Сосуд памяти прошлого и настоящего

Он едва не подскочил, распахнув глаза в ужасе, и это движение напугало фигуру, только что коснувшуюся его груди. Перед ним стоял удивлённый юноша, выглядевший почти ангельски в этой спокойной обстановке. Солнечный диск утопал в золотых колосьях, недвижимых от безветрия. Светлое небо растекалось сливочными облаками над клубничным горизонтом, медленно плывя к туманной границе далёкого леса, едва различимого на таком расстоянии. Воздух был пропитан ароматом пшеницы, полевых цветов, вишни и тёплого молока. В этой мягкой атмосфере сидящий напротив ангел казался особенно прекрасным. Его золотистые волнистые волосы, словно сотканные из того же вещества, что и колосья, ниспадали на плечи, струясь поверх белой рубашки. Лицо было мягким, ещё по-юношески нежным, с лёгкой женственностью: тонкий нос, слегка пухлые губы кораллового оттенка, округлые розовые щёки без намёка на скулы и необычные лавандовые глаза с высокими уголками, украшенные симметричными родинками в уголках. Эти глаза смотрели внимательно, словно пытаясь поглотить его широкими зрачками, но вскоре отвлеклись на бабочку, усевшуюся на лежащий рядом мешочек с вишней. Юноша снова повернулся к нему, улыбнулся и представился: — Здравствуй, меня зовут Ашер. Ты в порядке? Наверное, уснул за работой. Хотя, по-моему, до сбора пшеницы можно подождать пару дней — сейчас на улице ужасная жара. Словно эти слова копились в нем с самого начала времен, Ашер болтал обо всем и ни о чем одновременно с незнакомцем, как с лучшим другом. Хотя, учитывая, что, несмотря на все усилия, его собеседник не мог вспомнить ничего, кроме ужасающего сна, даже своего имени, возможно, они и были знакомы. Он неловко спросил: — Где... Мы находимся? — Я же уже рассказал, — слегка надул щёчки Ашер. — Видимо, тебе всё же напекло голову. Пойдём к речке, умоешься. Юноша поднял свой мешочек с вишней, заставив бабочку улететь, и направился по краю поля, на другую сторону небольшого холма. Каждые несколько метров он оборачивался и ждал своего собеседника, который не поспевал за ним. На другой стороне стала видна речка. Она была не очень большой, хотя следы водной растительности на земле в нескольких метрах от воды и характерный склон намекали на то, что ранее эта речушка была гораздо больше и полноводнее. Вода была чистой и отражала два мужских лица. Одно принадлежало Ашеру, а второе... Это был темноволосый молодой человек. Его волосы достигали плеч, а телосложение было даже несколько более развитое, чем у Ашера. Сам себе он бы дал 22-24 года. Его одолевало желание посмотреть на свои глаза, и он сделал это с некой опаской. С ними всё было хорошо, обычные карие глаза, без шрамов и аномалий. Сон начинал немного отпускать, но всё ещё оставалось ощущение, словно он умер и теперь находится в лучшем мире в компании ангела. У Ашера не было ни крыльев, ни нимба, но его персона создавала нечеловеческое впечатление. Он снова вернулся к своему лицу. Прямой нос, чёткие скулы, прямые брови, выглядящие несколько сердито... От рассматривания себя его вновь отвлек Ашер. Теперь они оба стояли рядом, и стало очевидно, что Ашер сильно уступает в росте. Он промыл вишню в речушке и засунул одну ягодку прямо в рот своему компаньону, слегка хихикнув с его удивления. Он хотел что-то сказать, но немного растерялся, неловко уточнив: — А как тебя зовут? Я совершенно забыл спросить... —... — Молодой человек не мог дать ответ на этот простой вопрос. — Я... Не помню своего имени... — Правда? — Ашер удивился, но вдруг улыбнулся. — Тогда давай я придумаю тебе имя на время, пока ты не вспомнишь. Как насчёт Винсент? Или Вернон? — Винсент звучит лучше. — Хорошо, отныне и до обретения истинного имени нарекаю тебя Винсентом, — шутливо серьёзно произнёс свою речь Ашер. — Пойдём, Винсент, солнце скоро сядет, и наступит длинная ночь.