отстраняться, чтобы поймать взгляд Юнги и на несколько мгновений замереть, с восхищением и трепетом изучая его лицо, прежде чем вернуться к губам. После — он осыпает поцелуями уже лицо, шею и плечи. Опуститься ниже Юнги не позволяет, продолжая цепляться за него, словно удерживая не Чонгука, а самого себя от падения и разрушения. Чонгуку приходится просить, чтобы снять с них двоих футболки. Юнги ему помогает едва ли — лишь обводит руками пресс Чонгука и лениво приподнимается, когда Чонгук тянет его футболку вверх. Сразу, стоит только раздеть его, он вновь растекается по кровати и лениво оглядывает Чонгука, сидящего между его ног, оглаживающего его бëдра и скользящего благоговейным взглядом по прекрасному, расслабленному и мягкому телу перед собой. — Сними всё, — Юнги скорее советует, чем просит. — И вернись ко мне, — что ж, теперь это звучит одновременно и как просьба, и как приказ. Чонгук, улыбнувшись, цепляет край его шорт вместе с трусами и тянет вниз, постепенно сползая на пол. Себя он раздевает быстрее. Вновь смотреть слишком долго Юнги не позволяет — приподнимается, ловит Чонгука и притягивает к себе. Хотя сил он никаких не прикладывает. Чонгук сам следует за его рукой, опускается сверху и ловит взгляд Юнги. Его глаза наполняет нежность. И хотя раздеты они оба, именно Юнги кажется гораздо более открытым, уязвимым, совершенно голым. Такого хочется оберегать каждое мгновение, до конца жизни, до тех пор, пока Чонгук сможет быть его защитой. Сейчас же Чонгук ловит руку Юнги, когда он опускает её, и переплетает их пальцы, отмечает, насколько холодными они ощущаются, и ловит губами горячий выдох. Он возвращается к поцелуям. Губы, шея, плечи, даже грудь. Столько, сколько позволяет Юнги, прежде чем позвать его, чтобы Чонгук поднялся выше и увидел его, чтобы подтвердил, что он всё ещё здесь, рядом с Юнги, вместе с ним, для него и ради него. Он никуда не спешит. Ему хочется остаться в этом мгновении, когда есть лишь они, их поцелуи, взгляды, почти невинные прикосновения и сказанные шëпотом имена. Юнги его не торопит. Он наслаждается, отдаëтся полностью, отпускает себя и доверяет. Чонгук замечает, что постепенно его поцелуи и прикосновения становятся всё более сонными и невесомыми, и действительно задумывается над словами Юнги о том, что они могут остановиться лишь на прелюдии. — Хочешь спать? — коснувшись губами уха Юнги, едва слышно спрашивает Чонгук. — Хочу тебя, — отвечает Юнги. Его голос звучит так тихо, словно ему приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы произнести хотя бы два слова. Чонгук медленно кивает, принимая его ответ. Ему приходится отвлечься, чтобы найти на кровати смазку. Юнги чуть сдвигается с тихим стоном, меняет позу, наверное, чтобы Чонгуку было удобнее его растянуть. В душе рождается страх, как только Чонгук осторожно проникает кончиком пальца. Он ведь даже не видит. Никогда раньше он не делал ничего подобного с парнями, а с собой, стоит признать, удавалось слишком плохо, чтобы повторять то же самое с Юнги. — Чонгук, — он и не сразу понимает, что Юнги его зовёт. Вынуждает собраться и посмотреть в его глаза. — Всё хорошо, — выдыхает Юнги с успокаивающим поцелуем. — Не волнуйся так. — Я не хочу причинить боль. — Боли я не боюсь, — заверяет Юнги. Он собирается продолжить, но вдруг — закрывает глаза. Его дыхание становится ровным и глубоким. Он будто засыпает на несколько мгновений, однако всё же открывает глаза, затянутые сонной пеленой. — Не волнуйся о боли, — немного неразборчиво говорит он. — Я уже… Боже, — его прерывает тихий стон, полный усталости и бессилия. — Утром объясню. Давай. Можешь вставить один, потом сразу второй. Третий не надо. — Хорошо, — спорить Чонгук не решается. Возможно, потому что понимает, что на последние слова Юнги потратил все оставшиеся силы. Он делает всё так, как и сказал Юнги. Только внимательно следит за его реакцией. Хотя Юнги выглядит умиротворëнным. На первый палец он не реагирует вовсе, на втором — вздыхает глубоко и закрывает глаза. Несмотря на то, что он и до этого был расслаблен, сейчас он, кажется, отпускает последние крохи напряжения. На поцелуй он почти не отвечает. Чонгук старается растянуть его как можно аккуратнее, но Юнги, как он догадывается, едва ли замечает. — Юнги, — зовёт Чонгук так тихо, как только может. Он хочется убедиться, что Юнги не спит. К его облегчению, почти сразу раздаётся вопросительное мычание. — Посмотри на меня, — просит он, ничего, на самом деле, не ожидания и прекрасно понимая, что у Юнги может не быть сил даже на это. Однако Юнги выполняет его просьбу. А Чонгук — в то же мгновение тонет в его глазах, полных чистой любви. Никогда раньше Юнги не позволял себе смотреть на него так. Или ещё не чувствовал настолько много. Как бы то ни было, Чонгук действительно начинает задыхаться от того, как в один момент оказывается много в воздухе любви гораздо более глубокой, чем влюблëнность. — Иди ко мне, — зовёт Юнги. Чонгук, лишëнный любых мыслей, следует за его словами. Он с трудом отвлекается на последние приготовления. Руки не желают слушаться, а разум оказывается бессилен в их подчинении, сосредоточенный на безмолвном признании Юнги и на том, чтобы ни на секунду не отвести от него взгляда — он боится, что уже это разрушит то хрупкое чувство между ними. Жаль, что он заставляет себя сосредоточиться на другом. Как бы ему ни хотелось остаться в этом драгоценном мгновении, он напоминает себе об ответственности. Юнги доверяет ему, а значит — Чонгук должен сделать всё так бережно, чтобы у него не возникло ни единого сомнения в правильности. Он проникает медленно, осторожно, с опаской из-за того, насколько два пальца и столь короткая подготовка кажутся недостаточными, чтобы легко принять гораздо больше. Вот только Юнги не больно. Ему хорошо. Он словно получает всё, в чëм невыносимо долго нуждался, вновь закрывает глаза, выдыхает имя Чонгука, а следом — тихий стон, когда Чонгук осторожно двигается. И именно осознание этого влияет на Чонгука гораздо сильнее, чем собственное удовольствие. Он наваливается на Юнги в стремлении быть ближе, кожа к коже, ведёт носом по его коже, пока не ловит губы. Юнги снова прижимает его к себе, но уже не так сильно, оставляя ему возможность медленно двигаться, пусть и не выходя полностью. В большем они и не нуждаются. Чонгука затапливает не удовольствием, а чувствами, и вынести это оказывается гораздо тяжелее. Он не выдерживает, утыкается носом в шею Юнги, сжимает в руках одеяло и жмурится, призывая себя сосредоточиться хоть на чëм-то, ухватиться за что угодно, лишь бы не задохнуться в этих чувствах. Наверное, Юнги по той же причине цепляется за его плечи с неожиданной силой. Они тонут вместе. И если Чонгука хоть немного сдерживает и возвращает в сознание необходимость позаботиться о Юнги, сам Юнги полностью отдаётся Чонгуку, его поцелуям, прикосновениям, движениям. Ради этого Чонгук собирается. Он хочет увидеть, поэтому — приподнимается на одной руке, тихо зовëт Юнги, ловит его взгляд, заполненный любовью, удовольствием и умиротворением. С этого мгновения он делает всё, чтобы услышать его вздохи, стоны и тихий голос, шепчущий имя Чонгука, и увидеть, как Юнги запрокидывает голову и жмурится от тянущего удовольствия, но Чонгук вынуждает его открыть глаза. Вскоре удовольствие полностью завладевает Юнги. Он погружаются на самую глубину и почти не отзывается на голос Чонгука — только на его движения. К ним Чонгук и обращается, стараясь сохранить тот темп, на который Юнги реагирует ярче. И лишь когда Юнги выдыхает последний тихий стон и напрягается сильнее, чтобы после обмякнуть с выражением глубокого умиротворения на лице, Чонгук позволяет и себе сорваться. Он сохраняет абсолютную осторожность, чтобы никак не разрушить тихое наслаждение Юнги, но чуть меняет движения — и вскоре следует за Юнги, погружаясь так глубоко, что оттуда, кажется, никогда не удастся выбраться. Удовольствие растекается по телу, стирая любое напряжение прошедшего дня и оставляя после себя лишь благоговение и любовь. Несмотря на то, что Чонгук приходит в себя довольно быстро и возвращает власть над затуманенным разумом, чтобы убедиться, что Юнги в порядке, — к этому моменту Юнги уже оказывается поглощëн сном, расслабленный, спокойный, умиротворëнный и чувствующий себя в безопасности в его, Чонгука, объятиях. Встать и оставить его одного Чонгук не решается. Он не знает, заметит ли Юнги его отсутствие, но рисковать его состоянием совершенно не хочет. Он только дотягивается до одного из одеял и подушек, скинутых Юнги на пол, укрывает их, осторожно приподнимает Юнги, чтобы положить подушку, на что Юнги не реагирует никак, и устраивается рядом. Всё остальное он оставляет на утро. Даже будильники на телефонах в другой комнате, всё равно ни у него, ни у Юнги первой парой не стоит ни одного важного предмета, на котором обязательно нужно быть. Впервые Чонгук засыпает, чувствуя себя по-настоящему любимым и так сильно любящим. А утром — новый день, что начинается, когда Чонгук просыпается от утренних лучей солнца. Время на часах подсказывает, что на первую пару они оба безбожно опоздали. И ладно. До второй остаётся много времени, поэтому Чонгук возвращается на подушку, изучая спящего Юнги, его расслабленное в глубоком сне лицо, разбросанные по подушке волосы. Хочется коснуться, но решается он не сразу, боясь разбудить Юнги слишком рано. К его облегчению, когда Чонгук всё же прижимается к нему и оставляет лёгкий поцелуй на плече, Юнги лишь вздыхает. Чонгук прикрывает глаза. Он не против пропустить и вторую пару. Или провести в кровати с Юнги весь день, забыв обо всём в мире. Он и не сопротивляется, когда умиротворяющая тишина в доме и в душе его убаюкивает, и засыпает снова, уткнувшись в плечо Юнги. Во второй раз он просыпается уже после Юнги от того, что Юнги под ним чуть шевелится. Чонгук сонно стекает на подушку. Ему совершенно не хочется выпускать Юнги из объятий, поэтому руку на талии он всё же оставляет, давая Юнги возможность сделать полный вдох, но уж точно не сбежать никуда. — Почти двенадцать дня, — в голосе Юнги слышится шок. Чонгук выдыхает смешок в подушку — первое, о чëм Юнги говорит после пробуждения, становится время на часах. — Я в жизни так поздно не вставал. Мы проспали всё на свете, Чонгук-а. — Приятно оставлять телефоны в другой комнате, — бормочет Чонгук. — Можно и не ехать никуда. Скажи там, что у нас внеплановая и очень срочная тренировка перед матчем, поэтому ты, как капитан, забрал меня на весь день. — Не получится. Это нужно заранее согласовать с тренером. И аргументировать, зачем это нужно. И появиться на тренировке вовремя, чтобы он видел, что мы реально тренируемся. И написать отчёт по тренировке. — Серьёзно? — Да, иначе преподы всё равно пропуск поставят. Им нужны весомые доказательства. — Никакой привилегии отношений с капитаном, — тоскливо вздыхает Чонгук и двигает головой, чтобы прижаться к руке Юнги. Его вторая рука тут же зарывается в волосы, и Чонгук отзывается довольным мычанием и оставляет короткий поцелуй на коже, куда может без усилий дотянуться. — Как ты себя чувствуешь? — В порядке. — Точно? — Конечно, — в голосе Юнги слышится улыбка. — Хотя тело немного болит. Чонгук тут же обеспокоенно поднимает голову и хмурится, вглядываясь в лицо Юнги. Это из-за того, что подготовки было слишком мало? Надо было настоять на трёх пальцах. — Не волнуйся ты так, — с тихим смехом просит Юнги и тянется к Чонгуку, чтобы мягко его поцеловать. — Я слишком плохо растянул тебя. — Поверь, задница — единственное, что у меня не болит, так что дело только не в этом. И всё нормально. Я не то чтобы помню, как ты там растягивал, но… Нормально. Расслабься. Тем более, я позавчера сам… Ладно, — выдыхает Юнги и приподнимается. — Надо позавтракать. — Не сбегай. — Не сбегаю. — В прошлый раз ты вёл себя так же, и это совершенно точно был побег. Ляг обратно, скажи, что тебя волнует, мы с этим разберёмся, а потом я получу свою порцию утренних нежностей. — В тот раз я сбежал, чтобы избежать боли, — со вздохом признаётся Юнги. Он опускается обратно, и Чонгук, абсолютно довольный собой, прижимается к нему. — А сейчас — чтобы избежать… — Чего? — Любви. — Нет уж, — категорично фыркает Чонгук. — Я собираюсь любить тебя до конца жизни. Никаких шансов на побег. Это ты у нас добрый, а я тебя никуда не отпущу. — Глупый. — Учусь у лучших в глупости. — Главное, в избегании не учись, — едва слышно просит Юнги. Чонгук приподнимается, нависает над ним и опускается за поцелуем. Юнги отзывается на него так же, как ночью, и Чонгук с восторгом его оглядывает. Не закрылся. Всё ещё открыт, даже когда у него есть силы снова спрятаться в панцирь. — Мы оба ужасно грязные. Тебя это не напрягает? — Будет напрягать, только если примешь со мной душ, а потом вернёшься в кровать дальше валяться. И не пойдёшь на пары. И я не пойду. Давай устроим свидание. — Свидание в кровати? — Конечно. — Ты хоть представляешь, сколько нам потом это свидание отрабатывать? — Ну… Я за всё время пропустил только одну пару без веской причины, и профессор Чон надо мной потом месяц издевался. Но он любит поиздеваться. С остальными, я слышал, проще договориться. — Как капитан главной баскетбольной команды, я не могу просто пренебречь своей репутацией. — А как мой парень — можешь? Просто бросишь меня? Даже после нашего первого секса мы весь день провели вместе, а тогда ещë не встречались. В современном мире это называется отсутствием уважения к потребностям партнёра. — В современном мире это называется манипуляцией. — А если я предложу римминг? — Как легко превратить манипуляции в заманчивое предложение. — Значит, согласен? — Согласен, — обречённо отзывается Юнги. — В первый и последний раз. И если это дойдёт до тренера, мы оба получим. А уж если нас из-за этого на тренировки потом не отпустят… Или на матч… — Хватит всё просчитывать. — Я пытаюсь быть ответственным, Чонгук. — Пойдём в душ, — решив не спорить дальше, зовёт Чонгук и, поцеловав Юнги, спускается с кровати на пол. Юнги медленно повторяет за ним. Хотя в душе он снова забирает инициативу по настройке воды — Чонгук, как и в прошлый раз, остаётся ждать в стороне, пока он нагреет, и с интересом наблюдать за сосредоточенным Юнги, пытающимся нагреть душевую и подобрать идеальную температуру воды. Выглядит он слишком заманчиво. Чонгук с трудом сдерживается, чтобы не подойти, обнять, прижать к стене и поцеловать со всей страстью. Наверное, его сдерживают только воспоминания о словах Юнги, что совместный душ ему нравится ради интимности, а не сексуального взаимодействия. Да и Юнги с его привычкой завтракать сразу после пробуждения, наверное, голоден до настоящей еды. Ну, он точно не возбуждëн. Должно быть, он замечает лëгкое возбуждение Чонгука, но не собирается ничего с этим делать — просто направляет на него, совершенно не ожидавшего подобного, душ и тихо смеётся с его реакции, пока по волосам и телу стекает вода. Правда, он меняется в лице, как только Чонгук принимает правила игры и угрожающе ступает, не обращая внимания на напор. Избежать мести Юнги не удаётся — лейка легко оказывается в руках Чонгука. Юнги за мгновение становится ничуть не менее мокрым, чем Чонгук, и всё равно пытается забрать лейку обратно и намочить его сильнее. В конце концов, Чонгук прижимает его к стене и сцепляет его руки за спиной. Вырваться Юнги уже не может. Он и пытается всего несколько секунд, а после откидывается на стену и смеётся уже громко, довольно и счастливо. Чонгук замирает. Такого смеха Юнги он, наверное, никогда раньше не слышал. И разрушить его он не смеет, поэтому старается быть как можно тише и только наблюдает, боясь спугнуть неосторожным звуком. Их взгляды сталкиваются. Смех становится тише, Юнги наклоняет голову и с интересом оглядывает Чонгука перед тем, как легко вырвать руки, притянуть его к себе и поцеловать. Хотя стать поцелую большим он не позволяет, отстраняется, дотягивается до шампуня и выливает на их волосы, принимаясь за Чонгука. Приходится ответить ему тем же. Это ощущается довольно забавно, когда они одновременно пытаются вспенить шампунь на волосах друг друга, не позволить пене опуститься на глаза и при этом целоваться не так часто. С телами всё усложняется. Если с торсом они справляются, то ради спины приходится отстраниться, а ноги, как и в прошлый раз, намылить самостоятельно. По крайней мере, Юнги пытается. Чонгук наблюдает за ним несколько секунд, а после, решившись, осторожно забирает мочалку, опускается на колени перед удивлëнно замершим Юнги и сосредотачивается на оттирании. Сексуальным это всё равно не ощущается. Да, оно может быть таким, однако сейчас Чонгуку гораздо сильнее нравится уязвимость и интимность такого положения. А когда Чонгук поднимается, и Юнги делает то же самое, он в полной мере осознаёт, насколько невероятно приятно это ощущается с другой стороны. Стоит Юнги закончить, Чонгук не выдерживает, опять прижимает его к стене и целует уже дольше, со всей страстью, любовью и благодарностью. И отступает. Юнги провожает его мягкой улыбкой. Они оба довольно быстро смывают пену, умываются и одеваются — и, наконец, следуют на кухню, где ставят чайник и открывают пирог мамы, решив не думать над завтраком. Пока чайник закипает, Чонгук находит их телефоны и хмыкает, заметив пару сообщений от мамы утром. Не особо важных, чтобы ей срочно требовался ответ, но она совершенно точно догадалась, что Чонгук, если не прочитал и не ответил быстро, как обычно это делает, либо слишком занят, либо не в состоянии. Так занят он не бывает — на парах он почти никогда не убирает телефон далеко и пару слов уж точно может написать. Значит, не в состоянии. Или мама просто над этим не думала, занятая своей работой. Если бы беспокоилась, позвонила бы, а раз ни одного пропущенного звонка нет, можно не беспокоиться. Ответ ей много времени не занимает, а после Чонгук убирает телефон и возвращается вниманием к Юнги, разливающему для них чай. Как только кружки оказываются на столе, Чонгук тут же притягивает его к себе, вынуждая сесть рядом, заключает в объятия и утыкается носом в плечо. Следуя за глупой мыслью, он слабо прикусывает. Юнги, на самом деле, хочется сожрать, и сдерживается он только чудом. И осознанием, что они, вообще-то, несколько часов назад уже занимались сексом. Не должен же Чонгук хотеть так часто, верно?.. Он всю жизнь считал, что либидо у него довольно низкое, а сам он скорее подстраивается под партнëршу, чем первым изъявляет желание. Да… Странно. Чертовски странно. — А у моей ориентации вообще есть название? — задумчиво спрашивает Чонгук. — Я реально никого никогда так не хотел. Причём до этого было нормально, а после вчерашнего мне, похоже, крышу сорвало. — Или ты вчера не был достаточно удовлетворён, — Юнги пожимает плечами. — Почему? — Одностороннее внимание. Так бывает. В этом нет ничего плохого, просто ты выложился по полной, а сейчас нуждаешься в возвращении того же внимания. — Но я всё равно… Не знаю. Странно. Я был готов вообще записать себя в асексуалы, просто с нейтральным отношением к сексу. То есть заниматься могу, но чисто по чужой инициативе. А тут… Мне трудно назвать себя геем. Я хочу только тебя. — Ты можешь быть демисексуалом, — отзывается Юнги, тянется к пирогу и оглядывает его таким взглядом, словно видит впервые и опасается, нет ли там яда. Но всё равно откусывает. Чонгук не сдерживает нежной улыбки. — Геем или би, но это нельзя сказать, пока ты не влюбишься в девушку. Читал про такое? — Я читал гейские форумы про секс. Там просто упоминалась где-то асексуальность, я почитал немного. Ну, про асексуалов, которые занимаются сексом ради партнёра и не испытывают с этим трудностей, просто вот влечения как такового нет. Это похоже на всё, что было с девушками. Но есть ты. И ты меня с ума сводишь. — Демисексуальность — это как асексуальность, которая выключается только для партнёра, к которому ты привязан эмоционально. Влюблён. Любишь. Почитай. Я не особо много знаю, я от асексуальности максимально далëк, но тебе вполне может подойти. Чонгук отзывается тихим мычанием и ведёт носом по плечу к шее, где встречает уже голую кожу и касается её губами, оставляет поцелуй, коротко лижет. Юнги тихо вздыхает. Ни пирог, ни кружку он не откладывает, да и Чонгук не пытается этого добиться — он просто впервые чувствует такой восторг от осознания, что не только может, но и хочет касаться, целовать облизывать, кусать, вдыхать запах. Он наслаждается этим. Демисексуальность так демисексуальность. Чонгук согласен быть кем угодно, если это позволит держать Юнги в объятиях, прижиматься к нему и не думать больше ни о чëм. Хотя немного приятно, что у этого всё же есть название. — Поешь хоть, — мягко советует Юнги. — Я никуда не денусь. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я просто… Ужасно хочу тебя, — шëпотом признаётся Чонгук, чувствуя себя немного неловко от того, как это признание звучит. — Не ради секса, а… Не знаю. Тебя. Хочу сожрать. — Вот поэтому и надо завтракать, чтобы на людей не кидаться, — со смешком говорит Юнги и чуть поворачивается к Чонгуку, чтобы поднести к его губам свой кусок пирога. Чонгук послушно откусывает. — Теперь уже поздно. Я всё ещё хочу тебя. — Неужели я вкуснее пирога твоей мамы? — Ты пахнешь ванилью. — Ты тоже, — Юнги так очевидно улыбается. — Мы пользуемся одним гелем для душа. — Буду думать, что ты пахнешь мной. — Ну, тут скорее ты мной. Это же мой гель. Откуси ещё, — просит Юнги, снова поднеся к губам пирог. Чонгук откусывает. Как только он глотает, Юнги подносит уже кружку с чаем, и Чонгук чуть отпивает и благодарно целует его плечо. — Такое странное чувство. — Что именно? — Я кормлю тебя пирогом твоей мамы. Звучит реально странно. Я имею в виду… Ты вообще мог представить, чтобы что-то подобное случилось? — Я только это и представлял, когда думал о вашем знакомстве. — Ты веришь в них. Твоих родителей. Ты доверяешь им. — Конечно. — Можно я скажу кое-что, что может быть слишком? — вдруг спрашивает Юнги и сильнее разворачивается к Чонгуку, чтобы посмотреть уже на него. — Можно, — удивленно говорит Чонгук. Он беспокойно оглядывает Юнги. С протяжным выдохом Юнги опускает голову, ставит кружку на стол и поджимает губы, смотря скорее сквозь Чонгука, чем на него. Несколько мгновений он решается. После — ловит взгляд Чонгука и слабо улыбается. — Я ужасно завидую, — быстро произносит он. — Когда ты говорил про родителей, я думал, что ты просто романтизируешь их образ. Знаешь… У них ещё не было поводов ударить тебя, поэтому ты считаешь, что они так не умеют. Не уверен, что одна встреча изменила что-то кардинально. Но я хочу им верить. И завидую тебе. — Юнги, — шепчет Чонгук. Юнги мягко усмехается. — Я знаю, что ты скажешь. Что всё нормально, я имею право так себя чувствовать, и тебе очень жаль, что я никогда не знал, как это бывает, когда родители реально тебя любят. Даже если не скажешь, то именно так думаешь. Я просто не понимаю, Чонгук. В чём провинился я? Что я сделал, чтобы жить в аду? Мне даже спросить не у кого. Это несправедливо. Я не про твоё счастье, я правда рад, что в мире есть дети, которым везёт расти в раю. Но я только сейчас, наверное, увидел, как выглядит этот рай. — Иди сюда, — не зная, что говорить, зовёт Чонгук и притягивает Юнги к себе. Он тут же опирается на него, обнимает, сжимает руками и прижимается головой к плечу. — Ты прав, это чертовски несправедливо, — он совершенно искренен. — И я ненавижу, что твоя жизнь была такой. И что я сейчас — единственный свет для тебя, хотя должно быть совершенно иначе. И что до этого тебе попадались одни уëбки, которые только дальше во тьму толкали. — Он не был уëбком, — неожиданно Юнги отрицает. — Он просто не выдержал. В этом нет ничего плохого. Я был счастлив. И он имеет право быть счастливым. Без необходимости вытаскивать из ада других людей. Ты тоже не обязан это делать. — Знаю. — Никто не должен спускаться из рая в ад, чтобы найти там сломанного грешника без надежды на будущее, пока в том же раю есть другие ангелы. Видишь? Осваиваю метафоры. — Ты не сломанный грешник без надежды на будущее. — А кто? — Падший ангел, у которого украли билет в рай. А я спустился с божественной миссией — вернуть этот билет в руки его истинного владельца. — Ладно, твоим метафорам мне ещё годами учиться. — Юнги, ты не сломан, — наконец, ему удаётся сформулировать то, что он хотел сказать. — Ты целый человек, который выжил в ужасных условиях. Ты боишься и не доверяешь, и это естественная реакция на свет, когда ты годами жил в темноте. Некоторые не выдерживают, что тоже нормально. Убиваться ради любви — изначально ужасная идея. Твой бывший не был плохим. Но и ты не плохой, понимаешь? Не сломанный, не опасный, не тот, от кого надо убегать как можно дальше. Ты просто человек. И ты заслуживаешь счастья, любимого парня, любящей семьи. И мы здесь для этого. Я и мои родители. И пока ты сам идёшь навстречу свету, даже если иногда боишься, прячешься в тени и убегаешь назад, мы справимся. Ты справишься. А я буду освещать твой путь, чтобы ты не споткнулся, а демоны во тьме до тебя не дотянулись и не утащили назад. — Поверить не могу, — едва слышно бормочет Юнги. Он не продолжает — замолкает надолго, и Чонгук чувствует, как под его ладонями плечи Юнги постепенно расслабляются. Он снова отпускает себя. — Какой же ты невыносимый, — спустя долгое молчание говорит Юнги. Чонгук тихо смеётся. Он мог бы предугадать, что Юнги скажет именно это. — Серьёзно, — продолжает он и отстраняется, чтобы взглянуть в глаза Чонгука и продемонстрировать, насколько он серьёзен. — Ты абсолютно невыносим с этой твоей верой в меня. — Ну, ты хотя бы её не ненавидишь. — Ненавижу. — Признай, ты её любишь. — Нет, Чонгук, её я не люблю, — Юнги медленно качает головой и оглядывает Чонгука. Его взгляд меняется. Всё тяжёлое, тëмное и болезненное вытесняет невероятная нежность. И этот взгляд Чонгук узнаёт — именно он заставил его задыхаться ночью. — Но я люблю тебя. — Юнги, — выдыхает Чонгук, ошарашенный глубиной признания и осознанием, что Юнги, и правда, имеет в виду именно то, что любит его. Так, как Чонгук видел ночью. Гораздо сильнее влюблëнности. Ответа Юнги не требует — и он демонстрирует это, когда первым тянется к Чонгуку и, замерев на мгновение, уверенно, но нежно прижимается к его губам. Чонгук в то же мгновение срывается. Он притягивает Юнги к себе и перехватывает инициативу, углубляет поцелуй, выражает в нём все свои чувства и сам тонет в ответных чувствах Юнги. Их сила действительно ошеломляет. Им приходится отстраниться друг от друга, чтобы заново научиться дышать. Юнги возвращается к завтраку, параллельно с этим довольно оживлëнно обсуждая планы на день, даже если они касаются банального свидания в кровати. Словно стремится провести день с пользой, раз уж они пропускают пары, даже если сейчас польза для него — посмотреть сериал, заказать пиццу и целоваться так много, чтобы к ночи их губы заболели. Чонгук почти не участвует. Он согласен на что угодно, чего бы Юнги ни предложил, а потому — постепенно затихает, прижавшись к Юнги и уткнувшись в его плечо, поглощëнный разрывающими изнутри чувствами, надеждами, мечтами и верой. В лучший мир и в Юнги. В их будущее, которое они построят вместе. И пусть Юнги пока ещё не верит в «долго и счастливо», Чонгук будет тем, кто проведёт их по этому пути и покажет Юнги, какой семьи он всегда был достоин. С любимым и любящим парнем, с родителями, безусловно его принимающими, с домом, который хранит в себе не боль ненависти, а тепло настоящей любви, и с уверенностью, что новый день принесёт только лучшее, а прошлое навсегда останется во тьме, куда они никогда уже не вернутся.