Особенности жизни с Годжо Сатору

***

— Привет, красавчик, я тут упал с неба. Не хочешь познакомиться? Кхм, а какого собственно хуя, да?

***

Нанами знал, что Годжо Сатору — и есть одна большая проблема. Знаете, проще сжечь землю к чертям, уверовать в дьявола и карты таро, уничтожить человечество и откатить все до взрыва вселенной. И все это ради мимолетной надежды, что в таком случае Годжо никогда не выродится на этот свет, а если и выродится, то будет тут же уничтожен, запечатан — что угодно. Хоть убейте его. Все во благо мира — никакой жестокости. Гуманность и Годжо Сатору в принципе не должны существовать на одной странице. И будем честными, Кенто устал от его компании еще при знакомстве. Ну как знакомстве — он к своему стыду и позору был слишком наивен и невнимателен, раз не распознал в несущемся на него просто невероятного тогда еще (ну конечно — по сравнению с ним-то) роста Годжо смертельную опасность. Что-то на уровне чумы или просмотра «Сумерек» — у него буквально шла кровь из глаз после того вечера. У него паника и нервная дрожь от мысли, что это ещё не конец — они посмотрели не все, потому что примерно на середине Нанами не выдержал и выбрал позорную капитуляцию, сказав что-то про ранний подъем с утра. Годжо, конечно же, не поверил. Он вытряс с него обещание досмотреть, потому что одному ему скучно реветь над ведром мороженого. Боги, ему правда нравилась эта отвратительна драма, и он правда высморкался (а ещё оставил слезы, слюни и прочую мерзость) в любимую футболку Кенто (это была его самая крутая футболка с железным человеком). И да, Сатору, если тебе не нравится железный человек, это лишь в очередной раз подтверждает твой отвратительный вкус или его полное отсутствие. Не обязательно портить чужие вещи. И НЕ НАДО В НИХ ВЫСМАРКИВАТЬСЯ, МЕРЗКИЙ ТЫ УБЛЮДОК.

***

В их первую встречу Нанами был ещё слишком молод, чтобы понять, насколько большие ошибки он совершал, соглашаясь на помощь старшего товарища. И была бы у него возможность — предупредил бы свое несчастное прошлое. Или убил. Проще все же убить. Его самого или Годжо — он не решил. Но он вынес (читай как «выжил»), познал суть мироздания и всю ничтожность этого мира по сравнению с самомнением и эго Годжо. Он был невыносим ровно настолько, насколько это вообще возможно. Ужаснейший, отвратительнейший человек — а человек ли вообще? Стоит ему только открыть рот, и он сожрет твой мозг. А рот у него не закрывается. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Вообще. Нет, серьезно, он может нести абсолютную чушь, не останавливаясь ни на секунду. И дай бог вам глухоту. Напоминание: Годжо Сатору проще убить и стереть с лица земли. Пожелания: как можно быстрее. Пожалуйста. Ну вот прям пожалуйста. Нанами на колено готов встать. На оба колена. На протяжении нескольких лет он был вынужден терпеть постоянное присутствие Годжо у себя за спиной. Всегда. В плане: постоянно, черт возьми. У самого Нанами едва ли хватало времени на подышать просто чтобы быть на планке «хорошо» и не загнуться под стопками учебников и пособий. Годжо же все время выносил мозг всем и каждому, был дважды отстранен от занятий за один только месяц, выводил учителей и учеников, но был лучшим. Лучшим ровно настолько, чтобы его ненавидели абсолютно все. Каждый, мать его. Нанами чуть больше остальных. Нанами вообще малодушно мечтал, как будет зачитывать самую правдивую речь на чужих похоронах, а все присутствующие с ним согласятся. А потом радость, вечеринка и экстаз. И нескончаемое наслаждение от долгожданной тишины. Вот исчезнет этот идиот, и он махнет на море. Отдохнёт от всего этого.

***

Годжо был и есть до отвратительного привлекателен. Что страшно — и для девушек, и для парней. В паре к невыносимому характеру шли экзотическая внешность, слишком уж шикарная ухмылка и чрезмерная харизма — о, Нанами молился всем известным ему богам, чтобы однажды Годжо задохнулся во всем этом к чертям и перестал выносить ему мозг. Неудачно, если вам интересно. Возможно, стоило сводить его в храм и воткнуть вместо свечи. И поджечь. Так что да — он был популярен, и для Кенто это было проблемой каких-то невероятных масштабов. Впрочем, как и сам Годжо. Он буквально стал его личным почтальоном. Чертовой «почтовой совой», как в сранном Гарри Поттере. Да, Годжо, у тебя отвратительный вкус в фильмах. Стабильно каждую неделю он получал в свои руки письмо, которое непременно и как можно скорее нужно передать Годжо. Сделать это без лишнего внимания и запомнить реакцию получателя до мельчайших деталей, чтобы потом рассказать. Только представьте, что происходило каждое четырнадцатое февраля. И даже на белый день — в этот день Кенто чувствовал себя особенно ужасно… Годжо Сатору на его собственную радость ежегодно получал тонны шоколада, карамели, выпечки и кучи всего прочего. Поглощал все это с просто невероятной скоростью, зарабатывал себе кариес, заводил настоящую истерику и заставлял буквально держать себя связанным в кабинете у дантиста, и снова ел. Это был чертов порочный круг, что не прекращался никогда. Ни на минуту. Худшее в нем — причастность Нанами к каждому из этапов. К каждому. Что может быть ужаснее этого? — Годжо втянул его в чертову группировку. Да, она состояла из них двоих, но Нанами сопротивлялся как только мог! Он не знал, что это может быть чем-то незаконным! Он просто был школьником, который был бы рад лишним деньгам! Да он даже не знал, что за это они получат наказание! И вот именно тут появлялся Годжо Сатору, который предложил брать плату за доставку несчастного шоколада, из-за чего они через время оказались на совете учителей, были отстранены от занятий и поставлены на внутришкольный учет. Они едва ли отличались от преступников! Нанами уверен, что именно с этого начинается та самая «кривая дорожка». А знаете, что самое смешное? — Годжо чертов засранец с золотой ложкой в заднице! Зачем ему «лишние деньги»? А зачем ему мозги?! Зачем Годжо Сатору существует? И это только в первый год их знакомства. Первый! Что было в последующие, лучше не говорить. Просто забудьте ради своего же эмоционального равновесия. Годжо Сатору стал его персональным кошмаром наяву. От него не помогают заговоры, талисманы и храмы. Не спасают лекарства, алкоголь и сигареты. От него невозможно избавиться, и Нанами малодушно думает, что смерть — это не так уж и ужасно. А потом проходит время — примерно еще полгода — и он, к собственному ужасу, привыкает к этому. К тому, что Годжо постоянно находится где-то рядом, насилует его мозг непрекращающимся бредом, кадрит девчонок и парней, теряется, когда кадрят его самого, садится на шею, заставляет ему готовить, просит научить чистить лук и ревет потом еще час на кухне. Лук — одно из худших, что приходится пережить Кенто. Нет, серьезно. Мог бы, выколол себе глаза, чтобы не видеть этого ревущего ужаса. Сатору безнадежен во всем, что касается домашних обязанностей. Готовка — особенно, поэтому под конец у Кенто начинаются нервные судороги.

***

А потом у них выпускной, совсем уж детская пьянка, на которой он оказывается по чистой случайности и чужой прихоти, и где выслушивает чужой пьяный бред, а потом тащит их двоих до автобусной остановки в шесть утра. Университет — небольшая свобода и отдых от этого ужаса. Годжо с его зверской способностью привыкать ко всему и оставаться собой в своей невыносимости. Снова смирение и попытка избежать чужого общества в общежитии. На втором году обучения происходит просто невероятных масштабов ужас — Годжо решает, что припереться к нему в универ с кучей надувных шаров и хлопушкой, это невероятная идея. Поставить при этом на уши всю администрацию и самого Нанами — просто шик. Введем конкретику: там было около трех сотен шаров, и Кенто больше чем уверен, что все эти три сранные сотни Годжо надул сам и в кратчайшие сроки. Потому что вывалив этот цветной кошмар из заказанного им грузовика, и взорвав хлопушку с конфетти в свою тупую рожу, он грохнулся в обморок, из-за чего пришлось вызывать скорую, а потом объяснять врачам, почему у пострадавшего признаки кислородного голодания и что это за синяк на все его отвратительное рыло. Да, у Годжо Сатору не лицо, а рыло. И вот попробуйте не согласиться. Нанами хотел отчислиться. И уехать из страны. И имя сменить. Ну так — на всякий. А ещё засунуть чеки с вызова скорой и оказания первой помощи Годжо в задницу, потому что пришлось заплатить со своих, а выздоровевший Годжо — в край охреневший и ничего не помнящий Годжо. Боги, ну почему он тогда не умер? День рождение самого Годжо они не празднуют ни разу. За все эти года — ни единого. Он каждый раз как-то нелепо отмахивается, придумывает отговорки и вспоминает собственные поздравления, чтобы Нанами как можно скорее пожалел о своем вопросе. На шестой год их знакомства у них выдаётся слишком тяжелая зима. Сначала случается декабрь, когда он сквозь бои и истерики соглашается на праздничный торт, и Кенто проводит почти весь день на чужой кухне — теперь уже самого Годжо. Гоняет его сначала от теста и начинки, а потом от холодильника, чтобы у торта была хоть какая-то возможность на стабилизацию. А после у него случается один из крупнейших кризисов, потому что Годжо Сатору, когда перед ним ставят торт со свечами, — тот самый Годжо Сатору — как-то непонятно кривит свое рыло и блестит глазами. Годжо Сатору, черт возьми, плачет. Происходит это так неожиданно, что Нанами сначала даже не догоняет, что именно произошло — первый раз, когда он видел нечто подобное, было в те седые времена полные попыток научить это бедствие готовке и способам резки лука и не затопить соседей слезами. Но это было другое: лук, чувствительность глаз. Тут не поход к зубному, не очередная бредовая идея, во благо которой Годжо начинает канючить — это реальные слезы. Здесь Годжо сидит в полнейшей тишине без своего извечного бреда, смеха и криков, и просто роняет влагу на столешницу. Просто молча пялится на торт и плачет без единого звука и всхлипа. В тот день Нанами пичкает чужую квартиру успокоительным и изымает ножи — все равно этот инвалид не готовит, а так хоть что-то. Не забирать же у него станки для бритья. Ладно, ещё он теперь звонит чаще, но это только в качестве акта собственного мазохизма. Не более. В январе в великой чете Годжо кто-то умирает — Нанами даже не знает, кто именно, потому что объяснить так и не смогли, но Сатору перепала баснословная доля, и весь февраль они провели в суде: он в коридоре, а друг со своими родственниками. Прерывались только под вечер, чтобы глотнуть воды и упасть спать — в одной квартире, потому что Годжо походил на ходячий труп, а Кенто не хотел давать потом показания. В июле Сатору тащит их в Египет за свой счёт, где они за две недели успели выучить местный язык, поучаствовать в драке и нарушить парочку законов. А ещё Нанами, кажется, поседел. Ну и в камере они тоже посидели — тоже разнообразие. Дальше по мелочи, потому что приходится браться за учебу и на всякую дурость энергии практически не хватает — Кенто надеется, что Сатору наконец то вырос. Нанами очень крупно ошибается, потому что на его вручение диплома Годжо оформляет ему в квартиру доставку чертового багета, которым захламляет всю квартиру. Ну то есть ПРЯМ ВСЮ. Нанами ещё неделю боится туда заходить, потому что никак, и всю эту неделю выкидывает черствый хлеб. Вот просто заказать ему тонны хлеба. Вот нахера? Напоминание: где-то в Африке бедные детишки голодают, пока Годжо Сатору прикола ради засыпает чужие квартиры хлебом. Спасибо большое, конечно, но больше не надо.

***

Проходит ещё немного — они устраиваются на работу. Ну как… Нанами устраивается. Годжо все шутит, что с таким наследством он может всю жизнь ничего не делать и ещё останется, но Кенто догадывается, что этот идиот просто не знает, куда ему податься. А ещё Кенто самую малость пугает мысль, что этот умалишенный захочет пойти в общепит, а Сатору может ради собственного интереса, поэтому они засовывают его в магистратуру. Где-то в то же время на его резюме откликаются, и вот они празднуют, что великий и сильнейший Годжо Сатору больше не безработный. Храни Господь его работодателя, чтобы он выжил. Как их небольшая пьянка выливается в ночную прогулку, где Сатору показывает мастерство клоунского искусства и решает пройтись по заборчику, держа в одной руке уже пустую бутылку от его химозного коктейля, а в другой собственные кроссовки, потому что это надо сделать обязательно босиком. Уж про голые ноги Нанами, конечно не знает, но у него есть номер спасателей на случай, если Сатору свалится в воду. А он свалится — эту мысль Кенто принимает с некой апатичностью. И ведь кому-кому, а Годжо ничего не стоит уплыть к чертям в океан, чтобы его потом доставали на спасательных судах и вертолетах. Ну знаете, так — чтобы размяться. У Годжо в заднице вечный двигатель. Не забывайте, пожалуйста. И да, возможно — только возможно, Нанами ужасный друг. За своими мыслями в дымке алкоголя он просто забывает о Сатору на чертову секунду (о нем нельзя забывать даже на мгновение — не то что секунда) и промаргивает момент, когда он кренится в бок на очередном шаге. Кенто хватает одного полувздоха и испуганного выпада вперед в попытке схватить чужую руку — он буквально видит перед глазами чужие похороны. Чувствует ком в горле и удушающую петлю вины на шее. Сатору нелепо взмахивает руками и в кой-то веки затыкается — страшно, что навсегда. Он просто расшибется о воду или убьется о дно. Годжо ставит ногу в пустоту, вскидывая голову, и, кажется, зависает в этом полете на целую вечность. Слышится звон металлических перил и всплеск. Грохот и молчание птиц. Нанами буквально слышит собственное сердце у себя во рту. Он замирает в этой тупой позе с вытянутой рукой и боится смотреть вниз. Ему и правда страшно — кто бы подумал, да? Бояться, что Годжо Сатору исчезнет из вашей жизни — ну не бред ли. . . . Блять… У Кенто что-то дрожит в грудной клетке и подкашиваются ноги. Глаза враз пересыхают, а во рту привкус желчи и крови. Он не уследил. Не смог поймать. Забыл, что Сатору ничего не стоит испытать свою паршивую шкуру на прочность. Забыл, что когда-то отдал бы все за этот момент. Сейчас же он только тяжело выдыхает, будто воздух цепляется за его горло, и пытается заставить себя шевелиться. Если прям сейчас двинуться, можно успеть. Если прям сейчас он вызовет спасателей и скорую, еще может быть шанс. Есл… — Привет, красавчик, я тут упал с неба. Не хочешь познакомиться? . . . Какого блять?! Нанами дерганно отмирает. Пялится на асфальтированную дорожку и на два валяющихся там тела. Говорите, Годжо Сатору умрет? Хах, смешно. «Красавчик» не орет благим матом (а надо бы) и не пытается скинуть с себя чужую тушу (тем более необходимо) — аккуратно прижимает его к себе за талию и прикрывает затылок, чтобы Сатору не разбил свою головушку о заборчик. Ну не прелесть ли? Нет. Определенно нет. — А что на счет нимба? — парень под Годжо позабавлено фыркает, зачесывая черные локоны назад. Блестит чем-то завораживающим в глазах и улыбается словно чеширский кот. — Проебал на облаках, — ну и конечно же Сатору. Нет, Нанами передумал — убейте его нахер. — Тогда оставь мне свой номерок, чтобы я подумал. Что. Вот просто что?!

***

Да станет вам известно: Гето Сугуру не лишает его головной боли — только добавляет своим существованием. Теперь Годжо не может заткнуться хоть на секунду и не говорить о своем парне. Нанами малодушно мечтает оказаться на необитаемом острове.