Метаморфоза

«Это будет сложно починить», — тогда произнесла Луна.  Оно звучало так, будто Сенку машина. Просто вышедший из работоспособности робот: вот сейчас нужно лишь немного подлатать шестерёнки, и он задвижется снова.  Так же это работает, верно?  Ещё никто никогда не видел Тайджу таким. Его трясло, когда они нашли заплаканную Луну возле Сенку. Тонкие руки сминали бинты, и она будто пыталась по кусочкам собрать Сенку заново, чтобы тот открыл глаза, дышал, выжил.  — Пуля попала в голову, — объясняли Франсуа позже для всех. — Последствия этого пока неизвестны, но сейчас господин Сенку пребывает в бессознательном положении. Мы не знаем, как долго это продлится.  «Без сознания» — значит не мёртв. Это как спящий режим у машины. И кажется, что ещё немного — докрути пару болтов, выдерни шнур от аппарата — и Сенку откроет глаза.  Но этого не происходит.  Иногда даже машину не починить, если задета материнская плата. Мозг человека — самый важный ресурс, как основной блок аппарата. И мозг Сенку не раз спасал их от смерти, он помог им преодолеть сотни, если не тысячи лет эволюции за пару лет.  И одна вошедшая в идеальную программу ошибка могла всё погубить.  Луна обещает: она не уснёт, пока не убедится, что с Сенку всё будет в порядке. Это не сильно усмиряет страх, поселившийся в каждом из них.  Даже если собрать поломанную микросхему — мозг — снова, то будет ли всё функционировать так же, как прежде? 

***

Стэнли возвращается: задание выполнено.  Стук его каблуков с каждым шагом отражается от металлической поверхности пола. В руках Ксено в это время уже несколько минут без дела мотается чёрная фигурка из шахмат, которую никуда не пристроить.  Мат, но не шах.  Ксено не удовлетворён победой, как подобает.  — Стоило ли нам убивать его сразу? — интересуется Стэнли, будто озвучивая мысли из головы чужой.  Возможно, у Ксено на лице всё написано. А может, дело в их связи, длиной почти в двадцать лет. Он не знает, и с тяжёлым вздохом кладёт фигурку посреди всей доски, так и не сыграв свою очередь.  Ход был и правда рискованный — каковы шансы, что, кроме Сенку, никто из команды японцев мог не знать, как делать живительную жидкость?  Тогда всё это попросту не имеет ни единого смысла. Они сделали круг, чтобы вернуться к тому, с чего начали: устранив проблему на горизонте, но оставшись без информации, которая бы продвинула армию Ксено и дальше.  Либо же нет.  Ксено трёт пальцами переносицу. Перепуганный жалкий мальчишка — Ген или как его там — трясётся, сидя в углу. Если подумать, они могли бы силой вытрясти из него куда больше информации, чем имели сейчас. Но что тогда, что в данный момент — он не кажется чем-то полезным. Даже жизнь Гена не стоит обмена, окажись он настоящим шпионом.  Прикончить его будет куда продуктивней.   — Я не думаю, что они так глупы, — исходит выводом Ксено, сделав полукруг на механическом стуле, прежде чем слезть.  Он складывает за спиной руки и видит, как в углу дёргается их мальчишка-шпион, прислушиваясь, едва дыша, к чужой речи. Это заставляет уголки губ приподняться в улыбке.  — Сенку не глуп. Уверен, на корабле должен был быть ещё хотя бы кто-то один, кто знает формулу тоже. Вопрос лишь в одном: кто.  Стэнли закуривает под рассуждения Ксено. Шансы у них как у кота Шрёдингера — пятьдесят на пятьдесят. Но терять уже нечего, когда король чужого кружка интересов теперь навсегда выведен из игры. И пока экипаж паникует — самое время окончательно поставить точку в этой войне.  — Тогда выясним, — он выдыхает дым, сжимая сигарету между зубов, пока краем глаза тоже подмечает пурпурное пятно в углу зала около Майи. — Заодно испытаем нашего нового разведчика.  Ген начинает отнекиваться, поняв на кого пали чужие глаза. Он выглядит так, будто надави — и разломается на сотню кусов жалкой и отвратительной кашей. От того Стэнли только забавней смотреть на его трепыхания; на то, как Ген пытается выбраться из тяжёлых рук Майи. Любая собака ещё должна доказать свою преданность. 

***

Борт мгновенно погружается в тишину. Стэнли сходит на него первый, держа в руках ружьё с инициалами Ксено, а за ним собственной персоной за поданную руку спускается и сам их тёмный учёный.  Майя остаётся позади с винтовкой в руке и с мясом — в другой. Они окружают Ксено с обоих сторон, чтобы быть готовыми среагировать при любой попытке напасть. Хотя не то чтобы то было нужно.  Перекошенные страхом и налитые ненавистью глаза японцев говорят за себя сами. Ксено возвышается над ними, чуть склонив голову в снисходительной улыбке палача, что ведёт весь этот скот на последний убой.  Последним на борт выводят Гена. Ксено делает вид, что не замечает, как меняются лица тех, кого «предал» тот. И как долго этот парниша ещё планирует играть эту роль? Впрочем, Ксено не особо куда-то спешит.  Он делает шаг, направляясь к каютам, но дорогу преграждает невысокий блондин с копьём в дрожащей руке.  — Гинро! — выкрикивает одна из девушек позади. Самая волевая блондинка.  И Ксено достаточно знает японский, чтобы это имя его позабавило. Парниша — этот Гинро — всем своим видом напоминает напуганного щенка, что пытается бороться против человека с ножом.  Стэнли направляет на него ствол, и в тот же момент лицо Гинро переменяется, обнажив беспомощный страх. А затем со спины раздаётся ещё один голос — тихий и будто лишённый всяких эмоций. Смиренный. — Гинро, — просит Ген. Его голова опущена, и только плечи едва заметно подрагивают, выдавая волнение и страх. Ген будто вот-вот расплачется, но вместо этого берёт себя в руки, вложив все свои силы в слова, что звучат после.  — Пропусти их. Не надо. Пожалуйста.  Последнее слово звучит не как предупреждение, а как мольба. Голос Гена предательски дрогает, и голова опускается ниже.  Гинро не движется. Он смотрит на Гена со смесью непонимания, злости и даже отчаяния. Он явно недоволен тем, что услышал, но тона этого голоса, произносящего просьбу достаточно, чтобы Гинро всё понял. Он сжимает копьё сильнее в руке, и в сужённых зрачках отражается бесконечная ненависть и даже презрение, когда взгляд Гинро касается Ксено.  Но всё, что Гинро получает в ответ — всё та же улыбка, играющая на губах Ксено. Будто издевающаяся прямо над ним. И даже это Гинро приходится проглотить, опустив голову. Он медленно отступает, пропуская Ксено и Стэнли вперёд.  Они входят в коридор. Ксено коротко оценивает чужую, проделанную явно долгими месяцами, работу. Безусловно, создать нечто такое могли только под руководством Сенку. И эта мысль неприятно щиплет где-то под рёбрами на мгновение, но Ксено сгоняет её дальше и глубже, останавливаясь у кают.  — Что-то не так? — уточняет Стэнли, вынув сигарету с зубов.  Не так, но вслух Ксено этого не говорит. Он бросает взгляд на мгновение назад и снова переводит на двери. Всего четыре. Этот мальчишка Гинро так сильно боролся. Он будто что-то защищал; что-то ценное, что стоило бы того, чтобы за это дрались даже сейчас — тогда, когда их учёный уже побеждён.  Вряд ли у этих ребят был какой-то план Б. Тогда что? Та самая живительная жидкость? Или, может быть, кто-то, кто знает состав этой жидкости. И кого они предпочли спрятать вместо того, чтобы отпустить, чтобы сбежал.  Ксено не может сдержать смешка вслух. Он вдруг медленным шагом проходится мимо каждой двери, вслушиваясь в тишину за каждой из них. Пол под ногами тяжко скрипит, пока Ксено не замирает у предпоследней двери.  Он тянет пальцы к ручке, но отводит в последний момент. И всё же через мгновение берётся за ту.  — Не идите за мной, — командует Ксено. Он может почувствовать спиной чужое сомнение, остающееся позади, но Стэнли так ничего и не говорит. Дверь отворяется. Ксено попадает в чьи-то спальни. Судя по всему, это место, где спят девушки.  Его это ничуть не смущает. Ксено хмыкает чему-то своему, обращая внимание на бюстгальтер, будто специально выброшенный на видное место, чтобы отпугнуть незванных гостей.  Как жаль, что Ксено не из тех, кого могло бы подобное хоть как-либо тронуть.  Он медленно движется дальше. Половицы неприятно кряхтят под шагами, но Ксено игнорирует это. Он пока что не знает, что именно ищет, но чувствует: оно где-то здесь. И сейчас Ксено лишь нужно понять, что он упускает.  Он переводит взгляд на пустые и незаправленнвые где-то кровати. Ксено щурится в темноте, и, когда глаза привыкают, он замечает: несколько тёмных пятен на одной из простыней.  Ксено подходит ближе. Он наклоняется, проводя пальцем, и кровь мажется дальше, оставляя менее видимый след.  Свежая.  А значит, она вряд ли оставлена женщиной. Совсем иная структура. Скорее всего эта кровь чья-то ещё. Возможно, кого-то, кто сейчас скрывается в одной комнате с Ксено.  И он совершает одну большую ошибку: Ксено вдруг отвлекается чуть дольше, чем оно нужно. Позволяет себе потерять концентрацию.  Он оборачивается, встречаясь взглядом с алыми глазами напротив. 

***

Двинуться не выходит.  — Проснулся?  Ксено пытается приподнять голову, и на ту словно давят чем-то покрепче, что расходится режущей болью вдоль позвоночника. С губ срывается беззвучный болезненный стон.  Он медленно открывает глаза. Приходится проморгаться, чтобы сфокусировать взгляд, а затем собрать мысли в кучу. Ксено пытается вспомнить, где он находится.  Напротив стоит человек. Сначала сложно разобрать кто, но глаза Ксено быстро привыкают к темноте снова. Он разбирает неестественно бледное, тонкое тело в одном нижнем белье и бинты. Много бинтов, что опоясывают голову наполовину. Из под них торчат белые волосы с зелёными концами на тех, и сейчас они все уродливо опущены вниз.  В виски ударяет пульсацией. Похоже, Ксено хорошенько так вырубили чем-то тяжёлым, рассчитав точно силу. И вряд ли надолго. Возможно, на минуту, две-три? Вряд ли он получит ответ, но теперь Ксено видит точно — он связан. В самой неудобнейшей позе — с руками над головой и разведёнными друг от друга ногами.  И мозг Ксено наконец полноценно обрабатывает именно кем. Ксено поджимает губы, но те всё равно растягиваются в едкой улыбке. — Сенку.  Он выжил. Безумие. И восторг.  Наука поистине элегантна, ведь только она способна на то, чтобы сохранить жизнь даже тому, в кого стрелял Стэнли. Тот никогда не промахивается. Значит, Сенку смог себя как-то защитить в последний момент.  Элегантно.  — Что ж, признаю, я и представить не мог, что ты выживешь, Сенку, — Ксено смеётся под нос. Он не выглядит, как побеждённый, а лишь улыбается практически нагло и пожимает невинно плечами. — Твоя страсть к науке стала только сильнее с годами, не так ли? Сделав тебя по-настоящему достойным соперником.  Но не то чтобы это имеет смысл теперь. Выжил Сенку или нет — это ничего не меняет. Ксено уже победил, ведь в конце концов теперь он может точно узнать формулу живительной жидкости.  И покончить с Сенку раз и навсегда.  В следующий момент кровать прогибается. Ксено поднимает глаза, и те снова встречаются с чужими, приглушёнными тьмой.  Сенку делает движение и замирает. Его дыхание касается губ, но не более. Ксено кажется, что он даже почти не моргает, когда молчание между ними затягивается.  Внутри что-то неприятно тянет-сжимается. Ксено что-то упустил. Что-то прямо перед его глазами.  Лицо Сенку выглядит неестественно. Искажённо. И Ксено не понимает, что именно в том не так. Один зрачок Сенку будто больше со стороны раны. Он пульсирует, прежде чем сжаться в точку вместе с другим. Так в глазах застывает гримаса безумия — что-то не человеческое.  Ксено распахивает глаза. Его крик замирает в глубине горла, без шанса сорваться. Сенку затыкает чужой рот рукой, давя со всей силы на челюсть, пока зубами впивается в шею Ксено, как в кусок свинины на шведском столе. В глазах Ксено собираются слёзы. Место укуса жжёт от крови, что выступает наружу. Сенку давит сильнее — так, словно пытаясь откусить кусок плоти с тела.  И он отрывается — с губами, окрашенными кровью другого, которую Сенку медленно слизывает, наслаждаясь хищником, убившим животное.  Всё тело Ксено рефлекторно сжимается. Он пытается двинуться, но верёвки держат плотно и болезненно впиваются в кожу. Краем глаза он замечает, что дверь в спальню заблокирована стулом.  И тогда внутри Ксено всё холодеет — кислым, липким, болезненным.  — Смотри на меня, — Сенку использует руку на челюсти Ксено, чтобы повернуть его голову.  Ксено приходится посмотреть, и зрачки напуганно сжимаются в две малые точки. Эта картина заставляет губы Сенку растянуться в улыбке. Дикой, животной, пугающей. В улыбке безумного монстра, что смотрит на Ксено со снисхождением. — Вот так. Ты должен смотреть только на меня, Ксено. Вторая рука Сенку поднимается вверх. Она скользит по ноге Ксено, достигая бедра и впивается пальцами. Сенку разводит ноги по сторонам, чтобы устроиться между.  — Ч-что ты… что ты делаешь?! Ксено пытается выбраться, но всё это тщетно. Его ноги заранее были связаны так, чтобы теперь Сенку мог с лёгкостью их приподнять, прижимаясь плотнее.  Ксено издаёт неразборчивый звук, а Сенку шипит. Ксено со своего ракурса с трудом может увидеть то, что происходит, пока не чувствует, как его ремень расстёгивают чужие проворные пальцы.  До него начинает доходить реальность происходящего, хотя скорее — безумие. Ксено мычит в руку, но Сенку на это лишь цокает.  — Тише, Ксено, ты же не хочешь, чтобы нас услышали твои люди? — шепчет он, опасно понижая тон с явной угрозой, но после вдруг улыбается снова, странно сощурив глаза. — Или же… хочешь?  Ксено парализует от слов. Настолько, что тот даже не пытается двинуться, замерев так на секунды. И Сенку нравится это — его глаза загораются опасно и ярко; загораются безумным восторгом.  — Ксено хочет, чтобы нас услышали? Ксено такой извращенец, — и голос Сенку наполняется нездоровым удовлетворением. Экстазом. Он разбирается окончательно с брюками, пользуясь задержкой восприятия Ксено, чтобы спустить те достаточно низко.  — Нет!.. Ст…ой!  Ксено не понимает, как всё пришло к этому. Как это возможно.  И почему именно Сенку делает это.  Он должен быть мёртв, его труп — кормить червей под землёй, но Сенку смотрит в ответ глазами, лишёнными любого сознания. Глазами животного, которого ведут лишь инстинкты или глазами машины, покорно исполняющей заложенную в ней заранее программу.  Будто что-то проникло в саму суть Сенку, абсолютно переписав его код — его личность.  И Ксено догадывается, но слишком поздно — когда чужие губы кусают его.  Сенку впивается, пытаясь насытиться Ксено, словно зверь в жажде. Он кусает, раздирая чужие губы в поцелуе на части. И Сенку смешивает всё: их губы, языки и слюну, чтобы испить Ксено без остатка, не оставив от него ничего.  — Ты такой вкусный, Ксено. Ты такой сладкий. Я не могу себя контролировать. Я не могу прекратить это, Ксено.  Он шепчет то прямо в губы: как мантру, как исповедь. И сколько бы Ксено ни пытался произнести «прекрати» или «хватит» — каждый звук тонет в грязном соединении их губ. И в ощущении собственной крови, что стекает по подбородку из разодранных губ.  Ксено всё же удаётся оторваться от Сенку. Всего мгновение, чтобы попытаться позвать хоть кого-то на помощь, и Ксено отчаянно раскрывает свой рот, но с губ слетает только болезненный хрип. Руки Сенку хватают Ксено за горло, сдавив.  — Нет, — звучит как приказ. Как то, что должно напомнить Ксено о его месте. И о том, что выхода нет. Из глаза Ксено стекает первая, горячая слеза, когда одним толчком Сенку наполняет его.  Он разрывает тело Ксено, не заботясь об этом. Сенку делает усилие, чтобы войти глубже и давит пальцами прямо на кадык, откинув голову. Всё тело натягивается, когда он выдыхает от явного удовольствия.  И Сенку замирает, когда он весь внутри.  — Ах, — он стонет. — Ты так хорошо принимаешь меня, Ксено. Будто мой член и твоя дырка были созданы друг для друга. Смотри, как им хорошо вместе. Смотри, как хорошо твоей узкой дырке вокруг моего члена… Сенку расслабляет хватку на шее. Он даёт Ксено резко вдохнуть, обжигая горло до боли, и выдохнуть.  Слёзы жалят лицо. Сенку начинает двигаться — сначала неуверенно, будто учась и растягивая Ксено всё больше, а затем он задаёт темп. Берёт всё больше и больше, заставляя Ксено принять всё без остатка. Ощутить всё. — Ты так пытался избавиться от меня, Ксено… — хватка Сенку становится вдруг сильнее, и что-то пугающе-безучастное мелькает в глубине алых глаз. — Но твоё тело бы не выдержало без моего члена. Ему так хорошо, когда я внутри. Смотри, наши тела будто целуются. Прямо вот так…  Сенку проникает языком Ксено в рот. Пожирает его, не давая вздохнуть. И тело снизу сжимается, изгибаясь в жалких попытках дорваться до воздуха. Ксено уже не пытается выбраться из-под Сенку, словно осознав положение. Поняв, куда он попал.  — Ещё немного, и я наполню это тело, Ксено, — шепчет Сенку, слизывая кровь другого со своих губ. — Я наполню Ксено настолько, чтобы он больше никогда не пытался забыть обо мне… Ксено, Ксено, Ксено… Ты такой красивый, Ксено, когда так ломаешься подо мной. Я никогда не думал, что мой научный наставник может быть так прекрасен и элегантен.  До того, пока я не встретил тебя в первый раз.  Сенку отпускает горло. Наблюдает, как нить крови вытекает из носа Ксено по губам к подбородку. И Сенку наклоняется, чтобы слизать ту.  Толчок — и ещё. Кровать под ними издаёт металлический скрежет, но Сенку то совсем не заботит. Его темп становится больше. Руки приподнимают Ксено за бедра, и Сенку проталкивает член по основание, чтобы кончить. Наполнить. Всё его тело сжимается. Ксено изгибается назад, стиснув зубы. Горячее семя выплёскивается прямо в нутро, и Сенку выдыхает сквозь губы — лихорадочно, судорожно, пытаясь контролировать каждое действие тела. — Как жаль… — он проводит пальцем под носом и шмыгает тем, — что я не могу слышать стонов Ксено, когда наполняю его. Ах… мы будем обязаны повторить это снова. Снова и снова. Чтобы я слышал каждый звук, что Ксено может произнести.  Голос Сенку пробирается прямо под кожу. Словно тысяча мелких жуков, которые оставляют после себя липкие мурашки на ней.  Так звучит само отчаяние, Ксено. — С-Сен… ку… Если заменить одну деталь в механизме машины, будет ли та работать, как прежде? Но что если поломка была в ней всегда — где-то глубоко за множеством рабочих микросхем и команд. Что, если деталь лишь обнажила дефект?  Сенку держит Ксено за подбородок, глядя на полностью изничтоженное оргазмом и болью лицо: на стекающую слюну, на кровь и опухшие губы.  Он улыбается.  И Сенку делает очередной толчок, заполняя вновь Ксено — до основания, до безумного огня восторга в глазах.  — Давай сделаем это снова. Покажи, как сильно ты любишь меня, Ксено. Покажи, от чего ты так пытался сбежать.  И я сломаю тебе ноги, прямо как ты меня, Ксено.