THEY FORM ALLIANCE

      Кофе отдавал горечью вареной земли и стылой тоски. Майк угрюмо пялился в щербатую кружку, едкий пар едва ли мог развеять ледяной ком, сжавшийся в животе. Вокруг, в этой тесной кофейне, вибрировал приглушенный гул чужих разговоров, который лишь изредка пронзал резкий шипящий звук эспрессо-машины.       Воздух был густо пропитан запахом пережаренных зерен и влажной шерсти от курток, сохнущих прямо на спинках стульев. Выцветшие постеры групп, канувших в небытие лет десять назад, неряшливо цеплялись за стены, испещренные следами бесчисленных кофейных брызг. Все это вместе создавало иллюзию уюта, но под ним ощущалась затхлая, гнетущая безысходность.       Он чувствовал их взгляды. Короткие, украдкой брошенные с соседних столиков.       Не нужно было слышать слов, чтобы угадать, о чем шепчутся. Скорее всего, о нем. А потом: «Придурок», «Психопат» или, быть может, что-то изощреннее: «Ну и ублюдок все-таки».       Всего два дня минуло после того инцидента с профессором Стерлингом. Один-единственный несвоевременный, до предела честный вопрос, заданный, как всегда, его фирменным резким тоном, о лицемерной системе оценок на промежуточном экзамене по античной философии — и вот он. Он не кричал, не размахивал руками. Он просто констатировал факты.       Девушка за соседним столиком, чья страница учебника была изведена розовым маркером, слишком громко рассмеялась вслед за подругой. Их взгляды на миг скользнули по нему, словно обжигая, и тут же отвернулись. Майк сильнее сжал кружку, подавляя внезапно вспыхнувший гнев.       «Просто игнорируй. Пей свой дерьмовый кофе и читай эту ебучую книгу».       Он раскрыл свой экземпляр «Так говорил Заратустра», чьи страницы истрепались от бесчисленных перелистываний и были исписаны яростным почерком, когда на стол упала тень. Взгляд, скользнув вверх по идеальным брюкам и дорогим ботинкам, замер на лице незваного гостя.       – Не возражаете, если я присоединюсь? – Голос был мягким, низким баритоном, который, казалось, без труда прорезал окружающий шум. Майк поднял глаза, его и без того хмурое выражение лица стало еще мрачнее.       Стоящий перед ним парень явно не вписывался в это место. Не сюда, в эту грязноватую студенческую забегаловку. Он выглядел совершенно непринужденно темные, искусно растрепанные волосы, будто он только что вышел из дорогой парикмахерской, пальто из дорогой шерсти, элегантно облегающее фигуру, и легкая, уверенная ухмылка, играющая на губах. Он уже отодвигал шаткий деревянный стул напротив Майка, ножки которого противно скрипели по старому линолеуму.       – Да, — ровным, лишенным всякого энтузиазма голосом ответил брюнет.       Уилл. Майк узнал его. Уилл с семинара по политологии, тот парень, что всегда выдавал остроумные ответы и к которому все, казалось, тянулись, словно под гипнозом, когда он говорил.       Уилл лишь криво усмехнулся и сел, непринужденно перекинув пальто через спинку стула. Он деликатно поставил на стол безупречную керамическую чашку с чем-то, что, вероятно, стоило дороже, чем месячный бюджет Майка на кофе.       – Публика сегодня не в духе, — с легкой иронией произнес красавец, кивнув подбородком в сторону девушек, которые теперь делали вид, что увлеченно изучают конспекты.       – Я читаю, — отрезал Майк, не отрывая взгляда от книги.       – Ницше. Серьезные рассуждения для вторника. Или просто пытаешься казаться глубокомысленным? – В голосе умника звучала скорее заинтересованность, чем насмешка.       Майк медленно опустил книгу.       – Я пытаюсь спокойно выпить кофе. Кажется, ты этого не понимаешь. – Он изо всех сил старался сохранять хладнокровие, но внутри нарастало раздражение.       Улыбка Уилла не дрогнула. Наоборот, она стала шире и словно теплее. Он медленно отпил глоток из своей чашки, не отрывая взгляда от лица своего соседа.       – Я слышал про историю в классе Стерлинга. Говорят, ты устроил там какой-то нелепый инцидент.       – Люди ошибаются, — сухо ответил тот.       – И что же произошло, по-твоему? – словно игрался с ним, пробуя границы его терпения.       – Не твое дело.       – Я позволю себе с этим не согласиться. – Уилл наклонился вперед, скрестив руки на липкой пластиковой столешнице. – Я ведь тоже там был. Ты не закатывал истерики. Ты просто разнес его в пух и прах. Черт, это было так офигенно. Он ляпнул какую-то глупость, а ты выдал ему такую логичную, обезоруживающую правду, от которой он просто не смог отмахнуться. Старый ублюдок аж посинел!       Майк уставился на него в полном недоумении. Это было абсолютно не по сценарию. Сценарий предполагал осуждение, неловкую жалость или, в лучшем случае, снисходительное похлопывание по плечу. Все что угодно, но не… одобрение. Это необъяснимо бесило.       – Он был не прав. Я указал на это. Теперь я — изгой. На этом история заканчивается.       – Вовсе нет. Это совсем не обязательно должно быть концом истории. – Взгляд шатена оставался пугающе прямым и пристальным. – Люди боятся правды. Она их разоблачает. Ты заставил всех в той комнате чувствовать себя неловко, потому что отказался играть по их дурацким правилам. И теперь они ненавидят тебя за это, потому что ты показал им, какие они, на самом деле, трусы.       Странное, обжигающее чувство пронзило грудь Майка, словно электрический разряд. Не удовольствие — скорее, липкий, сосущий тревогу холод. Этот парень говорил так, будто вскрыл его черепную коробку и прочитал манифест, нацарапанный кровью на стенах подсознания.       – Чего ты хочешь? Ты пришёл сюда не для того, чтобы препарировать социальную динамику проклятого курса философии.       Уилл откинулся на спинку кресла, развел руками в широком, почти театральном жесте.       – Можеет, я просто жажду беседы с единственным человеком в этом скопище, у которого ещё не атрофировался мозг.       – Ты общаешься со всеми. Я видел. После семинара ты кружишь вокруг каждого, словно стервятник.       Смех, вырвавшийся у Уилла, был на удивление искренним, с густыми обертонами.       – Ладно, признаю, грешен. Но это… представление. А это – нет. – Он обвел взглядом их обоих. – Это искренний интерес.       Майк почувствовал, как по шее расползается горячий, дерзкий румянец.       Интерес. Что это вообще значит? Никому и никогда не было до него дела. Только раздражение, подозрительность, презрение — вот стандартная палитра эмоций.       – Знаешь, мне не интересно. Ни разговаривать, ни служить образчиком для твоих вивисекций. Иди облизывай сапоги избирателям где-нибудь в другом месте.       Тишина звенела в ушах. Он услышал скрип отодвигаемого стула. Наконец-то, — лихорадочно подумал он. Но это был Уилл, который, вопреки ожиданиям, не ушел, а лишь удобнее устроился для чтения.       – Ты работаешь в библиотеке, верно? На третьем этаже, в ночную смену.        – Откуда ты это знаешь? – Майк резко опустил книгу, кровь отлила от лица.       – У меня есть проект. И мне нужен партнер по исследованиям. Тот, кто готов копать до самой сути, даже если из-под спуда вылезет чертовщина. Я думаю, это ты. Я предлагаю тебе работу. Не просто таскать книги, а реальную работу. Оплачиваемую..       – Мне не нужна твоя жалкая подачка.       – Это не жалость, — отрезал шатен, понизив голос до приглушенного рычания. — Мне нужен человек, которого нельзя подкупить, обмануть лестью или запугать. Ходят слухи, что ты — принципиальный ублюдок. Это именно то, что мне нужно.       Эта прямота стала почти физическим ударом. Майк судорожно искал на лице Уилла насмешку, жестокий подтекст, тщательно замаскированную издевку — но не нашел ничего. Только эту тревожную, расчетливую сосредоточенность. Электрическое оцепенение в груди сжалось в тугой, болезненный узел.       – Что это за проект? — Вопрос вырвался прежде, чем он успел его остановить.       – Такой, который останется между нами. Встретимся сегодня вечером. После твоей смены. В архиве периодических изданий, на четвертом. В десять часов.       Он поднялся, одним плавным движением накинул пальто. На столе осталась нетронутая чашка явно дорогого кофе. Бутафория, — с запоздалым пониманием осознал Майк. Дело было совсем не в напитке.       – А зачем мне это? — крикнул Майк ему в спину.       Уилл обернулся у двери, запоздалый послеполуденный свет на мгновение превратил его в мрачный, прерафаэлитский портрет.       – Потому что тебе скучно. Потому что твой кофе на вкус как прогорклый пепел. Потому что ты изнываешь от желания узнать, что произойдет, когда кто-то наконец увидит тебя таким, какой ты есть на самом деле, а не тем жалким подобием, которым ты притворяешься.       Дверь захлопнулась за ним, колокольчик прозвенел резко.       Майк сидел в наступившей внезапно опустошенной тишине. Шум приглушенных разговоров за другими столиками словно иссяк. Теперь все демонстративно таращились на него. Девушка с розовым маркером сидела, словно рыба, открыв рот от изумления.       Он посмотрел на свой остывший, покрытый бурой пленкой кофе. Затем на брошенную чашку Уилла. Нетронутое, безупречное кружево пены превратилось в тусклую коричневую лужицу.                               ***       Десять часов. Эта мысль словно барабанная дробь долбилась в его черепе.       Он уговаривал себя не идти. Но в 21:55, заканчивая работу у стеллажей книгохранилища, он почувствовал, как его руки покрылись ледяной испариной, а сердце отбивалось в груди. Вопреки разуму, он повернул не к лестнице, ведущей на выход, а в сторону старого, сумрачного крыла библиотеки. В ту часть, где всегда царит тишина…       Флуоресцентные лампы архива издавали резкие, дребезжащие вздохи, мерцая с частотой, от которой глаза нестерпимо болели. В воздухе витал призрачный запах пыли и тлена, исходящий от древней бумаги. Высокие ряды металлических стеллажей, забитые переплетами старых газет и журналов, погружали в мир забытых историй.       Он уже готов был развернуться и бежать — это была глупая, безумная идея — как вдруг слабый, болезненный желтый свет пробился из прохода между секциями «Журналы городского планирования, 1970-1979» и «Региональные обзоры».       Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди. Он двинулся на свет.       В конце прохода, в небольшом, тускло освещенном алькове, за столом сидел Уилл. Перед ним лежала закрытая папка из плотного картона глубокого синего цвета. Его пальто покоилось на соседнем пустом стуле, словно верный страж. Он ни читал, ни смотрел в телефон. Он просто ждал, сложив руки на столе.       — Я знал, что ты придешь, — произнес парень. Его голос был тихим.       — Не празднуй победу раньше времени, — пробормотал брюнет, но подошел ближе и опустился на стул. Дерево жалобно скрипнуло под его тяжестью. Он чувствовал себя, словно на допросе. — Говори. Что за работа?       — Открой. – Умник внимательно изучал его, словно взвешивая каждое слово. Затем он слегка подтолкнул папку через стол.       — Это что, какая-то игра? — Майк посмотрел на папку, затем на Уилла.       — Это проверка. Мне нужно убедиться, что твое любопытство сильнее упрямства. И что у тебя хватит смелости заглянуть внутрь.       С легкой усмешкой Майк потянулся к папке, расстегнул шнурок и раскрыл её. Внутри не оказалось документов. Там лежала стопка фотографий формата восемь на десять, черно-белых и поразительно четких.       На первой фотографии был мэр города, тот, кто всегда сиял улыбкой с плакатов о переизбрании, стоящий в дверном проеме какого-то темного склада. Он что-то говорил человеку, чье лицо было знакомо по статьям о местной организованной преступности. Их рукопожатие было запечатлено в самом разгаре.       Вторая фотография: вырезка из газеты 1998 года. Заголовок кричал: «Пожар на складе у реки: расследование зашло в тупик». Красной ручкой кто-то обвел имя одного из погибших рабочих. На полях той же ручкой было приписано: «Свидетель. Улажено».       Третья фотография: современная, цветная. Профессор Стерлинг, его профессор Стерлинг, выходил из горящего таунхауса в историческом районе, того самого, где, как всем было известно, жил председатель совета директоров университета. В руках Стерлинга была не папка, а толстый конверт, похожий на подарочный.       Майк почувствовал, как похолодели его руки. Он перелистывал дальше. Отсканированные выписки из банковских счетов с пометками. Расписания встреч. Все больше фотографий, на которых облечённые властью люди совершали поступки, о которых никогда не говорили вслух.       — Что это такое? — спросил он, и его голос прозвучал слишком громко.       — Это сеть, — тихо ответил Уилл. — Местная. Небольшая, но влиятельная. Они контролируют контракты, голоса, учебные программы, распределение средств. Они делают так, чтобы неудобные вопросы исчезали. Например, вопрос о том, почему сын председателя совета директоров, известный своей слабостью к кокаину, постоянно получает отсрочки по экзаменам по самым разным причинам. Или о том, почему предложение о строительстве нового студенческого общежития было отклонено в пользу парковки, принадлежащей зятю мэра.       Майк оттолкнул от себя фотографию Стерлинга.       — А ты что? Капитан Америка? Откуда у тебя все это?       — Мой отец был частью этой сети. Небольшая часть. Бухгалтером. Он вёл для них двойную бухгалтерию десять лет. Он думал, что это просто умные финансовые маневры. Пока ему не поручили сделать то, от чего он не смог отмыться. — Он помолчал, его взгляд стал отрешённым. — Он предоставил копию всего. Умер два года назад.       — И что, ты хочешь это раскрыть? Пойти в полицию?       — Полиция? — Уилл тихо рассмеялся. — Заместитель начальника полиции стоит на фотографиях, он берёт с собой сумку с набором сигар. – Нет. Раскрыть — значит выплеснуть всё это на публику. Это создаст шум, несколько отставок, а потом всё вернётся на круги свои, только с другими именами. Мне нужно не раскрытие. Мне необходимо уничтожение.       Майк почувствовал, как в ответ пробежал холодок. Уничтожение.       — Систематическое, точное. Использование их же правил, их же жадности, их же секретов против них. Чтобы они сами себя уничтожили. — Уилл снова наклонился вперёд, его зелёные глаза были ледяными и горели под мерцающим светом. — Для этого мне нужен ты. Человек, который видит ложь и называет её ложью. Которого нельзя купить, потому что ему не нужно ничего из того, что они предполагали. Который не боится испачкать руки, копаясь в грязи. – Оплата — пять тысяч долларов. Наличными. По выполнению первого задания.       Пять тысяч. Солидная сумма, которой хватило бы на полгода аренды. Оставалось только заполучить эту самую лапшу. Майк не отрывал взгляда от фотографии профессора Стерлинга, размышляя о своём вопросе, о той еле уловимой, но ощутимой напряжённости, что сквозила в глазах учёного. Это было нечто большее, чем просто досада от поставленного в тупик вопроса:       — Какое первое задание?                               ***       Уилл извлёк из-под папки лист бумаги. Распечатка, источавшая запах машинного масла.       — Стерлинг — слабое звено. Он не главный, но он срочно — связной агрегатор, взятый для академического назначения. У него есть привычка все цифровые записи он хранит зашифрованными. А вот копии расписок, воспоминания он хранит в своём кабинете на факультете. В сейфе за портретом Канта. Кодовый замок, четыре цифры.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Мой отец был дотошным бухгалтером. Задача проникнуть в кабинет в пятницу вечером. На факультете — приём в честь открытия новой выставки. Все там пьяные и шумные. Извлечь материалы из сейфа. Запечатлеть каждую страницу. Вернуть всё на место. Они и не догадаются.       Майк хмыкнул, отрывисто и зло.       — Взломать сейф профессора? Да ты       бредишь. Меня схватят. Вышвырнут из университета.       — Не схватят, — отрезал Уилл с ледяной уверенностью. — Это не взлом. Код — день рождения его покойной жены. Двадцать первое августа тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Ноль-восемь-два-один-девять-восемь-два. Он использует его повсюду. Слабость сентиментальных людей. — Он откинулся на спинку стула. — Я не прошу тебя украсть, я прошу тебя узнать. А потом мы используем полученные знания, чтобы обратить всё это в нашу пользу.       Тишина обрушилась вновь, вязкая и непроницаемая. Майк вперился в распечатку, в строки, сообщавшие о времени проведения приёма и о том, что охрана будет сосредоточена на первом этаже. Он думал о пяти тысячах долларов. О надменном взгляде Стерлинга. О ядовитом, безысходном чувстве.       Он поднял глаза и столкнулся с пронзительным взглядом Уилла. В нём не было насмешки, лишь холодная, обжигающая ясность.       — Ладно, — выдохнул Майк, и это слово повисло в пропитанном духотой воздухе, непоправимое и весомое. — Что нужно делать?       Уилл не ответил словами. Он лишь слегка кивнул, словно Майк сдал какой-то тест, о котором даже не подозревал. Одним плавным движением он собрал фотографии обратно в папку, засунул её под мышку и встал. Он не оглянулся, просто повернулся и вышел, его шаги мягким эхом отдавались по линолеуму, прежде чем его поглотила толпа полок.       Майк следует за ним.       Команда прозвучала у него в голове, резкий, инстинктивный импульс. Тело подчинилось прежде, чем разум успел возразить. Стул заскрипел, когда он оттолкнулся назад, вскакивая на ноги. Он поспешил вслед за удаляющейся тенью, его собственные шаги были слишком громкими, слишком неуклюжими в тихом архиве.       Он догнал Уилла у тяжёлой противопожарной двери, ведущей к служебной лестнице. Парень толкнул её, и стон петель раздался неприлично громко. Их накрыла волна холодного воздуха с запахом бетона. Шатен придерживал дверь, не глядя на брюнета, просто ожидая.       Майк вышел. Дверь захлопнулась за ними, заперев их в суровом сером лестничном пролёте. Единственный свет исходил от лампочки в решётке на площадке наверху, отбрасывая жёсткие, геометрические тени. Уилл двинулся вниз, его ботинки резко и точно стучали по металлическим ступеням. Майк следовал за ним на шаг, звук его собственного спуска по сравнению с этим был хаотичным грохотом.       — Код, — сказал Майк, его голос эхом отражался от голых стен. — День рождения. Откуда ты можешь быть уверен?       — Уверен, — сказал Уилл, не сбавляя шага. — Сентиментальность — предсказуемый недостаток. Он использует её для домашней сигнализации, банковского PIN-кода, замков на чемоданах. Люди ленивы. У них есть только один настоящий секрет, и они выставляют его напоказ повсюду.       Они спустились на самый нижний уровень, в подвал, которого Майк никогда раньше не видел. Трубы тянулись вдоль потолка, изредка капая в неглубокие лужицы на полу. Уилл двигался с какой-то знакомой уверенностью, которая вызывала тревогу. Он свернул в узкий коридор, вдоль которого располагались запертые кладовки для технического обслуживания.       — Значит, я врываюсь внутрь, делаю фотографии. А потом что? Просто отдаю их тебе и получаю свои деньги?       Уилл остановился у двери без опознавательных знаков. Он вытащил из кармана джинсов единственный потертый ключ — настоящий, а не карточку — и вставил его в замок.       — Потом мы смотрим, что у нас есть. Мы идём по следу. Он ведёт к кому-то другому, к кому-то крупнее. Мы оказываем давление. Сеть начнет испытывать напряжение. Её части рухнут.       Дверь открылась в небольшую комнату без окон. Это была не хозяйственная кладовка. Это был старый, списанный кабинет, состоящий всего из стола, стула и неработающего компьютерного монитора. На столе стояла единственная коробка для документов. Уилл подошёл к ней, поднял крышку и вытащил простой конверт стандартного размера. Он протянул его Майку.       — Здесь есть всё необходимое. Карта факультетского корпуса. Расписание дежурств охраны на вечер пятницы. Марка и модель сейфа. Одноразовый телефон с одним запрограммированным номером. Моим. Используй его только тогда, когда у тебя будут фотографии.       — А что насчёт пяти? – Майк взял конверт. Он оказался тяжелее, чем он ожидал.       – Они будут в этой коробке, когда ты вернёшь телефон в эту комнату. После того, как я проверю качество информации, – взгляд Уилла был бесстрастным, деловым. – Не попадись. Если попадёшься, значит, ты меня не знаешь. Этой комнаты не существует. Конверт пуст. Ты просто недовольный студент, который выпендривается. Понял?       – Да, понял. – Пальцы парня крепче сжали бумагу.       Шатен кивнул и, проходя мимо него обратно в коридор, сказал:       – Хорошо. Приём начинается в семь. Будь в коридоре возле кабинета Стерлинга к восьми пятнадцати. Это твой временной промежуток.       Он начал возвращаться тем же путём. Майк стоял в дверях маленькой комнаты, наблюдая за его уходом.       – Почему именно я?       Уилл остановился на полпути по коридору. Он оглянулся, его лицо было наполовину в тени.       – Потому что, когда я наблюдал за тобой на том семинаре, я увидел человека, который уже был вне всего этого. Ты не хочешь сидеть за их столом. Ты просто хочешь наблюдать, как всё это чёртово здание сгорит дотла, – призрачная ухмылка коснулась его губ. – Я просто подбрасываю тебе спичку.       Затем он свернул за угол и исчез. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым журчанием капель воды, капающих из трубы. Майк посмотрел на конверт в своих руках. Казалось, будто держишь оголённый провод.       Он вернулся в маленькую комнату, закрыл дверь и прислонился к ней. Сердце бешено колотилось в груди. Он разорвал конверт.       Внутри всё было именно так, как описывал Уилл, чистота, стерильность, профессионализм. Никаких объяснений, никаких побуждений. Только инструменты для ограбления. Он уставился на карту, на маленький крестик, отмечающий кабинет Стерлинга. Реальность пронзила его до костей, холодная и тяжёлая.       Он собирался это сделать. Осознание этого не вызывало восторга. Оно было ужасающим. И под этим ужасом, словно работающий двигатель, скрывалось нечто иное, чего он не чувствовал годами: чувство направления.       Он запихнул содержимое обратно в конверт. У него было четыре дня. Четыре дня, чтобы следить за офисом Стерлинга, обходить маршруты, запоминать лица охранников. Четыре дня, чтобы тренироваться печатать 0-8-2-1-8-2 на клавиатуре, пока это движение не станет непроизвольным.       Он вышел из комнаты, захлопнув дверь до щелчка замка. Коридор был пуст. Он вышел в главную библиотеку, где яркая, шумная и обыденная атмосфера теперь казалась плохо построенной декорацией. Он быстро, опустив голову, прошёл через атриум и вышел через главные двери в холодную ночь.       На полпути через внутренний двор он остановился. Он повернулся и посмотрел на затемнённое здание гуманитарных наук, силуэт которого выделялся на фоне индигового неба. Где-то там, за портретом умершего философа, находился сейф. И через несколько ночей он его откроет.       Он засунул руки в карманы, пощупал острый край конверта и снова двинулся в путь.                               *** На следующий день...       Внутри шкафа царила тёмная, душная вселенная из шерсти и нафталина. Грубые волокна зимнего пальто царапали щеку парня. Его собственное дыхание, горячее и бешено сжимающееся, ревело в ушах, конкурируя с бешено колотящимся сердцем. Он замер, одна рука всё ещё была в сейфе, другая сжимала маленькую цифровую камеру, когда ключ заскрежетал в замке офисной двери.       Это был чистый, глупый животный инстинкт, заставивший его резко отдернуть руку, бесшумно захлопнуть сейф и броситься к единственному укрытию в комнате – длинному шкафу в углу. Он захлопнул дверь как раз в тот момент, когда распахнулась главная дверь кабинета.       Он замер в шкафу, словно загнанный зверь, меж шершавых объятий старой ткани. Тонкий, как лезвие, луч настольной лампы просачивался сквозь щель под дверцей, окрашивая темноту в тревожный жёлтый. До него донёсся вздох Стерлинга, глухой удар сумки, упавшей на пол, и скрип кожи старого кресла.       – Просто работай. Просто сядь и работай, старый ты ублюдок, а потом убирайся, – молил Майк про себя.       От силы треть документов отснято. Бессмысленно. Уилл заклеймит это провалом. Никаких пяти тысяч. Только руины будущего и, возможно, тюрьма мерещились впереди.       И тут Стерлинг заговорил. Тихо, доверительно. Не сам с собой.       – Да, я здесь. Приём был… мучителен. – Пауза. Голос Стерлинга изменился, стал жёстким, сжатым, лишённым напускной студенческой развязности. – Нет, нет, не всё так хорошо. – Он задавал вопросы. Не обычную наивную чушь, которой пичкают студентов. О системе оценок, о влиянии доноров на программу по этике.       Майк затаил дыхание. Он понял.       Снова долгая пауза. Стерлинг слушал, а затем издал раздражённое, гортанное рычание:       – Вы меня не слышите. Это была проверка. Я знаю разницу. Этот студент... Майкл. – Имя было произнесено с такой ядовитой ненавистью, что Майк поежился. – Этот тип… неприятный. От него несёт бедностью и принципами. Опасное сочетание.       В животе у Майка все похолодело и сжалось. Запах нищеты. Он прижался лбом к грубой шерсти, стараясь не выдать себя.       – Я с ним разобрался, – прошипел Стерлинг, словно оправдываясь. – Я показал ему, куда следует двигаться. Но он не испугался. Это было видно. Он из тех, кто не сдается. – Пауза. Потом голос Стерлинга понизился до шепота, так что Майку пришлось напрячь слух, прижавшись ухом почти вплотную к дверце шкафа. – Мы не можем допустить повторения. Не как в прошлый раз. Склад должен был стать чистым завершением. А не началом.       Склад. Слово врезалось в память Майка ледяным осколком. Фотография из дела Уилла. Заголовок багровел в памяти, как отблеск пламени: «Пожар на складе у реки». Зловещий красный круг обводил имя работника. «Свидетель»?»       – Это был кромешный ад, – прошептал Стерлинг, и в голосе его, наконец, прорезался настоящий, животный страх. – Необходимый ад, я понимал цели, но… бардак несусветный. Расследования, эти бесконечные горы бумаг… Если кто-то потянет за эту ниточку, он не остановится на погибшем грузчике. Он придет сюда. Прямо к нам.       Кровь Майка застыла. Дело было не только в коррупции. Дело было не только в мошенничестве с оценками и закулисных сделках.       Это было убийство.       Холодный пот выступил у него на спине, пропитывая рубашку. Он слушал не продажного профессора. Он слушал соучастника убийства.       – Так что же вы предлагаете? – спросил Стерлинг усталым, разбитым голосом. – Как обычно? Стипендия? Оплачиваемая должность научного сотрудника? Он сразу все поймет. Он не жадный мальчик. – Долгая, тягучая пауза, словно вязкая смола. Затем Стерлинг медленно, прерывисто выдохнул. – Понимаю, да. Я понимаю вашу логику. Если он станет еще большей проблемой… тогда мы вернемся к складскому протоколу. Ясно.       Майк услышал скрип стула, шаги. Он напрягся, будучи уверен, что Стерлинг идет к шкафу, что его услышали. Но шаги ушли к окну. Поправили жалюзи. Затем они вернулись к столу. Послышался шорох бумаг, звук открывающегося и закрывающегося ящика. Обычные звуки упаковки вещей.       Спустя пять вечных минут главная дверь офиса открылась и закрылась. Ключ повернулся.       Майк не двигался. Он ждал в темноте, считая до трехсот, мышцы ныли от напряжения. Единственным звуком было размеренное, старомодное тиканье настенных часов.       Протокол работы склада.       Гнев, резкий, внезапный всплеск, наконец пронзил парализующий страх. Они думали, что он просто проблема, которую нужно решить. Изолировать с помощью взятки или, если это не сработает, устранить так называемым несчастным случаем. В его воображении возникло напыщенное, обеспокоенное лицо Стерлинга. Он увидел обведенное красным кругом имя погибшего рабочего.       Его пальцы крепче сжали камеру. Ему нужно было сделать остальные снимки.       Он медленно толкнул дверцу шкафа. Пустой кабинет казался напряженным, опасным. Он вернулся к портрету Канта, отодвинул его в сторону и набрал код. 0-8-2-1-8-2. В тихой комнате раздался громкий щелчок.       Он работал с новой, безжалостной эффективностью, больше не просто фотографируя ради денег Уилла или какого-то смутного представления о справедливости. Он собирал доказательства ради собственного выживания. Он фотографировал каждую страницу, каждую запись в бухгалтерской книге, каждую записку. Он сосредотачивался на именах, датах, суммах. Он нашел рукописную записку, прикрепленную к финансовому отчету: «Последний стимул для контроля со стороны Riverfront. Закрытие гарантировано». Это было за неделю до пожара на складе.       Он закрыл сейф, поставил портрет на место и оглядел комнату. Протерев стекло портрета рукавом, поправил книгу на столе, о которую, возможно, случайно задел. Целую минуту он прислушивался к двери, прежде чем приоткрыть ее.       Коридор был пуст, звуки из приемной доносились с первого этажа лишь отдаленным шепотом. Он двигался как призрак, держась в тени, спускаясь по задней лестнице, которую осмотрел несколько дней назад. Прохладный ночной воздух снаружи ударил его, словно физический удар. Он сглотнул, прислонившись к шершавым кирпичам здания, ноги дрожали.

      Он это сделал. У него были фотографии. И у него был секрет, который был больше всех этих фотографий.

***

      Квартира Уилла оказалась совсем не такой, какой её представлял Майк. Это был не какой-нибудь шикарный лофт в центре города. Она располагалась на третьем этаже тихого, ветхого кирпичного здания в районе, где росли старые деревья и царила тишина. Внутри было всё минималистично, почти аскетично. Аккуратно, но не стильно. На пустом столе светился ноутбук. На единственной книжной полке стояли плотные тома по политической теории и экономике. Фотографий не было, никаких личных вещей. Это выглядело как конспиративная квартира.       Уилл открыл дверь прежде, чем Майк успел постучать. На нем была простая серая футболка и спортивные штаны, волосы слегка растрепанные. Он выглядел моложе, менее театрально. Он просто кивнул и отступил назад, чтобы впустить гостя.       – Ну? — спросил Уилл ровным голосом.       Майк бросил одноразовый телефон и фотоаппарат на небольшой кухонный стол.       – Всё на месте. Или почти всё. Он вернулся.       Взгляд Уилла резко поднялся от камеры и остановился на Майке: – Он тебя видел?       – Нет. Я был в шкафу. Ему позвонили. – Майк говорил ровным голосом, наблюдая за лицом Уилла. Ему нужно было увидеть реакцию. – Он беспокоится обо мне. О том самом «неприятном», от которого «пахнет бедностью и принципами». Он сказал, что я задаю вопросы, как будто провожу аудит.       — Хорошо. Это значит, что мы на правильном пути. – На лице Уилла мелькнуло что-то удовлетворённое?       – Он говорил о складе, – сказал Уилер, и слова, словно камни, посыпались из горла. – О пожаре. Он назвал это «Последней ситуацией». Он сказал, что это был бардак, но необходимый. Он сказал, что если я стану большей проблемой, они «пересмотрят протокол действий на складе».       Впервые совершенно сдержанное самообладание Байерса пошатнулось. Не сильно. Просто лёгкое замирание в плечах, жёсткость вокруг глаз. Зелёный цвет лица словно потемнел. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел уверенным.       – Он использовал эту фразу? «Складской протокол?»       – Да, – ровно ответил тот.       Уилл повернулся и подошел к окну, глядя на темную улицу. Его спина была напряжена.       – Имя моего отца числилось в платежной ведомости компании, которой принадлежал этот склад. Он указывал на нарушения правил техники безопасности. На все до единого. За два дня до пожара он отправил официальное внутреннее предупреждение.       Его тело нашли за рабочим столом. Сердечный приступ. Ему было сорок три года.       Майк не знал, что сказать. Уилл обернулся. Уязвимость исчезла, она была спрятана. – Фотографии. Покажи мне.       Майк включил камеру и перешёл в галерею. Он передал её. Парень пролистывал изображения, выражение его лица было нечитаемым.       Он остановился на фотографии рукописной записки о «наблюдении за набережной». Прошептал Уилл, скорее себе, «Вот оно», чем Майку.       – Это прямая связь. Мотивация для городского инспектора закрыть глаза на проводку. Которая привела к пожару. Которая убила человека, чтобы заставить его замолчать. И которая ведет прямо к столу Стерлинга. – Он посмотрел на Майка. – Это сделал ты.       – Ты сказал пять тысяч.       Уилл не моргнул глазом. Он подошел к книжной полке, достал несколько тяжелых томов и обнаружил небольшой настенный сейф. Он подсчитал комбинацию, достал толстый конверт и бросил его Майку. Конверт упал на стол с глухим стуком.       – Посчитайте.       Майку это было недостаточно. Веса было достаточно. Он поднял его и засунул во внутренний карман куртки. На ощупь это было как свинцовый груз.       – И что теперь? — спросил Уилер. – У нас тут вот что. Нам нужно обратиться в полицию? В настоящую полицию, федеральную или какую-нибудь ещё?       Байерс коротко и безрадостно рассмеялся.       – И что ты скажешь? Что ты получил эти документы, взломав отдельный кабинет? Что профессор, возможно, сговорился скрыть убийство, основываясь на перехваченном вами телефонном разговоре, который вы подслушали во время совершения преступления? Вас бы похоронили. И файлы исчезли бы. – Он взял камеру, держа её как нечто ценное.       – Теперь мы оказываем давление. Стерлинг напуган. Он только что получил приказ, или, по крайней мере, предложение, как с тобой поступить. Он будет ждать, что ты будешь делать дальше. Поэтому мы не ждём. Мы делаем следующий шаг.       – Какой?       – Мы не угрожаем ему. Мы его просвещаем. – На губах Уилла появилась леденящая улыбка. – Мы показываем ему, что проблема не локализована. Что она многократно усугубилась. Мы даем ему понять, что единственный выход это обратиться к нам.       Майк уставился на него. Проницательность в глазах Уилла была ужасающей. Это была уже не месть.       – Я не собираюсь его убивать.       – Не нужно преувеличивать, – сказал Уилл, отмахнувшись от этой мысли. – Насилие орудие нетерпеливых и глупых. У нас есть нечто получше. Информация. Мы дадим ему выбор. А для этого нужно посмотреть ему в глаза.       – Нет. – твердо ответил тот.       – Деньги не за взлом, Майк, – сказал шатен, его голос снова стал мягким и убедительным. – Взлом был собеседованием. А это, – он жестом показал на них двоих, — работа.       – Стерлингу нужно убедиться, что ты действуешь не в одиночку. Ему нужно увидеть, что ты не боишься. Завтра в рабочее время ты зайдешь к нему в кабинет. Вручишь ему одну распечатанную копию той записки о «Надзоре за Риверфронтом». Ты скажешь ему, что у него есть двадцать четыре часа, чтобы уволиться из университета, сославшись на проблемы со здоровьем. Или следующая копия отправится семье погибшего работника вместе с подробным объяснением его роли.       – Он разоблачит мой блеф. Он поймет, что я не могу обратиться в полицию. – У брюнета пересохло во рту.       – Он не знает, на что ты способен. Он знает только то, что сделал ты. Ты проник в его святилище. Ты владеешь его секретами. Неизвестность - вот что будет его мучить. Мысль о том, что ты не просто принципиальный парень, а оружие, направленное на него. – Уилл подошел ближе. Интенсивность его взгляда была магнетической, ужасающей. – Ты можешь посмотреть на человека, который обсуждал твою смерть, и сказать ему, что с ним покончено. Это стоит больше пяти тысяч долларов, не так ли?       Гнев, доносившийся из шкафа, этот острый, резкий удар, нахлынул снова. Он вспомнил усталый голос Стерлинга, соглашавшегося вернуться к протоколу работы склада. Он посмотрел на конверт с деньгами в своей куртке - билет в несколько месяцев, когда он не утонет.       Он увидел имя погибшего рабочего, обведенное красным кругом.       – А что, если он откажет? — спросил парень хриплым голосом.       – Затем мы переходим к следующему имени в списке. – Улыбка Уилла вернулась, безмятежная и холодная. – И мы покажем Стерлингу, что происходит с людьми, которые становятся обузой для сети. Он сдастся. Он посредник. Они всегда так делают.       – Завтра, - сказал Майк, произнеся последнее слово.       – Завтра, – Уилл кивнул.

***

      Это слово повисли в стерильном воздухе квартиры Уилла, словно хлипкий мостик над пропастью, которая, как чувствовал Майк, расширялась под его ногами. Он повернулся и вышел, не сказав ни слова, дверь захлопнулась за ним со звуком окончательности, в который он не мог поверить. Ночной воздух снаружи был холодным, резко контрастируя с жаром его собственной паники.       Он прошел несколько кварталов, конверт словно жгучий клеймо прилипал к его ребрам. Пять тысяч долларов. Теперь это казалось кровавыми деньгами. Он все время прокручивал в голове шепот профессора. Складской протокол. Медицинский термин для обозначения смерти человека. Для того, что может его ожидать.       Его ноги несли его не домой, а обратно к университету, словно мотылёк, летящий на ядовитое пламя. Административное здание было тёмным, словно полоса тени на фоне потрёпанного ночного неба. Он стоял через дорогу, глядя в окно, которое, как он знал, было кабинетом Стерлинга. Шкаф, где он прятался, казался расположенным за много миль и минут, кошмаром из детства, который он мог почти отбросить.       Но камера в его кармане была настоящей. Страх был настоящим. План Уилла словно тиканье часов в его голове.       – Это не блеф, если ты готов всё сжечь дотла, – пробормотал он себе под нос.       Но был ли он готов? Деньги означали аренду, еду, возможность не утонуть, ещё один семестр. Принципы были роскошью, которой у него никогда не было.       Мимо промчался элегантный тёмный автомобиль, слегка сбавив скорость по мере приближения к зданию. Он не остановился. Просто медленно прополз мимо, словно акула в ночных водах, а затем резко ускорился. У Майка по коже пробежали мурашки.       Наверное, паранойя. Наверное.       Наконец он повернулся к своему району, и тяжесть завтрашнего дня уже давила на него. Телефон завибрировал в кармане - одно загадочное сообщение с неизвестного номера: «Спокойной ночи. Важный день. Уилл.». Майк не ответил. Он оттолкнул телефон, сжав челюсти.       Спать было невозможно. Четыре стены его квартиры-студии давили на него, такие же дешевые и временные. Он лежал на провисшем диване, а на шатком журнальном столике лежал конверт с деньгами, уставившийся на него. Он мог сбежать. Взять деньги, купить билет на автобус на запад, исчезнуть. Эта фантазия была соблазнительной и пустой. Он видел самодовольное лицо Стерлинга. Он видел обведенное красным кружком имя отца Уилла.

      Он представлял себе, как Уилл одобрительно улыбнется, если он побежит. Именно это и решило его.

      Наступил рассвет, серый и влажный. Майк был одет в самую неопрятную одежду, которая у него была: простая черная футболка, безупречные джинсы. Он выглядел как обычно, только чуть более серьезным. Он распечатал в библиотеке единственную обличительную записку о слежке на набережной Риверфронт, и механический гул принтера напоминал взведенный курок пистолета.       Прогулка до кабинета Стерлинга при дневном свете казалась совершенно неправильной. Студенты толпились вокруг него, смеясь, жалуясь на дедлайны, совершенно не обращая внимания на разлом, проходящий под их ногами. Он без колебаний постучал в дверь кабинета.       – Входите. – Профессор Стерлинг сидел за своим огромным столом, солнечные лучи отражались от его серебряной ручки. Он выглядел безупречно, недосягаемо. Он совсем не походил на человека, обсуждающего протоколы убийства. Его выражение добродушного любопытства на мгновение померкло, когда он увидел Майка.       – Мистер, Уилер. У нас назначена встреча?       – Нет. – Майк закрыл дверь. Щелчок был ужасно громким. Он подошел к столу и положил единственный лист бумаги прямо на полированное дерево, поверх открытой книги оценок.       Взгляд Стерлинга опустился на бумагу. Брюнет наблюдал, как кровь отхлынула от лица мужчины. Кожа, похожая на пергамент, натянулась на скулы. Он не прикоснулся к бумаге. В этом не было необходимости. Его взгляд скользнул от обвинительной строки к каменному лицу студента.       – Что это значит? – голос Стерлинга был сухим.        – У вас есть двадцать четыре часа, – проговорил Майк, слова прозвучали резко и с трудом, чем он ожидал. – Подайте заявление об увольнении по состоянию здоровья. Уходите из университета. Или следующая копия этого заявления отправится в инспекцию города, в отдел расследования пожаров и к семье ночного сторожа склада, Якуба Радека.       Произнести имя вслух было рискованно. Уилл сообщил его всего час назад в сообщении. Нужно сделать это личным.       Руки Стерлинга, спокойно лежащие на столе, сжались в побелевшие от напряжения кулаки. В челюсти дернулась крошечная мышца. В глазах боролись страх и ярость.       – Ты понятия не имеешь, во что играешь, мальчик. Это не игра для злых детей.       – Склад не был игрой, — парировал Майк, наклоняясь вперед и кладя ладони на стол. Он чувствовал запах одеколона Стерлинга, чего-то дорогого и пряного, с примесью неприятного запаха пота, вызванного паникой. – Телефонный звонок, который вы сделали вчера вечером, не был игрой. Я все слышал.       Профессор вздрогнул, стул заскрипел. От осознания того, что его святилище было осквернено, что его шепот был услышан, это был физический удар. Его самообладание было разрушено. – С кем вы работаете? – прошипел он. –Здесь все слишком чисто. Это не вы.       – Двадцать четыре часа, — повторил Уилер, отталкиваясь от стола. Он повернулся и вышел, оставив бумагу. Сердце бешено колотилось в груди, но шагал он ровно. Он не оглядывался.       Он добрался до грязной студенческой кофейни, его руки задрожали только тогда, когда он схватил ими горячую, дешевую кружку. Последствия нахлынули на него холодная, тошнотворная волна. Он сделал это. Он посмотрел мужчине в глаза.       Телефон завибрировал.       Уилл: Ну что?       Майк неуклюже напечатал ответ. Всё готово. Он сдался.       Ответ последовал мгновенно. Я знал, что так и будет. Встретимся. Сейчас же.       Приказ был ясен. Адреналин спадал, оставляя после себя пустоту и дрожь. Квартира Уилла при дневном свете ощущалась иначе. Это была не столько берлога заговорщика, сколько пустая, одинокая камера.       Уилл открыл дверь, его зеленые глаза сияли яростной, победоносной энергией. Он обнял парня.       – Ты это сделал!! Мне только что позвонил очень влиятельный друг в панике. Давление уже усиливается. Стерлинг ходячий мертвец!!       Майк отмахнулся от его руки. Его радостный тон раздражал его расшатанное волнение.       – Он спросил, с кем я работаю. Он знал, что это не только Я.       – И что ты сказал?       – Ничего. Я вышел. – Майк расхаживал по маленькой комнате взад-вперед. – Здесь как-то... просторнее. Та машина прошлой ночью...       – Какая машина?       – Ничего. Забудь об этом. – Брюнет остановился, повернувшись к шатену. –Что будет, когда он уйдет в отставку? Мы просто остановимся? У нас есть доказательства заговора с целью убийства, Уилл. Убийства твоего отца.       Выражение лица Уилла похолодело, победа сменилась чем-то более расчетливым.       – Мы разоблачаем одного человека. Сеть остается нетронутой. Мой отец остается лишь примечанием в закрытом деле. Мы продолжаем оказывать давление. Мы используем страх Стерлинга, чтобы получить следующее имя, и следующее. Мы распутываем все это.       – Мы? – смех Майка был резким, отвратительным. – Это я ворвался. Это я высказал ему угрозу. Я - орудие в орудии. А ты просто... здесь. Дергаешь за ниточки.       – Я предоставил цель, метод, финансирование и разведданные, – сказал Уилл, его голос опасно понизился. – А вы предоставили доступ. Это партнерство.       – Это не партнерство, когда лицо есть только у одного из нас! — парировал Майк, гнев, доносившийся из шкафа, из шепота телефонного разговора, наконец-то нашел прямую цель. – Стерлинг увидел мое лицо. Любой, кого они пришлют, будет меня искать. Месть ты получишь из тени чистыми руками. Я получу «складской протокол», если все пойдет не так».       Уилл внимательно изучал его взгляд, интенсивность его взгляда менялась от стратегической к аналитической, словно Майк был неожиданно сложенной головоломкой.       – Ты боишься. Это понятно.       – Да! Блять, я действительно боюсь! Тебе тоже должно быть страшно. Это не дипломная работа, Уилл. Тот мужчина, который сегодня там был, он был не просто коррумпированным профессором. Он был в ужасе. А напуганные люди непредсказуемы.       – Поэтому мы и контролируем переменные, - Байерс подошел ближе. –Деньги помогли, да? Они решают проблему. Я могу решить больше. Так происходят перемены. Это непросто. Это личное дело.

Он используют меня. Истина вспыхнула перед мной.

      – Ты увидел грубого, нищего мальчишку, которого никто бы не заметил, если бы он ввязался во что-то слишком серьёзное. Идеальный, легко отрицаемый инструмент. Ты завербовал меня не за мои принципы. Ты завербовал меня, потому что я был в отчаянии.       Затянулось долгое молчание. Уилл не стал этого отрицать. Его отполированное обаяние полностью исчезло, обнажив холодный двигатель его намерений.       – Теперь ты менее отчаян? – Вопрос оставался открытым. Майк думал о деньгах в своей квартире. О том временном облегчении, которое они принесли. О двери, которую они открыли.       Он думал о том, чтобы уйти сейчас, с этими деньгами, и вечно гадать о вычеркнутом красным именем и о том, кого Уилл встретит следующим.       – Я хочу участвовать, — услышал Майк свой собственный голос. – На полную катушку. Не просто выполнять задания, которые ты мне поручаешь. Я хочу знать, кто станет моей следующей целью, прежде чем я с ней столкнусь. Я хочу видеть всю картину целиком.       – Или что? – Губы Уилла изогнулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла, обнажающая нечто более темное, более искреннее. Узнаваемое.       – Или я пойду в полевой офис ФБР с камерой и записью, которую я сделал вчера вечером во время нашего небольшого переговора, – да, он блефовал. Записи у него не было. Но пребывание в шкафу научило его силе скрытой правды.       Впервые Байлер почувствовал подлинное удивление, за которым последовала быстрая, расчетливая переоценка ситуации. Динамика в комнате изменилась, баланс их опасного уравнения сместился на один градус.       Он противостоит воле.

***

      Последующая неделя прошла в монотонном ожидании. Мир Майка раскололся на две совершенно разные плоскости: рутинную учебу и смены в кофейне, и наполненное энергией пространство, которое существовало, когда он был с Уиллом, планируя следующий шаг. Стерлинг не уволился. В тщательно составленном электронном письме, разосланном по всему кампусу, сообщалось, что он берет бессрочный «личный отпуск», чтобы сосредоточиться на исследованиях, и это решение вступает в силу немедленно. Это было стратегическое отступление, а не капитуляция. Уилл посчитал это победой. Майк же увидел в этом свернувшуюся змею, заползающую обратно в свою нору.       Он получил новую инструкцию, доставленную через зашифрованное приложение для обмена сообщениями, которое его заставили скачать. Его передвижения отслеживаются.       Следующее имя - Гриффин Вейл, финансовый директор «Aethelred Holdings». Канал Стерлинга для передачи взяток. Офис 1200, башня Aethelred. Субботний вечер. Уборщики входят в 22:00. Код от двери серверной - 6672. Найдите внутренние бухгалтерские файлы за 2021-2022 годы с пометкой «Муниципальное взаимодействие».       Это не была просьба. Пять тысяч долларов были поводом. Майк сидел на краю своей обшарпанной кровати, телефон светился в темноте. Это было «партнерство». Теперь он был штатным агентом-невидимкой. Груз лежал не только в его кармане, он проник в его сердце.       Он провел рукой по немытым волосам. Ему нужно было увидеть Уилла. Не за инструкциями. А за чем-то реальным, за связью. Он послал единственное сообщение: нам нужно поговорить. Не о плане. Лично.       Ответ последовал незамедлительно: Переулок за зданием Лоуэлл-холла. 21:00.       Лоуэлл-холл представлял собой бруталистское чудовище на восточной окраине кампуса, весь из грязного бетона и узких окон. Служебный переулок за ним был грязным, забытым уголком, освещенным лишь одной мерцающей натриевой лампой, чье болезненно-оранжевое свечение безуспешно боролось с глубокими тенями. Запах переполненных мусорных контейнеров и мокрого кирпича был настолько густым, что его можно было почувствовать на вкус.       Уилл уже был там, силуэт прислонился к стене, в темноте тлел слабый уголек сигареты. Он больше походил на беглеца, чем на стратега. Острые черты его лица резко выделялись в неравномерном освещении.       – Ты пришёл рано, сказал Уилер, и его голос глухо отразился от узких стен.       – Ты тоже. – Байерс сделал последнюю затяжку и бросил сигарету в лужу, где она с шипением погасла. – Гриффин Вейл. По субботам у него меньше охраны. Его жена ездит в их загородный дом..       – Я здесь не из-за этого ебанного Гриффина Вейла, — выплюнул Майк, грубость его голоса растворилась в окружающей их грязи. – Я здесь из-за тебя. Из-за себя. Из-за того, во что, блять, все это превращается.       Уилл оттолкнулся от стены. Теперь он был ближе. Майк видел напряженный взгляд в его глазах, но также и новую нотку усталости, огрубение по краям. Отполированная поверхность трескалась под напряжением.       – Это становится справедливостью. По кусочку за раз.       – Это становится зависимостью, –возразил Майк. Он шагнул вперед, расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. В переулке внезапно стало тесно, стены давили. Он чувствовал чистый, мыльный запах Уилла под обломками переулка. – Ты получаешь от этого удовольствие?? От того, что дёргаешь за нитки. От того, что используешь меня.       А ты разве нет? – Медленное моргание. – Тот трепет в кабинете Стерлинга? Выражение его лица, когда ты его спросил? Дело было не только в деньгах.       Обвинение было подобно зеркалу, поднесенному слишком близко. Челюсть Майка напряглась.       – Не смей меня психоанализировать, ты, претенциозный придурок.       – Тогда чего ты хочешь, Майк? – Голос Уилла понизился, и вместо холодного приказа прозвучал низкий, интимный вызов в темноте. – Ты сказал, что хочешь участвовать. Ты участвуешь. Теперь ты хочешь... утешения? Сказки на ночь? Это реальность. Это грязно. Это личное. Мы против них. Вот и все.       Слово «мы» повисло в мерзком воздухе, словно искаженное обещание. Все напряжение, общая опасность, ужасающая близость их заговора слились в физическую силу в этом тесном пространстве. Это была не привязанность. Это было нечто более темное, более фундаментальное осознание общей порочности, магнетическое притяжение между двумя людьми.       – Я хочу знать, что я не просто инструмент, который ты выбросишь, когда я стану бесполезным, – у Майка перехватило дыхание.       Взгляд Уилла скользнул по лицу Майка, вниз по его тощей фигуре, а затем снова вверх. В нем читалось хищное восхищение, лишенное всякой социальной притворности.       – Ты - самый ценный инструмент, который у меня есть. И самый интересный.       Этого было недостаточно. Это было не всё. Его откровенность была искрой в сухом переулке. Прежде чем Майк успел придумать ещё один гневный ответ, Уилл закрыл последнюю брешь.       Поцелуй не был нежным. Это было столкновение. Губы парня опустились на его губы, жестко и требовательно, безмолвная борьба за доминирование. Майк замер на секунду, ошеломленный жаром, вкусом кофе и сигаретного пепла. Затем из него вырвался тихий стон, и он рванулся вперед, впиваясь зубами в дорогой свитер Уилла. Он оттолкнул его к холодной, влажной кирпичной стене. Уилл застонал от удара, но его руки уже двигались, одна запуталась в растрепанных волосах Майка, притягивая его голову назад, чтобы углубить поцелуй, другая скользнула вниз по его спине, властная и грубая. Их зубы столкнулись. Языки сплелись.       – Это то, чего ты хотел? — прошептал Уилл ему в губы хриплым голосом. – Доказательство того, что ты важен. Доказательство того, что это реально? – Его рука скользнула под футболку Майка, холодные пальцы нежно поглаживали талию.       – Пошёл ты нахуй – Майк, тяжело дыша, вырвал язык из уст.       – В этом и суть, – тихо сказал Байлер, и в его глазах появился темный, торжествующий блеск. Он развернул его, поменяв местами, и прижал Майка к стене своим телом. Шероховатый кирпич заскрежетал по тонкой ткани рубашки Майка. Колено Уилла надавило между его ног, оказывая сильное, неумолимое давление, от которого Майк вы ругался и выгнулся навстречу.       Уилл прильнул губами к его шее, кусая не для дразнения, а как знак желания. Майк зашипел, боль и удовольствие смешались в один раскаленный добела провод. Его собственные руки неуклюже стягивали рубашку Уилла с брюк, скользили по горячей, гладкой коже его спины, чувствуя, как напрягаются и двигаются мышцы. Он был возбужден, мучительно возбужден, его член напрягался под грубой джинсовой тканью, и сдавливающее давление бедра Уилла было мучительным облегчением.       – Здесь... — выдохнул брюнет, рациональная часть его мозга кричала о переулке, общественном месте, об опасности...       – Прямо здесь, блять, — прорычал Уилл ему в ухо, обжигая дыханием. Одной рукой он отпустил волосы Майка и потянулся к пряжке своего ремня. Скрип кожи и металла был неприлично громким. Он не стал притворяться. Он расстегнул брюки, освободился, а затем разорвал пуговицу на джинсах Майка.       Холодный воздух коснулся кожи Майка, а затем обжигающий жар ладони Уилла, когда тот обхватил их обоих, их члены были плотно прижаты друг к другу. Голова брюнета с глухим стуком откинулась назад на кирпич. Ощущение было ошеломляющим, грубым и невероятно интенсивным. Хватка Уилла была крепкой, его движения безжалостными и нескоординированными, лишь слегка смазанными предэякулятом и чистым трением от их отчаяния.       Это была не любовь. Это было безумие. Губы Уилла снова прижались к его губам, он заглушал сдавленные стоны. Их бедра дергались в бешеном, прерывистом ритме. Запах переулка, песок стены, далекие звуки города все это слилось в вязкую дымку. Майк чувствовал, как тупая головка члена Уилла трется о его собственный, скользкое скольжение, жестокая боль желания. Его пальцы впились в плечи парня, ногти впились в ткань.       – Ты мой в этом деле, — задыхаясь, прошептал Байерс, прижимаясь к его губам, каждое слово сопровождалось движением его бедер. – Мое оружие. Мой, сука, сообщник. – Его темп ускорился, став почти невыносимым.       Эти слова должны были вызвать у него отвращение. Вместо этого они застряли у него в животе, мрачная, неоспоримая правда. Он принадлежал Уиллу. В этом грязном переулке, больше никого не было. Чувство принадлежности было взаимным, ядовитой связью.       – Уилл... — предупреждение Майка прозвучало как сдавленный вздох, когда катушка лопнула. Оргазм пронзил его насквозь, яростный и ничем не прикрытый, обжигая кулак Уилла и их запутанную одежду. Он судорожно вздрогнул, ударившись о стену, все мышцы напряглись.       Уилл наблюдал, как он разваливается на части, его собственные движения становились всё более беспорядочными, лицо - маской напряжённой концентрации. Несколько секунд спустя, с гортанным звуком, больше похожим на рычание, чем на вздох, он последовал за Майком, его оргазм совпал с оргазмом Майка, его лоб опустился на плечо Майка, а тело содрогнулось.       Долгое время слышалось лишь их прерывистое дыхание, в холодном воздухе смешивался запах секса. Над головой мерцала натриевая лампа.       Уилл медленно отстранился. Он посмотрел на свою липкую руку, затем небрежно вытер ее о собственные брюки, после чего застегнул ширинку. Интимность действия исчезла, сменившись леденящей, практичной отстраненностью. Он протянул Майку из кармана пачку салфеток.       Майк неуклюжими, дрожащими руками приводил себя в порядок, в голове у него все перемешалось. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и гиперактивным, использованным и замеченным.       – Суббота, – сказал Уилл, его голос теперь был совершенно ровным, как будто последних пяти минут и не было. – Офис 1200. Код 6672. Не попадитесь.       Он повернулся и вышел из переулка, оставив Майка прислонившегося к стене, с пульсирующей болью в теле, расстегнутыми джинсами и привкусом Уилла и забвения на языке.       Майку потребовалось десять минут, чтобы собраться с мыслями, застегнуть молнию и начать идти домой. Кожа была слишком чувствительной, все нервные окончания были ободраны. Фантомные ощущения от рук Уилла, его рта, его слов повторялись снова и снова. Мой козырь. Мое оружие.       Он пробирался по тихой боковой улочке, его мысли метались в вихре событий, он пытался осмыслить звериную охоту в переулке. Он не заметил черный седан, пока тот почти не приблизился к нему.

***

      Было тихо, фары не горели, из тротуара вырвалась гладкая тень, сопровождаемая внезапным ревом двигателя. Инстинкт, отточенный за всю жизнь, проведенную в роли незаметного водителя, которому нужно было действовать быстро, спас его. Он бросился боком, не на тротуар, а в канаву, перекатываясь через мусорные баки.       Боковое зеркало автомобиля с ужасным глухим ударом задело его плечо, развернув его. Он сильно ударился о тротуар, из легких вырвалось много воздуха. Шины завизжали, не пытаясь остановиться, а в яростной попытке скорректировать траекторию.       Лежа там, задыхаясь от боли в плече, он увидел, как машина на долю секунды замедлила ход. Пассажирское окно было опущено.       В свете уличного фонаря лицо профессора Стерлинга было гротескной маской паники и ярости, глаза широко раскрыты, рот искривлен в форме буквы «О» от шока и, судя по всему, неподдельного ужаса. Это было лицо загнанного в угол, отчаявшегося животного, которое только что пыталось подавить угрозу.       Затем окно поднялось, и седан стремительно умчался прочь, исчезнув за углом, его звук поглотила ночь.       Майк поднялся на локти, плечо горело огнём.       Он посмотрел на пустую улицу, где стояла машина. Его руки дрожали на асфальте.       Это уже не была игра в документы и отставки. Стерлинг только что пытался его убить. «Протокол» начал действовать.       Боль в плече была ярким, кричащим сигналом. Двигайся. Он вскочил на ноги, перед глазами всё плыло. Переулок за Лоуэлл-холлом был ближе, чем его квартира. Он побежал к нему, каждый шаг вызывал дрожь по спине. Оранжевое свечение натриевой лампы было мишенью. Он нырнул в глубокую тень, где они были всего несколько минут назад, запах их встречи всё ещё витал во влажном воздухе.       Он прижался спиной к холодному кирпичу, к тому же месту, где его прижал Уилл. Дыхание было прерывистым, сбивчивым. Он нащупал телефон, экран слепил в темноте. Его большой палец завис над зашифрованным приложением. «Не надо. Они могут отслеживать его» Стерлинг видел его лицо, отчетливо под уличным фонарем. «Его квартира была взломана. Всё было взломано»       Ночь нарушил новый звук не машина, а быстрый, синкопированный топот туфель по мокрому асфальту. Кто-то шел целенаправленно, не торопясь, а осматриваясь. Майк замер, сливаясь со стеной. Шаги остановились у входа в переулок.       – Майк.       Голос был спокойным, даже приятным. Голос профессора Стерлинга. Это был не крик. Это был непринужденный разговор в темноте. –Майк Уилер. Я знаю, что ты здесь. Нам нужно поговорить о том, что ты взял из моего кабинета.       Он не дышал. Шаги возобновились, и он вошёл в переулок. Раз. Два. Луч маленького, но мощного фонарика прорезал мрак, скользя по мусорным мешкам и отражаясь от осколков стекла. Он пронёсся мимо его ног, а затем резко отступил.       Майк сбежал.       Он рванулся по всей длине переулка, прочь от света, прочь от голоса. Его плечо заныло от протеста. Луч фонарика резко дернулся позади него, освещая узкий проход безумными, резкими мазками. Спокойствие исчезло, шаги перешли в бег. Мусорный бак с грохотом отбросил Стерлинг в сторону.       – Глупец! — раздался крик, лишенный всякой академической претенциозности, полный ярости.       Майк выскочил на следующую улицу, тихую служебную дорогу. Справа от него - главные ворота университета. Слева - раскинувшаяся, плохо освещенная парковка химического корпуса. Он повернул налево, в геометрические джунгли бетонных столбов и безмолвных автомобилей. Относительная открытость улицы была для него смертным приговором.       Он, пригнувшись, нырнул между фургоном и седаном. Шаги достигли конца переулка.       Остановились.       Он услышал тяжелое, раздраженное дыхание Стерлинга. Луч фонарика пронесся по тротуару.       – Ты понятия не имеешь, во что ввязался, – крикнул Стерлинг, его голос странно эхом отражался от припаркованных автомобилей. – Он использует тебя. Уилл использует тебя.       В голове у Майка всё перемешалось. Откуда он это узнал? Партнерство, динамика всё это - должно было оставаться невидимым. Луч приблизился, скользя по капотам и лобовым стеклам. Он полз на четвереньках, песок впивался в ладони, продвигаясь всё глубже в лес стали.       – Он сближается с самыми опасными, – продолжал Стерлинг, медленно продвигаясь по переулку. Его голос стал ближе, почти разговорным, чудовищной пародией на совещание отдела. – Находит злых, нищих, одиноких, которые ненавидят таких, как я. Заставляет их чувствовать себя особенными. Дает им цель. А потом указывает им путь. – Пауза. Луч пробежал по ряду, который только что покинул Майк. – Ты не первый у него молодой человек, которого он мне послал.       Слова обрушились на него как физический удар, хуже, чем удар в зеркало заднего вида. Майк присел за пикапом, его подташнивало.       Руки Уилла на его плечах, те слова в темноте. Мое оружие. Было ли это...       Луч фонарика попал в боковое зеркало пикапа. Майк увидел отраженный свет, увидел силуэт Стерлинга, замершего в ожидании, склонившего голову. Он что-то увидел. Изменение тени. Звук.       Майк снова побежал, отчаянно, петляя между колоннами. Луч света осветил ему спину, образовав ослепительный круг.       – Вот ты где! – Шаги ускорились вслед за ним.       Он завернул за угол и врезался в сетчатый забор, ограждавший строительную площадку нового лабораторного корпуса. Тупик. Он резко развернулся, ударившись спиной о сетку. Стерлинг тоже завернул за угол и остановился в шести метрах от него. Он был растрёпан, галстук сдвинут набок, его обычно безупречные волосы прилипли ко лбу от пота. В одной руке - фонарик. В другой что-то более тяжёлое, тёмное - компактный пистолет, который он держал низко и уверенно.       – Прекрати бежать, – Стерлинг тяжело дышал. Вся его вежливость исчезла. Глаза его были широко раскрыты, он не моргал. – Отдай мне телефон. Тот, который он дал тебе. Сейчас же.       – У меня этого нет, – руки Майка были подняты, пустые. Сердце бешено колотилось в груди. Ложь была хрупкой, жалкой.       – Файлы из моего сейфа. Цифровые копии. Где они? – Стерлинг шагнул вперед. Пистолет не дрогнул. – Он тебя выбросит. Когда тебя поймают, когда ты будешь бесполезен, он найдет другого угрюмого, нищего ученика, которым сможет манипулировать. Ты для него расходный материал.       Правда, озвученная этим испуганным, кровожадным человеком, пронзила его насквозь, словно ледяная вода. Он вспомнил о бесстрастной отстраненности Уилла после жестокой стычки в переулке, о том, как тот просто ушел. Как инструмент, вытертый и спрятанный обратно в коробку.       – Телефон.. — потребовал Стерлинг, делая еще один шаг. – Или я проделаю в тебе дыру и обыщу твой труп. Полиция найдет у тебя наркотики. Я буду свидетелем. Скорбящий профессор, чей проблемный студент украл у него и умер от передозировки. Это уже решено.       Планирование. Абсолютная, хладнокровная подготовка. Это не было преступлением, совершенным в состоянии аффекта. Это был протокол, как и говорил Уилл. Взгляд Майка метался влево, вправо. Ничего. Забор задрожал позади него.       Новый звук. Не шаги. Низкий, нарастающий электрический свист мощного двигателя, неестественно тихий, доносящийся от въезда на парковку. Ему здесь, среди седанов и кроссоверов, не место.       Стерлинг тоже это услышал. Он резко повернул голову в сторону звука, луч фонарика отклонился от лица Майка.       Из темноты между колоннами вырвались два ослепительных галогенных луча, полностью осветивших пространство. Они пригвоздили Стерлинга, словно насекомое в витрине. Он вздрогнул, отдернув руку от ослепительного света, пистолет теперь был отчетливо виден в другой руке.       Автомобиль - низкое тёмное купе не остановился. Он ускорился.       Крик Стерлинга затерялся в реве двигателя. Он повернулся, чтобы убежать, совершив безнадежный, неуклюжий поворот. Передняя часть кузова подхватила его на уровне бедра, с отвратительным, мокрым хрустом оторвав от земли. Его тело перевернулось через капот, с грохотом ударилось о лобовое стекло и свалилось сбоку, превратившись в безжизненную кучу на бетоне.       Машина резко затормозила, слегка заскользила и остановилась всего в нескольких футах от Майка. Водительская дверь открылась.       Уилл вышел. Он не смотрел на неподвижную фигуру Стерлинга. Он посмотрел на Майка, чье лицо было бесстрастным в резком свете фар. Он подошел к Стерлингу, наклонился и выхватил пистолет из его пальцев. Двумя умелыми пальцами он проверил пульс на шее. Он выпрямился.       – Он был не прав, понимаешь? –сказал Уилл ровным голосом, отчетливо слышным в внезапно наступившей тишине. Он засунул пистолет за пояс. – Ты не расходный материал. – Он повернул свои пронзительные зеленые глаза на Майка, который все еще дрожал, прижавшись к забору. – Ты мое золотце. И мое доказательство того, что он был нечист на руку. А теперь садись в машину.       Майк посмотрел на искорёженную фигуру на земле, одна нога которой была согнута под невероятным углом. Под ней медленно растекалась тёмная лужа. Погоня закончилась. Она завершилась здесь, в этой бетонной пещере, со звуком ломающихся костей и безэмоциональной оценкой. Он оттолкнулся от забора, ноги едва держали его, и, спотыкаясь, направился к пассажирской двери. Погоня началась, и менее чем через десять минут она превратилась в нечто совершенно иное.

***

      Машина молчала, словно капсула сжатой ярости, двигаясь по спящему городу. Майк смотрел в окно, но уличные фонари превращались в бессмысленные оранжевые полосы. Образ тела Стерлинга, перевернувшегося через капот, зацикливался у него перед глазами, синхронизируясь с мокрым, последним глухим ударом. Его плечо, куда ударило зеркало, пульсировало в такт сердцебиению. Он все еще чувствовал запах переулка от Уилла - эту смесь дешевого мыла, пота и их самих теперь наложенную на стерильный, холодный запах салона машины.       Уилл вел машину с отстраненной точностью, руки расслабленно лежали на руле. Он молчал двадцать минут. Когда же наконец заговорил, его голос был спокойным, поучительным.       – Нам нужно на время исчезнуть. Ненадолго. Сорок восемь часов. Полиция его найдет. Это будет выглядеть как ДТП со скрытием с места происшествия на плохо освещенной стоянке. Трагедия. На этой служебной дороге нет камер.       – Ты его убил, - брюнет так и не повернул голову.       – Он собирался тебя убить, – ответил шатен, словно исправляя незначительную фактическую ошибку. – Он направил пистолет тебе в грудь. Я устранил проблему. Нашу проблему. Это партнерство, Майк. Ты предоставляешь доступ. Я предоставляю решения.       – Ты следил за мной.       – Я защищал свои инвестиции. – Уилл окинул взглядом его, его профиль отчетливо выделялся в свете приборной панели. – И я был прав. Он был в отчаянии. Отчаявшиеся люди предсказуемы. Они совершают ошибки. Например, преследуют тебя в замкнутом пространстве вместо того, чтобы вызвать охрану.       Логика была ледяной и неопровержимой. Она вонзилась в душу Майка, как камень. Он был жив, потому что Уилл скрывался в тени. Альтернативой была смерть на парковке с карманом, полным фальшивых наркотиков. В этом осознании не было благодарности, только более глубокий, всепоглощающий ужас. Он оказался в ловушке механизма, шестерни которого были смазаны кровью, а Уилл был одновременно и инженером, и другой главной шестерней.       Они покинули центр города, здания которого сужались, превращаясь то в промышленные зоны, то в зоны упадка. Уилл свернул на череду все более заброшенных улиц, наконец, протащив машину через сломанный сетчатый забор на обширную, изрытую ямами площадку заброшенного производственного предприятия. На одной из петель висела вывеска, заржавевшая до неразборчивости. Главное здание представляло собой собор промышленности, пришедший в упадок длинный, низкий склад из гофрированного металла с разбитыми окнами.       Парень заглушил двигатель. Воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь шорохом чего-то маленького в темноте и медленным капанием воды из треснувшего водостока.

***

      – Дом, милый дом. Пока что. – сказал Уилл ровным голосом.       Он открыл багажник и достал тяжелую вещевую сумку, перекинув ее через плечо. Он не стал ждать. Он направился к небольшой служебной двери, встроенной в большой отсек для подвижного состава, металл которой был изношен и облуплен. Майку ничего не оставалось, как последовать за ним, гравий громко хрустел под его ботинками.       Внутри царила почти полная темнота. Уилл достал небольшой, но мощный фонарик, луч которого прорезал черноту. Они оказались в огромном пространстве. Высоко над головой фрагменты потолка проглядывали сквозь ночное небо. Пол был бетонным, покрытым абстрактными узорами масла и ржавчины.       – Садись, – сказал Уилл, кивнув в сторону спального мешка. Он с глухим стуком бросил сумку и начал доставать вещи: аптечку, одноразовый телефон, коробку с патронами для пистолета, который он забрал у Стерлинга, и теперь поставил ее на фанеру с отчетливым щелчком.       Майк опустился на спальный мешок, нейлон пронизывал холодом его джинсы. Адреналин улетучивался, оставляя после себя опустошенное, дрожащее от усталости ощущение. Он наблюдал, как Уилл методично проверяет одноразовый телефон.       – Он сказал, что я не первый, — произнес Майк, и слова вырвались наружу сквозь влажный воздух.       – Стерлинг? – Уилл не поднял глаза.       – Он сказал, что необходимо найти злых, бедных и одиноких парней, которые испытывают ненависть к таким, как он. Нужно дать им почувствовать себя особенными, а затем указать на них. Он добавил, что я не первый «грязный ученик», которого ты ему отправил..       Едва заметная улыбка коснулась губ Уилла. Он положил телефон и наконец посмотрел на Майка, свет фонарика отбрасывал драматические тени на его лицо.       – Он пытался дестабилизировать тебя. Заставить сомневаться. Это была хорошая тактика. Я впечатлен тем, что у него хватило присутствия духа. – Он сделал шаг ближе. – Но он ошибся в деталях. Я не «нахожу» их. Они сами себя выявляют. Они несут свою обиду, как маяк. Я просто распознаю ее. И я не «указываю» на них. Я сотрудничаю с ними. Есть разница.       – Это всё игра слов, — выплюнул Майк, но в его словах уже не осталось и следа.       – Это единственное, что имеет значение, – тихо возразил Уилл. Он опустился на колени перед Майком, уперевшись коленями в край спального мешка.       Близость была внезапной, интенсивной. Казалось, склад сузился до круга света вокруг них. Майк видел едва заметную щетину на подбородке Уилла, непоколебимую сосредоточенность в его зеленых глазах.       – Другие стремились уничтожить мир ради пламени. Ты же просто хочешь, чтобы мир перестал обманывать. Ты видишь гниль в его основе. Тебе не нужен хаос - тебе нужна настоящая правда, даже если это приведет к тому, что ты будешь разрывать свои руки в попытках ее достать. Вот почему ты здесь. Не из-за моего указания, а потому что ты сам решил это.       Это была более разрушительная манипуляция, чем любой комплимент. Она выдавала его ярость за честность, а - отчуждение за ясность. Она делала его соучастником, добровольным организатором, а не обманутым инструментом.       – Ты ранен... - взгляд Уилла опустился на плечо Майка.       – Всё в порядке.       – Сними рубашку.       Это была не просьба. В его тоне чувствовалась абсолютная авторитетность. Пальцы Майка казались толстыми и неуклюжими, когда он натягивал толстовку, а затем и футболку под ней. Холодный воздух вызвал мурашки по коже. Уилл взял фонарик и осмотрел разрастающийся синяк, неприятное пятно фиолетового и красного цвета, уже распространяющееся от ключицы вниз по бицепсу. Его прикосновение было клиническим, он ощупывал края раны.       – Ничего не сломано. Сильный ушиб. – Он открыл аптечку и достал тюбик обезболивающего крема. Выдавив достаточное количество на пальцы, он начал втирать его в синяк.       Прикосновение перестало быть чисто клиническим.       Крем был прохладным, но пальцы Уилла были теплыми, он разминал больную мышцу с твердым, размеренным давлением. Было больно, глубокая, резкая ноющая боль, но под болью скрывалось ошеломляющее чувство облегчения. Майк зашипел, опустив голову вперед. Другая рука Уилла поднялась, чтобы поддержать его, прижав ладонью здоровую сторону его груди. Контраст был головокружительным: бережное отношение к ране и собственническое прикосновение этой руки к коже, большой палец едва касался соска.       – Ты сегодня хорошо справился, –пробормотал Уилл, его голос тихо вибрировал в пустоте. Его пальцы работали медленнее и глубже. – Ты сохранил хладнокровие. Ты бежал в правильном направлении. Ты привёл его именно туда, куда ему нужно было.       Каждое слово было бальзамом, более сильным, чем крем. Они отбросили ужас и преобразовали его в представление, в компетентность. У Майка перехватило дыхание. Рука на его груди скользнула вверх, обводя линию шеи, запрокидывая голову, пока он не был вынужден встретиться взглядом с Уиллом. Свет фонаря превратил их в расплавленные изумруды.       – В одном он был прав, – проговорил Байерс, его лицо теперь было всего в нескольких сантиметрах от него. Его дыхание было теплым. – Ты мой.       На этот раз речь шла не об активах или оружии. Это было чистое, неприкрытое завоевание. И ужасная, постыдная правда, взрывающаяся в глубине души Майка, заключалась в том, что он хотел, чтобы его признали. После целой жизни, проведенной в тени, в роли грязного, грубого фонового шума, быть замеченным -- даже вот так, особенно вот так стало зависимостью, с которой он больше не мог бороться.       Он рванулся вперёд, сокращая расстояние, его губы соприкоснулись с губами Уилла в неряшливом, цокающем зубами поцелуе. Это был поцелуй, полный языка, страсти и кислого привкуса страха. Уилл ответил ему с такой же яростью, в горле зародилось рычание. Тюбик со сливками был отброшен, забыт. Руки Уилла были повсюду он хватал Майка за волосы, скользил по его спине, прижимал его к себе так, чтобы Майк мог почувствовать твёрдую линию его эрекции сквозь брюки.       Майк крепко схватил одежду Уилла, резко потянув его за сшитый на заказ свитер. Шатен на мгновение прервал поцелуй, чтобы снять свитер через голову и отбросить его в сторону. В полумраке его торс выглядел бледным и тонко накачанным, словно карта напряжения. Майк наклонился и укусил сухожилие в месте соединения шеи и плеча — не оставляя засоса, а оставляя знак обладания и взаимности. Уилл ахнул, его бедра резко дернулись вперед от неожиданного ощущения.       – Чертов зверь, — выдохнул Уилл, и эти слова были восхвалением.       Он толкнул Майка обратно в спальный мешок, следуя за ним вниз, его вес ощущался как приятное, ощутимое давление. Нейлон под ними зашипел. Их ремни были расстегнуты в отчаянной, неуклюжей борьбе, пуговицы разорваны. Уилл одним резким движением стянул с Майка джинсы и трусы до бедер. Холодный воздух на его обнаженной коже был мимолетным, его тут же сменил обжигающий жар руки Уилла, обхватившей его уже истекающий и твердый член.       Майк вскрикнул, и его крик затерялся в огромном, безразличном складском помещении. Он выгнул спину. Хватка Уилла была сокрушительной, совершенной, он ласкал его с безжалостным ритмом, который не имел ничего общего с нежностью, а был направлен на то, чтобы свести его с ума. Уилл наблюдал за его лицом, изучая каждое подергивание, каждый подавленный стон.       – Кому ты принадлежишь? – Майк покачал головой, в последнем, слабом протесте. Рука Уилла сжалась, его большой палец жестоко надавил на чувствительную щель. По позвоночнику Майка пробежали искры обжигающей боли, сочетающей удовольствие и боль.       – Ты, — выдохнул Майк. — Пошёл ты нахуй.       На лице Уилла мелькнуло удовлетворение. Он отпустил член Майка, плюнул себе в ладонь и смазал себя. Никакой подготовки, никакого терпения. Он расположился так, что широкая головка уперлась во входное отверстие Майка. Майк напрягся, напряг все мышцы. Он никогда раньше этого не делал, не так, и страх был подобен оголенному проводу рядом с желанием.       – Вот что значит быть партнёром – Уилл наклонился, прижавшись губами к уху Майка.       Жжение было невыносимым, разрывающим, всепоглощающим ощущением, которое заставило Майка издать надрывный крик. Это было слишком, вторжение, граничащее с насилием. Уилл не остановился. Он вонзил свой член до самого конца одним неумолимым толчком, его тело напряглось над ним. Майк чувствовал себя невероятно наполненным, растянутым, порабощенным в самом фундаментальном смысле этого слова.       От шока у него навернулись слезы.       Уилл не дал ему времени приспособиться. Он отступил назад и снова резко рванулся вперед, задав жестокий, неумолимый темп. Спальный мешок царапал спину Майка при каждом движении. Шлепки кожи о кожу, их сдавленное дыхание, шорох ткани, прерывистые стоны Майка, которые превращались в крики, когда боль начала трансформироваться, растворяясь в глубокое, шокирующее удовольствие, исходящее из самого его ядра.       Уилл трахал его с непреклонной интенсивностью, его бедра двигались поршнеобразно, собственное удовольствие явно было второстепенным по отношению к акту доминирования. Он доказывал свою правоту, заключал сделку, переписывал анатомию Майка под свою волю. Одной рукой он прижимал запястье Майка к нейлону над головой. Другой рукой он сжимал бедро так сильно, что остались синяки.       – Посмотри на меня, — процедил Уилл сквозь зубы.       Майк с трудом открыл глаза. Лицо Уилла было застывшим, словно маска напряженной сосредоточенности, на висках выступил пот.       Отшлифованного аспиранта больше не было. Под ним скрывался необузданный, манипулятивный механизм, обнаженный догола и трахающий его среди руин. Это зрелище подтолкнуло Майка к краю пропасти сильнее, чем любые физические ощущения.       Его собственный член, зажатый между их животами и истекающий соком, пульсировал. Трение было грубым, почти болезненным, но каждый щелчок бедрами Уилла прижимал его к твердой поверхности живота Уилла, создавая давление, которое вызывало короткое замыкание в его мозге.       – Я сейчас... — предупредил Майк, слова прозвучали прерывистым шепотом.       – Иди сюда, — приказал Уилл, его толчки становились всё более неровными, сильными, теряя ритм по мере того, как он терял контроль над собой. – Кончи на мой член. Покажи мне удовольствие.       Именно разрешение, приказ сломили его. Оргазм пронзил Майка, словно разрушение конструкции, сейсмическая волна ослепительного освобождения, заставившая его кричать в кромешную тьму, его тело склонилось над землей. Горячие полосы покрыли его живот и грудь.       Сотрясения тела Майка вокруг него вырвали у Уилла оргазм. Он вошел в него в последний раз, глубоко, сдавленным ревом, его жар разлился по всему телу Майка. Он рухнул вперед, его лоб опустился на плечо Майка, все его тело дрожало от пульсации.       Долгие минуты доносились лишь звуки их с трудом сжимающихся легких и отдаленное, бесконечное капание воды. Резкий, мускусный запах секса прорезал все запахи склада.       Он не отодвинулся далеко, просто перевернулся на бок рядом с Майком, глядя на которой виднелась единственная звезда. проломленную крышу, сквозь рваную дыру       Майк лежал изможденный, липкий и израненный, пульсирующая боль в плече теперь лишь приглушенно напоминала более глубокую боль между ног. Реальность того, что только что произошло - смерть, бегство, грубый секс - обрушилась на него -тошнотворной волной. Он переступил черту, с которой не было никакого символического возврата.       В темноте рука Уилла нашла его руку, их пальцы переплелись. Этот жест был удивительно нежным после всего пережитого насилия.       – Гриффин Вейл, – тихо произнес Уилл хриплым голосом, в котором уже вновь появилась расчетливость. — Финансовый директор. Мы займемся им через семьдесят два часа. Он осторожнее, чем Стерлинг. У него есть семья. Это делает его уязвимым по-разному.       Майк ничего не сказал. Он просто смотрел на эту одинокую, далёкую звезду, чувствуя тепло, исходящее от его тела. Погоня закончилась. Охота теперь стала чем-то совершенно иным. Они оба были хищниками и одновременно жертвами, и единственная карта, которая у них была, вела всё глубже во тьму.       Это было почти смешно.       – Встань, – сказал Уилл. Он протянул руку.       Майк проигнорировал ее и поднялся сам, его мышцы кричали. Он натянул свои джинсы на липкую кожу. Ткань грубо натерла его. Он нашел свою смятую футболку и натянул ее.       Она пахла пылью, потом и им.       – Гриффин Вейл, — повторил Майк, его голос был хриплым от криков.       – У него два мальчика. Частная школа в Лейквью. Жена занимается благотворительностью в области искусства. – Уилл говорил, пока собирал свои вещи, упаковывая доказательства их присутствия. – Он построен иначе. Не отчаявшийся, как Стерлинг. Уверенный. Его нужно раскачивать, а не толкать.       – Значит, дети, — выдавил Майк, и в его желудке свернулось что-то холодное.       Уилл остановился и посмотрел на него. Свет фонарика подчеркивал скулы. – Это точка давления. Информация. Не действие. Мы не трогаем детей. – Он сказал это так же просто, как констатируя погоду. – Но он верит, что мы можем. И это то, что заставит его открыть свои системы. Его пароли. Его трофеи.       Майк отвернулся. «Мы». Слово висело в воздухе, тяжелое, как выброшенное орудие.       – Ты думаешь, что после этого, – Уилл кивнул в сторону все еще теплого спального мешка, – есть только Я? Кровь связывает прочнее, чем сперма, Майк. Но у нас есть и то, и другое. Ты вошел в это. По собственному желанию.       – Чтобы не быть мертвым.       – Все живут, чтобы не быть мертвыми, – парировал Уилл. Он подошел ближе. – Разница в том, для чего ты используешь свои удары сердца. Для серых коробок в пригороде и долгов? Или для чего-то реального? – Его палец ткнул в синяк на плече Майка. – Ты уже заплатил входную плату кровью. Теперь получи чертову отдачу.       Гнев вспыхнул в Майке, внезапный и очищающий. Он рванулся вперед, прижал Уилла к грубой, ржавой стене поддонов. Древесина затрещала.       – Ты не владеешь мной, — прошипел Майк, его нос почти касался носа Уилла.       Уилл даже не попытался вырваться. Его губы растянулись в медленной, неподдельной улыбке.       – Докажи это. Убей меня. Или иди домой и объясни свою подработку полиции. – Он наклонился вперед, его дыхание было теплым на губах Майка. –Но ты не сделаешь ни того, ни другого. Потому что ты наконец-то понял, кто ты есть.       Рука Майка, сжимавшая свитер Уилла, дрожала от напряжения. Он видел это с болезненной ясностью: свою убогую комнату в общежитии, счета, накопившиеся на столе, презрительные взгляды однокурсников, для которых он был просто грубым ничтожеством. А затем он увидел Уилла, трахающего его в полумраке, называющего его партнером, предлагавшего цель в этой извращенной, кровавой форме. Это была сделка с дьяволом, но дьявол, по крайней мере, смотрел ему в глаза.       Его хватка ослабла. Он не отпустил, но его костяшки пальцев побелели меньше.       Уилл прочел капитуляцию в его глазах. Он двинулся, но не для того, чтобы оттолкнуть Майка, а чтобы снова поцеловать его. Этот поцелуй был другим - не яростным завоеванием, а заявкой, властной и одновременно нежной. Его язык скользнул внутрь, и Майк ответил взаимностью, в его глотке зародился стон, полный ненависти и желания.       Руки Уилла опустились на пояс Майка, снова расстегивая его. На этот раз движения были быстрыми, практичными. Он стянул джинсы Майка до колен, обнажая его. Холодный воздух снова коснулся его кожи, но ненадолго. Уилл повернул его лицом к стене из поддонов, шершавое дерево врезалось в его ладони.       – Это и есть альянс, — пробормотал Уилл ему в ухо, его голос был низким и густым. Он плюнул себе в ладонь, смазал свой уже снова твердый член, и без церемоний приставил его к тому же раздраженному, болезненному месту.       Майк застонал, уронив лоб на предплечья. Он был сырым внутри, чувствительным до боли, но когда Уилл начал входить, это было иным. Медленнее. Невыносимо преднамеренно. Каждый сантиметр проникновения был безмолвным вопросом и ответом. Майк мог чувствовать каждое пульсирующее биение под тонкой кожей Уилла.       Уилл вошел полностью и замер, его тело прижалось к спине Майка, его губы касались позвонков на шее Майка. –Скажи это, – потребовал он.       Майк молчал, сжимая зубы. Уилл слегка отодвинулся и резко, жестоко толкнул обратно. Майк вскрикнул.       – Скажи, с кем ты в союзе.       – С тобой, — выдохнул Майк, слова вырвались вопреки ему. – С тобой, черт возьми...       Тогда Уилл начал двигаться по-настоящему. Это не было яростным насилием их первого раза. Это было методичное, глубокое закрепление, каждый толчок вбивал слова глубже в плоть. Майк отталкивался от стены, встречая каждый толчок, боль трансмутируясь в некое темное принятие.       Одна рука Уилла обвила талию Майка, держа его на месте. Другая скользнула вниз по его животу, сильные пальцы обхватили его член. Он сжал, и Майк взвыл, звук затерялся в пустом чреве склада. Уилл трахал его в устойчивом, неумолимом ритме, его рука работала в жесткой синхронности с движениями его бедер.       – Мы возьмем Вейла, — прошептал Уилл, его слова прерывались от усилия. –Мы возьмем его данные, его деньги, его чувство безопасности. И мы сделаем это вместе. Ты откроешь дверь. Я войду. Понятно?       Майк мог только кивать, его сознание сузилось до точек контакта: внутренние наслаждение, жар руки вокруг него, шершавая древесина. Оргазм нарастал, не волной, а повышением давления, как тисками, сжимающими его со всех сторон.       – Ответь!       – Да! — застонал Майк, и это был клич, отчаяние и согласие, смешанные воедино.       Его выпустили. Они тяжело дышали в унисон, пар от их дыхания висел в холодном воздухе. Уилл медленно вышел. На этот раз он вытер Майка сам, куском чистой ткани, его прикосновение было почти бережным.       Когда они оделись во второй раз, молчание между ними было другим. Напряженность не исчезла, но кристаллизовалась, приняла форму. Уилл протянул одноразовый телефон.        – Твой. Мой номер единственный в контактах. Аккумулятора хватит на неделю. Никаких других звонков.       Майк взял убогий пластиковый аппарат. Он весил больше, чем должен был.       – Отдыхай сегодня, – Байлер нежно чмокнул своего партнера. – Завтра я пришлю тебе досье на Вейла. Ты его изучишь. Мы начнем через сорок восемь часов. – Он направился к двери, его силуэт растворился в тени. Он обернулся на последней полосе тусклого утреннего света, проникающего снаружи. – И Майк?       Майк посмотрел на него.       – Добро пожаловать в игру.

THE END.

THEY FORM ALLIANCE.