Спецдоставка из Ростова в Уфу

У Модди из планов на Новый год — только остаться одному в своей съёмной квартире и потягивать медовуху, делая вид, что он очень занят. Для друзей он с семьёй, для семьи — с друзьями. На деле же, просто захотелось остаться в одиночестве. — Без причин? — скептически переспросил Пугод в приватном диалоге в Дискорде, и Модди успел пожалеть, что вообще поделился с ним своими мыслями. Просто количество пива в организме оказалось чуть больше нормы. Возможно, ему пора перестать так налегать на алкоголь, но только после Нового года. — Ага, — отмахнулся Модди тогда беззаботно. — Хочу просто посидеть в тишине, разложить мысли по полочкам, а не суетиться вокруг салатов, и это вот всё. Пугод слишком подозрительно тогда хмыкнул в ответ на это нелепое объяснение и улыбчивое «пусть это останется нашим секретом». Может быть, думал Модди, принимая доставку еды, он и вовсе отключится после боя курантов под взрыв салютов за окном, не в состоянии заставить себя им радоваться. Чему бы он вообще сейчас смог бы обрадоваться? Нет, Модди не в депрессии, не хандрит и не грустит. Просто бывают плохие дни. Или он пытается убедить себя в этом. Просто настроение ни к чёрту. Такого он, собственно, и ожидал: что в итоге окажется погребён под завалами мыслей, которые старательно отгонял день за днём. Желания говорить с кем-либо нет, и жужжащий уведомлениями телефон хочется игнорировать. Несколько бутылок в холодильнике манят, но шесть часов вечера — слишком раннее время для алкоголя, ведь так? Звук входящего сообщения вызывает только тяжкий вздох. Обсидиан весь день писал с бесконечными «ты дома?», «ещё не уехал?», признавшись в итоге, что дал кому-то из общих друзей его адрес для новогодней доставки, но имя говорить отказался. Модди подозревает Пугода. Он слишком подозрительно тогда хмыкнул в ответ на нелепое объяснение о желании одиночества и улыбчивое «пусть это останется нашим секретом». Больше они эту тему не поднимали, но отчего-то МоддиЧат был уверен, что внезапный курьер в праздник — его рук дело. Но Пугод уже два часа игнорирует вопрос, не заходя в сеть; даже не стримит, как делает это обычно. Возможно, в этот раз уехал к родителям пораньше и демонстрирует навыки своей мелкой моторики на нарезании салатов. Обси тоже перестал написывать, когда Модди соврал ему, что да, посылка приехала, но ему уже пора и он откроет коробку в следующем году. Пугод наконец откликается. Модди позволяет улыбке тронуть губы, пока смотрит на экран с открытым чатом. Друг даже не отрицает свою причастность к внезапной посылке, к выуживанию у Обси моддичатовского адреса, до которого курьер всё добраться не может, и даже спустя час отказывается признаваться, что же такого ждёт в загадочной коробке, — только замолкает на несколько минут, всё печатая и печатая, в итоге выдав туманное: «…ты неоднократно говорил, что хочешь это, но никогда не получал…» И Модди немного путается. Что-то, что он давно хотел, часто говорил об этом вслух при Пугоде и так никогда не получал? Слишком странный поисковой запрос, память отказывается выдать ему ответ. «…я всерьез задумываюсь, чтобы начать дарить тебе это на постоянке…» Ноль догадок. Ноль идей. Только наивная дрожь в сердце и едва попадающие по клавиатуре телефона пальцы. Отбивка шуткой — Пугод и «дарить одно и то же»? — чтобы не дать прочитать растерянность. Хорошо хоть прочитать, а не услышать, потому что голос наверняка бы подвёл его. Пугод слушал его, запоминал его слова лучше, чем он сам, вложил в подарок душу, не отмахнувшись чем-то дежурным. А ещё — планирует наперёд: настолько уверен, что Модди подарок понравится, что готов дарить это, наверняка дорогое, неоднократно. Пугод действительно знает Модди слишком хорошо. Сердце сжимается от столь трогательного поступка. Кто бы на его месте вообще для Модди сделал что-то настолько продуманное? Губы гнутся в нервной усмешке. Этому трепету нет места. Пугод просто участлив. Он не смог остаться в стороне, потому что знал, что он единственный, кто в курсе о потенциальном сольном заплыве Модди в страну алкогольного опьянения. Решил хоть так скрасить чужой одинокий вечер, потому что ему не трудно. Это просто дружеская прихоть. Потому что Пугод… Пугод — это тонна эпитетов в сердце Модди, которые нельзя произносить вслух. Модди сам себе отвратителен. Испытывать чувства к другу — на что он надеется? Очевидно, не на то, что Пугод сейчас — сгусток нервозности, судорожно переключающий вкладки в телефоне — нетерпеливо изучает вставшую в пробку Уфу за окном такси. Курьер? Посылка? Отвлекающий манёвр. «Где твой курьер там?» — спрашивает Модди невзначай, признавшись, что слова Пугода о подарке его заинтриговали. Пакет снова смахивает вкладки, открывая карту в приложении такси, и видит ещё две трети пути впереди, давя стон отчаяния. Насиделся уже в электричке и самолёте, избавьте хоть от многочасового сидения в машине! Если бы не морозы — пошёл бы пешком! И дёрнул его чёрт сюда ехать! Мог бы спокойно стримить дома или действительно уехать к семье. Но «спокойно» бы не вышло при знании, что за тысячи километров Модди в этот день — один. Что-то всё-таки было не то в его голосе, когда он пьяно расписывал Пугоду свой план напиться в одиночестве на Новый год. Что-то, почти кричащее сквозь помехи автоприглушения программы: «Я не в порядке!», «Я не справляюсь!» Решение было принято глупо: опросом на стриме, делать ли спонтанную ерунду. Получить адрес у Обсидиана оказалось легко, что даже немного стыдно за обман друга. И вот он здесь: изучает зимние пейзажи незнакомого города, название которого так часто мелькало в чужой речи, дурея с собственных действий. «Почему ты вообще всё это с подарком затеял? Из-за того, что я один встречаю?» Сообщения от Модди задают те же вопросы, что и его собственный мозг, и Пугод всё ещё не может дать ответы. Только ли дело в чужом одиночестве? Он ведь не стал бы так беспокоиться о том же Нео или Санчезе, например. «Не знаю» — пишет вместо этого. Врёт. Просто Модди другой. Не такой, как все остальные. По-особенному другой. И сегодня, спустя годы самообмана, самобичевания и молчания, Пугод готов признать это вслух, выставив себя на чужой суд. «Надеюсь, что не зря.» — отмахнулся он в тексте беззаботно. — «Я слишком много на это потратил, знаешь ли!» «И собираешься тратить каждый раз, напомню.» Лучше бы не напоминал. Пальцы замирают над клавиатурой. Сердце, глупое сердце, заходится в бешеном ритме надежды: «он хочет видеть меня каждый раз!». Обманывается: Модди ведь даже не знает, что его будет ждать за порогом. Возможно, перед Пугодом закроют дверь, и встречать Новый год он будет на улице незнакомого города, где всё закрыто в праздничную пору — он ведь даже не предусмотрел запасных вариантов. Едет только к нему. К Модди. Неотправленное «не заставляй меня надеяться» стирается, уступая место отчаянному «только если ты захочешь». И смысл не меняется. Когда в домофон звонят в полдесятого вечера, Модди нажимает на кнопку открытия двери, даже не задав вопросов: уверен, что это курьер. Бедолага, которому неповезло застрять до позднего вечера на смене с коробкой из Ростова-на-Дону, которую Пугод любезно Модди отправил. «Тебе записать видео с распаковкой?» — спрашивает зато в чате, и Пугод чувствует подступающее к горлу волнение. Двери лифта открываются на нужном этаже, из соседних квартир слышна музыка и шумные разговоры. Дорога от аэропорта заняла три часа. Таксист остаётся с щедрыми чаевыми, а Пугод едва ли держится на затёкших ногах, и его задница, по ощущениям, такая же квадратная, как миллионы блоков, что он поставил в «Майнкрафте» за свою жизнь. Лямка рюкзака сжимается пугливо. Пугод смотрит на нужную ему дверь так, словно от неё зависит его судьба, и отправляет Модди последнее сообщение, стуча по металлической поверхности после того, как оно оказывается прочитано. «Забирай свою ростовскую посылку, Модди» Привычный звонкий голос отскакивает от полопавшейся краски подъездных стен волнительной дрожью, когда знакомое по вебке лицо выглядывает из квартиры и тут же вытягивается в выражении шока: — С Новым годом, Модди. Когда в домофон МоддиЧата позвонили, он был убеждён, что это курьер. Бедолага, которому не повезло застрять до позднего вечера на смене с коробкой из Ростова-на-Дону. Но вместо посылки из Ростова в Уфу прилетел Пугод. Настоящий, живой, не прячущийся. Стоящий прямо перед ним на пороге захудалой съёмной квартирки. И Модди глазам не верит, ушам не верит, не верит ничему. — Пакет?.. — Единственный и неповторимый! Пугод его снова переиграл. — Ты снова нарушаешь мои планы. — Твой план был дерьмовым, у меня оказался получше. Пугод снова вызвал в его душе трепет. Только потому, что Модди остался в Новый год один, он приехал к нему через полстраны, хотя всегда отмахивался от приглашений, отказывался, прикрываясь делами. Никогда не хотел, но сейчас… — И в чём же заключается твой план? — Отметить вместе. Вдвоём. В голове снова всплывают буквы, заставившие сердце вздрогнуть всего два часа назад: «начать дарить тебе это на постоянке». — Значит, мой «ростовский подарок» — это ты? И в этот раз с чужих губ не срывается отбивка. Пугод поджимает их, кусая, отводит взгляд несмело и кивает. Модди хочет надеяться, что румянец на чужих щеках — не от мороза. Пугод делает шаг ближе — сердце пропускает удар — и перехватывает руку Модди с дверной ручки, переплетая пальцы. — Вообще-то, у меня есть подарок и в рюкзаке, но… — говорит он непривычно тихо. — Но основной всё же — я. Это всё ощущается нереальным. Атмосфера меняется так осязаемо, что Модди теряется. Это больше не похоже на неловкую первую встречу с интернет-другом — похоже на то самое, искрящееся напряжением, страхом и трепетом. Чувство, которому Модди боялся дать название, боялся позволить существовать, сейчас забилось комом в горле, переплетением противоречивых мыслей. Взгляд прикован к длинным пальцам Пугода, сжимающим его ладонь, молчание становится невыносимым. Но Пугод уже сказал всё, что должен был — теперь очередь Модди. — Зайдёшь? — хрипит он едва слышно. Собственные пальцы сжимает в ответ и тянет Пугода внутрь. Не в подъезде. Не там, где в любой момент могут увидеть и всё испортить. Пугод послушно шагает, отвечая нервно в шутливой манере: — Если впустишь. За закрытой дверью темнота прихожей разбавляется только светом лампы из гостиной. И в этом комфортном, вредном для зрения полумраке Модди несмело Пугода обнимает, не пугаясь холода пуховика и рук, которые обнимают его в ответ. — Не налегай слишком! — предупредительно щурится Пугод, уже переодевшийся в домашнее, когда они садятся за стол. Модди улыбается — по-настоящему счастливо — вскрывая первую за вечер бутылку медовухи. — Не буду. — жидкость, шипя, наполняет стакан. Не будет, потому что теперь ему не нужно глушить навязчивые мысли и прятать страхи на дне — Пугод прогнал их своим присутствием и ярким взглядом. Модди больше не затыкает трепещущее сердце. Не трясёт головой, отгоняя всю свою тонну эпитетов о Пугоде обратно под замок. Пугод больше не прячется под картинкой и шутливыми отбивками. Не ругает себя за каждый случайно оброненный намёк. — Если я приеду в следующем году, впустишь? — Впущу в любое время. И речь идёт вовсе не о квартире. А о том, что в новом году они впускают друг друга в свою жизнь безоговорочно, безусловно и полностью. Когда Пугод целует Модди под бой курантов из телевизора и взрыв фейерверков за окном, у Модди в голове остаётся только одна мысль. Глупенькая, заставляющая поцелуй разорвать и засмеяться. Потому что доставленная ему в Уфу ростовская посылка оказалась с пометкой «осторожно: хрупкое!». С их невысказанными чувствами. — Если я сейчас скажу вслух, что, кажется, люблю тебя, ничего ведь не разобьётся? — Нет, потому что я тоже скажу, что люблю тебя, и мы сделаем эти чувства прочнее. Суета праздника, грохот салюта и поток сообщений от друзей и семьи отходит на второй план. На первом — губы Пугода и его тихий, проникновенный шёпот, не оставляющий места навязчивым мыслям и страхам. Совсем скоро, обещает чужая близость, чужое присутствие, совсем скоро их не останется вовсе.