Счастье не в Дунае

Несменный президент Социалистической Румынии Николае Чаушеску, всегда такой гордый и важный, сейчас был ужасно встревожен. В своем украшенном роскошным золотом холле он ходил туда-сюда, его окно открывало вид на вечерний Бухарест. Дворец Чаушеску был прекрасен, в нём всё было в золоте от пола до потолка, от стены до стены. Золотым было всё: золотая ванная, золотые диваны, даже ручки от дверей из чистого золота. Казалось бы, коммунизм и богатство вещи несовместимы. Но Николае особенный человек, умудряется совмещать и то и другое. Его жена и по совместительству премьер-министерка Румынии Елена Чаушеску куда-то улетела по политическим обстоятельствам, не сказав куда. В какую страну она полетела? К кому она полетела? Николае ужасно боится государственного переворота, а в чужой стране с Еленой обязательно что-то произойдёт ужасное! Президент остановился посреди комнаты, став грызть ногти от нервов. Он остановился перед своим столиком, там были бумажки. Это были медицинские бумажки, ему недавно диагностировали деменцию. Деменции все равно, кто ты, простой рабочий или президент страны, она подкрадывается сзади и незаметно. Но говорят, что любимая добыча деменция как раз таки президенты. Николае из-за этого завёл себе дневник, где приклеил портреты своей семьи и политического окружения. На другой стороне дневника он записывал свои мысли и задачи, чтобы не забывать их и оставаться в здравом уме как можно дольше. Еще президент жаловался на слух. Он плохо слышал, в его ушах постоянно звенело и слух мог на пару минут вовсе исчезнуть. Врачи заранее поставили ему слуховой аппарат для профилактики полной глухоты. Внезапная глухота пропала, но звон никуда не уходил, видимо устройство некачественное. Он взял дневник в руки и стал листать. На самой первой странице была фотография Елены Чаушеску, краткая информация с её биографии и номер телефона. — Лена, Леночка, Ленуся... Ну почему ты не отвечаешь на звонки? Я переживаю о тебе.., — он погладил волосы Елены на фотографии большим пальцем. Николае вспомнил, что вероятнее всего по телевизору идёт трансляция, где будет Елена. Кто-то же из журналистов должен узнать и рассказать, что задумала эта коварная Первая Леди-министр! Николае взял пульт, не садясь за роскошный золотистый диван. На длинном комоде под его большой дорогой плазмой лежал настоящий королевский скипетр. Он был весь золотой и украшенный бриллиантами, символ его власти и достатка. Он взглянул на плазму. Пока у всех румын телевизоры это коробки которые вещают всего два часа, верный генерал Стэнкулеску подарил своему любимому президенту новейшую японскую разработку — плазму. Но каким бы дорогим и искренним ни был подарок, генералу долго приходилось объяснять, что эта штука не предназначена для слежки за Чаушеску и по ту сторону экрана не сидят агенты ЦРУ. Николае долго не решался нажать на кнопку и включить канал TVR 1. Но он нажал и включил. И сразу же, плазма во весь экран показала ему, как самолёт опустился на территории Социалистической Румынии и из него вышли Елена Чаушеску и Ким Ир Сен. У Николае кольнуло в сердце, он нахмурил брови в недоумении. — Ч...Что?.. Почему она с ним?, — он приблизился на один шаг к плазме, вообще не понимая, что происходит. Далее кадр сменился, журналисты стали брать интервью у Елены, а Ир стоял сзади и улыбался так, что на камере его улыбка заблестела. Легкий ветерок дул на неё, ее дорогая черная шуба блестела в сумерках. — Здравствуйте, товарищ Елена, это правда что Ким Ир Сен теперь ваш новый муж?, — журналист преподнёс микрофон прямо впритык к Елене, а у Николае сердце ушло в пятки и остекленел взгляд от словосочетания "новый муж". — Да, это правда! Я давно переписывалась с Ким Ир Сеном, а Николае об этом даже не подозревал!, — Елена отвечала так радостно, немного хихикая, будто она совершила какой-то подвиг, а не предательство, — Он мне сделал северокорейский паспорт и я переезжаю к нему в КНДР. Николае Чаушеску от шока импульсивно выключил плазму и выронил пульт из рук. От стука пульта об пол его слуховой аппарат ответил тихим звоном, но президент не обратил внимания. Он схватился за голову и будучи готовым себе от разочарования и злости рвать на себе волосы, сдержался. Пот выступил на лбу, тревога сжимала сердце. Душевная боль заставила его сгорбиться и пока он старался не плакать, звон в слуховом аппарате будто заставлял его это сделать. — Как она могла так поступить?! Леночка, ну ты же не могла меня бросить.., — На его глазах выступили слёзы, но он их стёр, — надеюсь, мне просто померещилось... Ну не может же мать нации предать свой народ, верно? Он выпрямился, окружив себя нелепыми надеждами, что наверняка это всё заговор ЦРУ и НАТО против него! Но вдруг он услышал позади себя шуршание ключей, а потом и знакомые шаги. Николае не сразу рискнул обернуться, прижав голову в плечи от тревоги. Он уже догадывался, кто позади него, но верил, чтобы это был всего неожиданный лишь визит генерала Виктора Стэнкулеску или министра обороны Василе Миля. Николае на мгновение скрестил и раскрестил указательный и средний палец в надежде, что ему повезёт и все будет хорошо. Он обернулся, золотистый ковёр зашуршал под ногами. Перед ним была Елена Чаушеску и Ким Ир Сен. Своими силуэтами они закрывали окно, а Николае с этой парочкой разделял золотой диван. Елена улыбалась, но без капли любви, которую она питала к Николае. Лишь презрение и насмешка блестели в её глазах так же, как и её дорогая норковая шубка, подаренная им. А Ким Ир Сен просто неподвижно стоял и улыбался, будто он просто неживой плакат рядом с живой сияющей Еленой. Со стола под плазмой скатился скипетр и упал с громким стуком. На этот стук прибежал Корбу — черный лабрадор, любимый пёс Николае. Корбу подошёл размеренным шагом к хозяину, любопытные собачьи глаза оглядывались то на него, то на Елену с Иром. Николае быстро проморгал, ему не мерещилось. Это всё правда, не уловки иноагентов!.. Елена сделала мелкий шаг вперед с дерзким стуком каблуков по полу. — Коля, я ухожу от тебя к Ким Ир Сену, — сказала она, положив руки на спинку дивана, — он гораздо богаче и властнее тебя. У Николае кольнуло в сердце, он сглотнул слюну, не зная что ответить. Она же любила его! Они были неразлучны как лебеди и правили Социалистической Румынией вместе, будто единый организм. В то время Корбу стал изучать пришедших, подходя к Ким Ир Сену и нюхая его обувь и штаны. Лабрадор поднял голову, чтобы облизнуть Ира в руку, а в ответ северокорейский диктатор погладил пса и сказал что-то невнятное на корейском. Николае устремил глаза в эту сцену, как Корбу вертится вокруг его разлучника. Предательство! На его глазах засверкали прозрачные слёзы и стали стекать по щекам, он застыл на месте и молчал. Корбу вовремя обернулся, и увидев слезы на глазах хозяина, тут же вернулся к Николае. — Л-Лена... Как ты могла? Ты же мать нации! Ты не можешь так взять и предать меня и всю Румынию!, — Николае наблизился к Елене, преподнося руки к своей груди, словно он представил, что держит у себя весь уязвимый и брошенный Еленой румынский народ, — пожалуйста, не бросай меня! Ты нужна мне! Слёзы всё быстрее и быстрее стекали по его щекам, он едва старался внятно говорить несмотря на плач. Рядом Корбу тёрся щекой о штанину Николае и злобно гавкал на Елену и Ира. От гавканья у Николае зазвенело в слуховом аппарате, он закрыл уши руками, чтобы успокоить звон. Он закрыл глаза и ему послышалось, будто Елена и Ир насмехались над его глухотой. Когда звон в ушах успокоился, то Николае резко выдал: — Чем он лучше меня?! Ты всю жизнь жила со мной и ни на что не жаловалась! Я дарил тебе самые дорогие подарки, окружил твою жизнь роскошью и уважением, а ты вот как мне ответила на это!, — его накрыл гнев, он опустил руки по бокам, сжав ладони в кулаки. Елена в ответ по-насмехательски оценивающе посмотрела на него сверху вниз, а Ким Ир Сен позади неё сказал что-то на корейском. Она гордо хмыкнула, ответив: — Коля, можешь забирать себе все подарки, они мне не нужны. Ир мне новые купит и намного лучше. В Северной Корее мне уже поклоняются так же, как и ему, а я для румын не сразу матерью нации стала, — Елена на секунду запнулась, вспоминая, какую еще притензию ему сказать, — и ещё, Ир меня не путает со своей секретаршей из-за деменции. Николае вздрогнул, боясь, что Ким Ир Сен реально лучше него. Он так вдохновлялся северокорейской идеологией Чучхе, чтобы построить такой же сильный культ личности, но по итогу ученик не стал лучше своего учителя! — Лена! Румыния ни чем не хуже Северной Кореи! Мы такие же сильные и великие, и народ меня уважает точно так же, как корейцы уважают Ира! В ответ на его аргумент рассмеялась не только Елена, но и Ир. — Ой, Коля! Твоя диктатура по сравнению с диктатурой Ира демократией кажется!, — Она со сверкающей улыбкой пересеклась взглядами с Иром, придумывая, как бы ещё унизить Николае, — и еще, чучхе у тебя маленькая. Николае нахмурил брови, возмущаясь и непонимания, как долго она могла лицемерить, называя его режим самым диктаторским из всех режимов, чтобы подлизаться к нему! — Всмысле чучхе маленькая?! Да я только и делал что брал принципы с чучхе! Я старался всеми силами подчинить румын так, как это делал Ир с корейцами! Елена улыбнулась, явно сдерживая смех. — Коля, я не про ту чучхе говорю. Елена Чаушеску и Ким Ир Сен завелись громким смехом, окончательно унизив Николае. Они стали выходить из помещения, Елена помахала рукой на прощание с бывшим мужем. — Пока-пока, Колюня! Уже жду с нетерпением, как ты меня объявишь иноагенткой и предательницей родины. Парочка ушла в коридор, Елена тут же переключилась на корейский, оживлённо разговаривая с Иром о его успехах и власти. Они вышли из дворца Николае Чаушеску раз и навсегда. В дворце стало тихо, остались только Николае и Корбу. Уважаемый всем народом президент в один миг стал ощущать себя покинутым миром одиноким дедушкой. Он стал дрожать, и закрыв лицо руками заплакал. Корбу сразу на это среагировал и стал жалобно скулить. Он поднялся на задние лапы, обхватив передними лапами его талию, пытаясь так по-собачьему обнять хозяина. Николае убрал руки, показав любимому псу заплаканое лицо. Он обнял Корбу, поглаживая его короткую черную шерсть. — Хороший мальчик... Я тоже тебя люблю, Корбу... Николае быстро поцеловал пса в лоб и отошёл от него. Ему сейчас нужен блокнот и один номер там. Он взял его и долистал до нужной страницы. Чёрными жирными буквами было написано "ВИКТОР СТЭНКУЛЕСКУ" а внизу мелким шрифтом "генерал румынской армии, мой лучший друг". Николае торопливо набрал номер Виктора на домашнем телефоне и позвонил. Когда генерал взял трубку, то президент проревел: — Витя-Витя-Витя! Приходи сюда немедленно, мне очень плохо!.., — с каждой произнесённой буквой слёзы текли ручьём по его щекам, — я умираю, Витя! — Скоро буду, господин президент!, — ответил Виктор, и Николае бросил трубку. Николае положил домашний телефон на место. Он упал на колени и закрыв лицо руками стал навзрыд реветь. Его плач заполнил всё помещение, а пока что его утешал только Корбу. Чёрный лабрадор заскулил, став вылизывать хозяину руки, желая слизать все слёзы прочь с его лица.