Багровые покои

Спальня, полная спокойной тишины обычно, Наполнена звоном, что непривычно. Кажется, кого-то за руку схватили, Грубо и резко отдых прекратили. Слышится сдавленное: "отпусти". Понятно, что пытается от страха отползти, Но неприятным голосом ей хмуро отвечает, Он сам себя, конечно, оправдает. Рюджин тихо надеется, читая в голове молитвы, Самой не победить неравной битвы, Пальцы сжимают простыню, Когда мужчина тянется к ремню. В горле застывает тяжёлый комок, Ну почему яд в венах превозмог? Она ведь говорила: "никому не верь И обязательно блюдо перед ужином проверь". Теперь только сквозь дым в сознании смотреть, А после от стыда и горя умереть. Позор приличной даме быть такой, Использованной, грязной и пропитанной виной. Движение чужое вызывает всхлип, Кровать под его тяжелым весом скрипит, Рука тянется к бедру и выше, "Боже, отправь мне помощь свыше". Он смотрит с азартом игрока, Под костлявой ладонью дрожит нежная нога, Касание пронизано страданием, Она будет наказана изгнанием. Внезапно раздается стук, Будто отсчитывает минуты высокий каблук. Дверь, не запертая в глупой спешке, Теперь не дает выхода его усмешке. Перед вошедшей предстает картина, Запечатляющая наглого простолюдина. В глазах его лишь похоть и разврат, Он будто демон, вышедший из ада врат. Но перед ним не менее опасный человек, Великая Йеджи, которую запомнил век. Она не просто верная, но предана до гроба, С ней невозможны шутки, слишком строгая особа. Ее расчетливый и точный взгляд, Который посылает по коже дрожащий разряд, Вызывает в девушке, лежащей на кровати, Чувство теплой благодати. Дыхание Рюджин становится спокойнее, Пока мужчина чувствует себя покойнее. Он пытается схватить хоть что-то, Но перед ним не просто кто-то. Резкое движение руки, Ему не удается отползти. Хван без жалости на жалкого глядит, Ей его судьба не испортит даже аппетит. В хладных руках блестит кинжал, Этот кто-то с силой к горлу его так крепко прижал. Хван смотрит остро и сурово, В покоях жутко и багрово. Девушка ведёт с опасной лаской по щеке, Кожа горит как будто в кипятке, Лезвие лениво играет на поверхности неровной, Делая каждую минуту здесь греховной. Он всего лишь жалкий трус и враг, Посмел чистейшее закинуть в мрак, Он тронул то, что было никогда нельзя, Теперь закончилась его стезя. Йеджи почти с оскалом тело отпускает, Его одежда кроваво красным отливает. "Не заслужил ты жизни, плут несчастный", Голос ее спокойный и бесстрастный. Она, изящным жестом утерев клинок, Смотрит на дорогой одежды оторванный клок. В груди кипит не облегчение, а злость, Слишком уж долго здесь ему жилось. "Вы в порядке, моя леди?", спрашивает без улыбки, Рюджин, едва найдя силы после пытки, Кивает и бормочет тихое: "прости", Но взгляд ей удается не отвести. Йеджи пусть хмурой остается, Но это нелегко даётся, Когда зажата в страхе милая ее, Она должна была быть внимательнее лишь для нее. Подходит тихими шагами и обнимает, На бледное тело в комнате взгляд спокойно прикрывает, "Не слушай хрипы, не смотри, Давай, не плачь, слезы утри". Шин тихо прижимается всем телом, Не наблюдает за кровавым делом, Ей было страшно, было так темно, Но с ней рядом безопасно и тепло.