Когда все ушли

Волнующий вечер перед Новым годом. Алёнка и Снежка ушли за подарками в лавку к Фоме и Ереме, Влад как всегда пропадает где-то на тренировках, Варя и Маша остались дома — надо было украсить и нарядить ёлку. Алиса, вечно тараторящая то справа, то слева, была занята починкой какого-то механизма в часовой башне, поэтому работать в тишине было не какой-то несбыточной мечтой, а самой что ни на есть явью, от чего Варя и Маша чувствовали себя неимоверно счастливыми (Ядвига Петровна и Кощей любили давать им поручения, ибо на их взгляд они самые ответственные, быстро соображающие в трудных ситуациях). Тишина позволяла им полностью погрузиться в процесс. Маша, поднявшись к потолку, неспешно провела рукой по стене. Под ее пальцами расползались изящные лозы, на которых расцвели маленькие фиолетовые головки. Они напомнили Варю. Такую же нежную, изящную, прекрасную. В каждом бутоне Маша видела манящие глаза Вари, лозы напоминали ее утончённую фигуру. Маша смутилась. Она любила Варю, об этой тайне знала она и Влад. Влад происходил от вариного рода, было трудно разобрать, кем он точно приходится для Вари, поэтому всем проще было называть его братом, так вот. Маша связалась с Владом чисто случайно — в колледже дали задание по истории «Темная магия и ее наследники», Влад не являлся прямым наследником темной магии, но много лет был Мороком, что предавало(?) преимущества среди других. Зачёт был обеспечен. Маша поймала себя на мысли, что долго смотрит на то, как Варя вешает игрушки на ёлку. Её пальцы, недавно колдовавшие над гирляндой, теперь непроизвольно сжимались, разжимались, мяли пижамные штаны. Маша наблюдала за каждым движением Вари: то, как она аккуратно, почти невесомо, берет блестящие шары, вешает их, любуется. В такие моменты Варя казалась ожившей куклой — настоящим новогодним чудом. Желание быть ближе, обнять, просто прикоснуться к ней стало почти невыносимым. Каждый взгляд Вари, каждая её улыбка, адресованная украшаемой ёлке, заставляли Машу чувствовать себя обделенной. Закончив украшать потолки, Маша съехала по плющу вниз, принялась воскрешать давно увядшие растения (она забывала их полить, а потом оправдывалась «экспериментом по выяснению живучести и выносливости к нерегулярному поливу»). Настроившись на озеленении фиалок, она чихнула от ядренной пыльцы. Достаточно. Перестаралась. Послышался голос Вари. Это не было ни шепотом, ни чем-то другим — он был тихим даже для шепота. — Для меня магия земли была трудной, смотря на тебя, то, как ты легко справляешься… Во мне просыпается зависть. — В этом нет ничего сложного, я просто думаю, чего хочу, и концентрируюсь на предмете… Наверняка магия ветра работает также. — Дело не в этом. На тебя невозможно смотреть, не затаив дыхание. — Что ты хочешь этим сказать? — Ты думаешь, я не замечала? Как смотришь на меня, когда я улыбаюсь? Как расцветают твои цветы рядом со мной, пока ты колдуешь? А ваши разговоры с Владом? Что такого секретного могло там быть, что вы оба замолкали? Неужели ты думаешь, что я настолько слепа? — И как давно ты знаешь? У меня настолько плохо получалось скрывать? — Я ждала. Ждала, когда у тебя хватит смелости, не на оживление твоего гербария, а на первый шаг. — Я ждала момента. — Чего ты ждешь сейчас? Маша сделала неуверенный шаг вперед. Назад. Снова вперёд. Лозы зашевелились в такт шагов, бутоны начали раскрываться. — Полуночи. Маша, как она сама подумала, пошутила неудачно (если это можно было назвать шуткой). Из Вари вырвался смешок. Маша почувствовала, как спал груз с плеч — долгие месяцы смятений пропали. Больше не в силах бороться, Маша прижалась к Варе. Колючий свитер неприятно колол руки, Варя ответила на объятие, обвив руки на муслиновой рубашке. Маше нравился аромат клюквенного чая, исходящий от Вари, Варе же запах кофе немного резал нос. Первой шевельнулась Варя, но не для того чтобы отдалиться, а чтобы найти еще более удобное положение. Они встретились взглядом. Смутились. Поняли, что долго молчат. — Я все еще не верю, что это наяву. — Могу ущипнуть. — Ну уж нет!