Девятнадцатое

Нил перестал обращать внимание на эту дату с того самого года, как Натан Веснински был убит, а его подручные обезврежены. Официально у него была совсем другая дата рождения и девятнадцатое января больше не являлось в его жизни чем-то особенным. Не то, чтобы этот день был каким-то особенным раньше… Хотя да, был. В этот день шестилетнему Натаниэлю отец впервые протянул нож. В этот же день у семилетнего Натаниэля появился крестообразный шрам на животе — Лола, не скупясь одарила Младшего своим почтением. В этот же день восьмилетний Натаниэль впервые видел, как потрошат живого человека. В этот же день девятилетний Натаниэль впервые ощутил силу и тяжесть панической атаки, которую переживал в одиночку, в шкафу, после особенно «грязной» тренировки в подвале их дома в Балтиморе. В этот же день десятилетний Натаниэль возненавидел обоих своих родителей, когда они радостно представили его тогдашнему главе криминальной семьи Морияма — Кенго. В бегах они с матерью не праздновали — было не до того, но она всё же пыталась как-то раскрасить для сына этот день. Приносила конфеты или пирожные, печенье, однажды даже умудрилась достать где-то кусок торта, который он был вынужден съесть. До самой смерти она так и не узнала, что Нил не любит сладкое. Позже, в первый год его жизни в Пальметто, этот день и вовсе омрачился кровавой надписью на кафельной стене душевой и надписью «С девятнадцатилетием, Младший» от Лолы. Такое себе празднование вышло… Разве что на следующий день случился их с Эндрю поцелуй — и Нил до сих пор не уверен, послужила ли та надпись его косвенной причиной. Но сегодня всё как-то не так было с самого утра. Кофе убежал, тосты вышли какими-то слишком тёмными, спина неприятно поскрипывала, погода за окном не радовала снегом, несмотря на то, что они с Эндрю уже пятый год жили в Чикаго, где снега зимой просто завались, и играли вместе за Чикагских Касаток. Да и Эндрю куда-то свалил с утра пораньше, что тоже не добавило Нилу ярких красок. Сегодня выходной, тренировки нет, сезон начнётся только на следующей неделе, и они могли бы поваляться на диване, посмотреть что-нибудь по телевизору, просто побыть вдвоем… Нет, куда же его унесла нелегкая? Нил нашёл свой мобильник, закинутый, как обычно, куда-то вглубь диванных подушек. После восьмого хаотичного утра, когда он по часу искал телефон по всему дому, Эндрю нацепил на ключи Нила блютуз-брелок, так что теперь телефон гадко пищал и вибрировал, если нажать кнопочку на брелоке. Нил: Ты где? Эндрю: Ушёл за покупками, скоро буду. Наконец, ближе к одиннадцати Эндрю, нагруженный двумя полными пакетами, вернулся домой. — Привет, — Нил взял пакеты и, радостно улыбнувшись, потащил покупки на кухню. Настроение как-то сразу скакнуло вверх, день уже не казался таким уныло-серым. — Только не суй туда свой нос, — прокричал из коридора Эндрю, не успевший раздеться и теперь быстро вешавший куртку в шкаф и ставящий ботинки на обувную полку. — Что там? — Нил был крайне любопытен до всего, что хоть как-то касалось Эндрю. — Скоро узнаешь, а теперь брысь из кухни! В предвкушении чего-то необычного Нил плюхнулся на диван в гостиной, включил телевизор и нашёл повтор позавчерашней игры экси первого дивизиона. Троянцы играли с Пандами, мишкам закономерно не повезло. Сэр и Король пришли к нему на диван — греться. Несмотря на то, что снег растаял и за окном стоял плюс, промозглая сырость пробирала до костей, поэтому Нил натянул на котиков плед, а сам надел флисовые носки — по полу нещадно тянуло. Тем временем Эндрю шебуршал на кухне. Не то, чтобы это было чем-то редким, Нил не умел готовить от слова «совсем», поэтому нечастые домашние ужины готовил исключительно Эндрю… Но таинственность и интрига неслабо подстёгивали его нетерпение. Наконец, получасом спустя, Эндрю принёс на кофейный столик сначала пару бутылок крафтового пива, а после фруктово-сырную тарелку: бри лежал рядом с грушей, дор блю — с яблоком, пармезан — с виноградом и камамбер — с черникой. Да, Эндрю отлично знал, что Нил не любит сладкое. Зато любит солёное и фрукты. — Ого, — восхитился Нил, — с чего такой пир? — Сегодня девятнадцатое. — Эм, да. И что? — Я знаю, что у тебя нет хороших воспоминаний об этом дне, и ты вообще предпочёл бы выкинуть эту дату из календаря, но кое-что хорошее в этот день всё же случилось. — Что же? — В этот день родился ты. И не умер, хотя много раз пытался. И дождался меня. И остался рядом. Так что кое-что мы отпраздновать сегодня можем. Нил улыбнулся, чокнулся с Эндрю пивом и принялся за еду. Кое-в-чём тот был безусловно прав — девятнадцатого января, тридцать лет назад, Натаниэль Веснински сделал свой первый вдох и продолжал дышать до сих пор, пусть и звался теперь Нилом Джостеном. Пожалуй, это действительно стоило отпраздновать.