Лунная ночь

      Фестиваль Микавы в Инадзуме был в самом разгаре, поражая воображение обывателей великолепием и размахом празднества. Как-никак, возвращение древних традиций по объединению людей и ёкаев требовали особого внимания. Яркие фейерверки взмывали в небо, рассыпаясь пышными бутонами на тёмно-синем полотне, украшенном россыпью звёзд. Столь захватывающее зрелище не могло не впечатлять. Такое лучше один раз увидеть, чем что раз услышать.       Каэдэхара Кадзуха, странствующий самурай, предпочёл отдалиться от праздничной суеты, расположившись на скалистом обрыве у кромки леса и подняв умиротворённый взгляд в тёмное небо, периодически озаряющееся разноцветными огненными вспышками. Шум торжества доносился и до сюда, но был приглушён мелодией ночного ветра, гуляющего над освещёнными луной полями, простирающимися внизу до самого морского берега. Бутылка свежего сакэ стояла рядом, но Кадзуха покамест не притрагивался к ней, наслаждаясь редким моментом расцвета жизни в этих обычно незыблемо-вечных местах.       На мгновение, казалось, ветер слегка изменил свой поток, словно под влиянием чей-то неведомой силы. Внизу, по участку, наводнённому синими цветами, сияющими мягким светом, неспешно брела фигура в одеждах сюгэндзя, чьё лицо было скрыто широкополой шляпой. Голубоватое сияние обволакивало странника, создавая неземное ощущение эфемерности, словно там, внизу, был не человек, а одно из божественных созданий, спустившееся с небес, обратив свой взор на праздник жизни средь пучины вечности. Силуэт поднял голову, его холодные синие глаза, словно два благородных сапфира, пронзили Кадзуху, проникая в глубины души. Ветер донёс до странствующего самурая тихий смешок, тонкие губы незнакомца искривились в лёгкой усмешке. Мимолётное мгновение прошло, и фигура, отвернувшись, как ни в чём не бывало двинулась дальше, надвинув шляпу на глаза.       Кадзуха остался сидеть на утёсе, погружённый в туманные думы. Такое странное ощущение... Будто эти ледяные глаза, это насмешливое выражение лица были ему давно знакомы, отзываясь болью в сердце. Но тогда... Почему память столь угодливо стёрла имя этого человека?       Безмятежность вечера возобновилась, стоило безымянному страннику исчезнуть в сгустившемся у земли тумане, лишь в душе Кадзухи бушевала неумолимая буря.