Кровать.

Кровать вздохнула под ними, словно предчувствуя неладное, ровно в тот момент, когда Эграссель осознал: он влип. Глубоко. Безвозвратно. Фатально. — П-постой…!! — прошептал он, пытаясь отползти, но простыня, словно сговорившись, запуталась под локтем, приковав его к месту. Над ним навис Лололошка — с тем самым обезоруживающим выражением лица, которое кричало: «Я понятия не имею, что творю, но мне уже нравится». Растрёпанные пряди обрамляли лицо, очки предательски съехали набок, колено провалилось в податливый матрас, а взгляд… взгляд горел сосредоточенностью, непозволительной сосредоточенностью для человека, который пять минут назад клялся, что просто «присядет рядышком». — А что такое, Эграсса? — промурлыкал он с невинной улыбкой, от которой внутри всё болезненно сжалось. — Мы же просто… разговаривали. — Ты… ты сидел! — возмутился Эграссель, чувствуя, как краска стыда заливает его лицо, словно кто-то безжалостно выкрутил ручку «смущение» на предел. — А теперь это явно уже не просто «сидел». — Технически я всё ещё сижу, — философски протянул Лололошка, оглядывая своё положение и словно искренне пытаясь найти оправдание. — Просто… в расширенной версии. Эграссель закрыл лицо ладонью, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Я даже спрашивать не хочу, как ты до этого дошёл. — Я тоже, — радостно согласился Лололошка, словно и сам был ошарашен произошедшим. — Обычно лучшие решения рождаются в порыве, без лишних вопросов. Он опёрся рукой о матрас рядом с плечом Эграсселя, и кровать снова застонала, на этот раз с тихой мольбой, словно умоляла о пощаде хоть кого-нибудь. — Слезь, — пробормотал Эграссель, чувствуя, как голос дрожит. — А если не хочу? — Тогда хотя бы объясни, что, чёрт возьми, ты творишь. Лололошка задумался, по-настоящему задумался. На пару томительных секунд он замер, устремив взгляд в потолок, словно там, в трещинах штукатурки, скрывался ответ на этот сложный вопрос. — Проверяю, — наконец произнёс он, и в голосе чувствовалась какая-то нелепая серьёзность. — Что?! — Насколько кровать устойчивая. Вдруг она развалится, когда кто-нибудь внезапно плюхнется. — Ты лежишь НА МНЕ. — Ну вот, значит, тест в самом разгаре. Эграссель предпринял отчаянную попытку оттолкнуть его, но всё вышло лишь жалко и неловко — рука соскользнула, и вместо решительного толчка получился какой-то нежный, почти ласковый похлопывание. — Это не толчок, — подметил Лололошка с лукавой улыбкой. — Я стараюсь! — Очень нежно стараешься. — Лололошка! — Да? — Ты издеваешься. — Немного, — признался тот честно, но в глазах плясали озорные искорки. — Но исключительно из научного интереса. Честное слово. Он чуть наклонился ближе, изучая лицо Эграсселя с таким пристальным вниманием, словно перед ним был не человек, а диковинный экземпляр редкого моба. — Слушай, — прошептал он, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — А ты знаешь, что у тебя уши краснеют быстрее, чем щёки? — Заткнись. — Значит, знаешь. Эграссель застонал и, обессилев, уткнулся лбом в подушку, надеясь, что она поглотит его вместе со всем этим абсурдом. — Я просто хотел полежать. В тишине. Спокойно. Пять жалких минут. — И ты лежишь, — ободряюще кивнул Лололошка, хотя его близость сейчас была скорее пыткой, чем утешением. — Даже не один. — Это ни капли не утешает. — А должно. Он наконец сдвинулся немного в сторону, освобождая от своего веса, но всё равно остался слишком близко — настолько, что Эграссель ощущал его тепло и слышал учащённое дыхание. — Ладно, — тихо произнёс Лололошка, и в голосе промелькнула нотка раскаяния или чего-то похожего. — Без паники. Я не собираюсь делать ничего странного. — Ты уже перешёл все границы странного. — Я сказал ничего нового странного. Тяжёлая пауза повисла в воздухе, наполненная невысказанными словами и смутным томлением. — Ты невозможен, — выдохнул Эграссель, чувствуя себя совершенно разбитым. — Знаю, — с гордостью подтвердил Лололошка, словно это было его главным достоинством. — Зато со мной точно не соскучишься. Кровать снова скрипнула, но теперь уже как-то покорно, словно смирилась со своей незавидной участью быть свидетелем этого безумия. Эграссель приоткрыл один глаз и украдкой посмотрел на него снизу вверх, пытаясь понять, что творится в этой непредсказуемой голове. — Если ты сейчас скажешь хоть что-нибудь вроде «ну что, удобно?» — я тебя укушу, — прошипел он сквозь зубы. — А что, неудобно? — мгновенно отозвался Лололошка, и подушка прилетела ему прямо в лицо, прервав поток его бессмысленных слов. И где-то в этот момент, в облаке летящего пуха, стало окончательно ясно: с этой кровати им сегодня точно никуда не деться.