И дольше века длится день

      Тхимук никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь отец в очередной раз принесет ей ягоды йовы и они окажутся последними. Ей всегда казалось, что есть вещи незыблемые: Эйва, Пандора и отец, неизменно приносящий вкусности, собранные не собирательницами, а руками его собственными.       Возможно, было странно ставить родителя, желающего порадовать своего ребенка в один ряд с божеством и родиной, но Тхимук ставила.       И плевать на то, что это вполне себе можно посчитать актом богохульства, абсолютно плевать. Ее не волновало это, когда она, держа всё ещё теплую руку мамы, проклинала Эйву. Возможно, Матерь просто знала, что Тхимук не сможет отвернуться от нее. Была ли она недостаточно сильна, чтобы жить без веры или же наоборот — то не важно, она просто не способна на это, ведь в конечном итоге Великая Матерь и вера в ее промысел — единственное, что у нее остаётся. Если не брать в расчет клан, ответственность за который, отныне лежала на плечах четырнадцатилетней на’ви.       Она видела смерть не рожденного (но, вероятно, уже зачатого) первенца Турука, видела небесного человека со странным желанием походить на на’ви. Видела смерть дочери, а после и матери. Видела свое, неестественно изогнутое тело в глубинах катакомб Тхе’нро’ланг и видела его — небесного человека, а ныне сосуд с душой своей, но воспоминаниями другого.       — Да ты, — он слизал с верхней губы каплю крови, вытекшей из разбитого носа. — горячая штучка.       И Тхимук’ите атэй Камун’ия видела его наглое лицо, которое так и просилось на то, чтобы его приложили чем-то тяжёлым. Впрочем, на’ви всегда поддавалась порывам и Майлзу Куоритчу повезло, что ближе к руке Тсахик оказалась ветка, а не камень.       Она небрежно отшвырнула в кусты окровавленный металлический шарик, который до этого сжимала в кулаке. Еще один полетел следом. Она позаботилась об этом заранее — вырезала маячки, которыми небесные люди метили своих псов. Вырезала грубо, с мясом, прямо из шеи рекома. «Кричащие камни» теперь будут молчать в сырой земле. Небесные люди не найдут его.       Майлз сплюнул в жижу, скосив глаза на место, где саднила шея.       Один из нга’танов в нетерпении дернул плечами, на что получил подзатыльник от товарища постарше. Да, наверное, они припозднились. Младшая дочь Нейтири уже клевала носом.       До чего же похожа на нее.       И в глазах разъяренной матери, помимо желания отрезать одну (хотя, судя по взгляду, одной не обошлось бы) конечность пленника, читалось.       «С каких пор?»       И вопрос вполне резонный, ибо клан Тиреути верит, что Эйва ткёт полотно времени идеальным и завершённым. Любая попытка выдернуть нить — акт глубочайшего высокомерия, портящий всю ткань. Их роль — созерцать узор и восхищаться его сложностью, но не касаться его.       И Тхимук помнит, как с позором изгнали тех, кто считал, что истинное служение Эйве — не просто наблюдение, а активное плетение нужного будущего, усечение опасных «нитей» до того, как они проявятся.        Их вера в пассивную роль была поколеблена, но принцип устоял… до поры. Ради спасения всего полотна, Тхимук готова сплести нити иначе, а если потребуется и вовсе отрезать.       Интересно, чтобы сказал отец, увидев то, чем она сейчас занимается. Через пару секунд, она пришла к выводу, что ничего. Скорее всего, ей прилетело бы по затылку, как тому юному нга’тану.       — Раньше, — хвост слегка дернулся. — Раньше полотно сплеталось само и мы никогда не вмешивались, пока не увидели нож, готовый его разрезать.       — Кис, нихрена не понимаю.       Он лежал, пригвождённый к земле коленом, щека рекома вдавливалась в холодную грязь. С ухмылкой, исподлобья недона’ви смотрел на Тхимук, которая все же не сдержалась и закатила глаза. Майлз попытался дёрнуть плечом, но захват только усилился       Vonvä.       — Изо рта небесного человека не вылетает ничего хорошего. Пусть замолчит.       Куоритчу стоило с большим усердием подойти к изучению на’вийского, но и тех знаний, что у него есть сейчас вполне хватает для того, чтобы прийти к выводу, что дикарка хочет, чтобы он завалил хлебало и действие дикаря из ее свиты это подтверждает.       Четырёхпалая рука с силой вцепилась в загривок и коротким, грубым движением ткнула его лицом прямо в холодную грязь. Раздался глухой, хлюпающий звук.       Ну раз дама так хочет… Тем более, в положении мордой в землю было бы сложно произнести хоть что-то, не наевшись грязи.       Хреновая ситуация. Крайне хреновая, но дергаться сейчас — верный способ получить стрелу в глаз от того пацана с луком.       И Майлз не может сказать точно, что конкретно злит его сейчас сильнее: тот факт, что они, черт возьми, порешали его команду, за исключением Лайла, который сейчас спокойно себе сопит, попав под действие местного яда. Или то, что сынишка видит то, как его новоявленный папаша, откровенно говоря, всосал.       И кстати, насчёт отцовства у Куоритча смешанные чувства. Смущало то, что в нем буквально вопил родительский инстинкт, непонятно откуда взявшийся. Они были знакомы (ох, они даже не были толком знакомы, откровенно говоря!) буквально пару минут, до того как их семейную идиллию нарушили, но это не помешало ему строить в голове планы о том, как они… поиграют в бейсбол, к примеру. После борьбы за опеку с Сукинымсыномджейкомссали.       Интересно, а он будет подавать на алименты? От этих мыслей он невольно хмыкнул, а «киса» будто бы и не заметив, продолжила тарахтеть что-то на своем.       — Я забираю его.       Она коротким кивком указала нга’тану, чье колено все еще вдавливало грудную клетку мужчины в размокшую землю. Где-то сбоку вздрогнул человеческий детеныш. Паук, мелкий, в своей дурацкой маске, он весь сжался, будто ждал удара, но продолжал жадно смотреть на поверженного рекома.       Дети Салли замерли пестрым пятном на фоне темной листвы.       — Тхимук, ты не можешь.       Нейтири хищно сморщила нос, обнажая клыки, её рука уже легла на рукоять кинжала.       — Он мой, — отрезала Тхимук.       А вот эту тарабарщину он понял. И, возможно, врождённое чувство такта, а возможно и ветка, которую огромная синяя кошка, продолжала воинственно держать в четырехпалой руке, а может и то, что он все ещё находился не в самом удобном положении, не дало ему разрядить обстановку фразой «Девочки, да меня на всех хватит!».       Хотя, если и выбирать, то точно не суку Джейка Салли, точно не ее. У Куоритча мурашки бегут по коже от одного только упоминания этой твари.       Майлз почувствовал, как к горлу подкатывает неуместный, хриплый смех. В голове было непривычно легко и пусто — яд, которым его на пару с Уэйнфлитом, угостили эти дикари, работал на славу. Он не только парализовал волю к сопротивлению, но и накрыл всё происходящее какой-то радужной дымкой.       Он снова сплюнул грязь, но на этот раз с широкой, окровавленной ухмылкой. Препарат держал его «навеселе», а вот Лайл… бедняга Лайл. Реком слегка повернул голову. Дикарь заметил это, прижав его сильнее, но голову трогать не стал.       Великодушно. Пошел он нахуй.       Джейк сделал шаг вперед, заслоняя жену.       — Что было в том видении? — спросил он тихо.       В лесной тишине вопрос прозвучал слишком серьезно, Майлз даже хотел что-то вставить про, но язык во рту ощущался как ленивый слизень, не желающий следовать указам хозяина. Так, значит со временем эффект той дряни усиливается, ведь буквально пару минут назад его не крыло настолько сильно.       — В видении было то, что подонок должен остаться в живых? — прошипела Нейтири. — Он убил твоего отца и мать, Тхимук…       Тхимук помнила кровь. Помнила хруст костей. Но она помнила и то, что открыла ей Эйва в глубинах Тхе’нро’ланг. Она жестом велела воинам поднять пленника.       Майлза дернули вверх, и он едва не рухнул обратно, ноги подкашивались от дурмана, но ухмылка так и не сошла с его разбитого лица.       — Это уже дела клана Тиреути, дочь Мо'ат.       Рекома дернули вверх. Его ноги, ставшие после яда ватными, заплетались, и он едва не пропахал носом мох во второй раз, но ухмылка так и застыла на его лице.       — Тхимук… — Джейк Салли выступил вперед, сокращая дистанцию. — Ты — Оло’эйкте и Тсахик и я уважаю твой дар. Но он принес смерть во многие дома, не только в твой.       Вы слышали что-то о рабочей этике, мистер Салли? Нельзя так отзываться о бывших коллегах.       — Твое племя всегда стояло в стороне, — продолжил Джейк, глядя прямо в белесые глаза Оло’эйкте. — Вы созерцали узор, пока остальные истекали кровью. Теперь ты хочешь решить судьбу главного мясника Небесных людей в одиночку? Так не пойдет.       — Ты сомневаешься в воле Эйвы? — ее начинало это раздражать. К чему усложнять все? Детей — тебе, а подонка… двух подонков — ей. Или он думает, что это ее прихоть и недона’ви под кайфом нужен ей для целей, не продиктованных волей Эйвы? Смешно. Она недовольно отшвырнула палку и Тхимук готова поклясться, что Киориорич…или как там его, с облегчением выдохнул.       Джейк бросил быстрый взгляд на шею капитана, где зияли две рваные раны. Оло’эйкте Тиреути поработала ножом на славу, выковыривая датчики.       — Я не сомневаюсь в Эйве, Тхимук. Я сомневаюсь в тебе, — Джейк сделал шаг вперед, перехватывая винтовку поудобнее. — Пророчества Тиреути всегда были туманными.       Нга’таны сзади напряглись. Послышалось глухое, утробное шипение, их уши прижались к головам, а пальцы крепче сжали древки копий и приклады трофейного оружия.       — Туманны для тех, кто привык видеть лишь кончик собственного носа.       Нейтири сделала еще один шаг, её хвост хлестал по воздуху, как потревоженная гадюка.       — Ты просишь невозможного. Моя мать, Тсаххик, не одобрит этого безумия.       — Твоя мать всегда с уважением относилась к пророчествам клана, — Тхимук наконец отвела взгляд от Джейка и посмотрела на Нейтири. Та на мгновение поджала губы, Тиреути видела, как в глазах дочери Моат борется ярость с древним, вбитым с детства уважением к тем, кто слышит ритм Эйвы иначе.       — Довольно! — Турук поднял руку, останавливая жену. — Мы не станем убивать его сейчас, но и забрать его к себе в Тхе’нро’ланг ты не можешь. Мы созовем Совет Оло’эйктанов.       — Совет сожрет слишком много времени, — процедила она.       — Это не обсуждается. Мы пойдем в селение Оматикайа, — отрезал Джейк. — Это нейтральная земля для такого разговора. Мои воины и твои нга’таны будут караулить его вместе.       Тхимук зашипела.       К черту.       Она резко развернулась к своим воинам.       — В селение Оматикайя. Раз Турук Макто хочет, чтобы его страхи подтвердили другие вожди — пусть будет так.       Салли стал осторожным. Слишком осторожным для того, кто когда-то вел за собой тысячи.       Нга’тан, вцепившись пальцами в загривок рекома, рванул его вверх с такой силой, что у того клацнули зубы, а суставы плеч протестующе хрустнули. Майлз, чей вестибулярный аппарат решил отказать, мешком завалился на воина, обдав его запахом пота, крови. На’ви поморщился.       — Оп-па… — выдохнул Куоритч, чья голова безвольно мотнулась назад, открывая вид на небо.       Тхимук сжала губы в тонкую полоску и с тоской посмотрела на процессию и почти с отчаянием на рекома. Примерно такой же взгляд был и у его сынишки, который какого-то палулукана окрасил себя, судя по запаху, травой миниса. Наверное, стоит предупредить его о том, что если он продолжит в том же темпе — его нормально так обсыпет.       Мальчишка смотрел сквозь пластик маски, и в этом взгляде не было ни капли той детской восторженности, которую Майлз вероятно ожидал увидеть (или хотел увидеть?) в сыне героя войны. В нем застыло разочарование с такой глубокой скорбью, будто он уже похоронил отца и теперь наблюдал, как из могилы выкапывают его изуродованный труп.       И судя по дерганью его лицевых мышц, он хотел подмигнуть, хотел выдать какую-нибудь бодрую армейскую чушь, чтобы стереть это затравленное выражение с лица сына.       «Хреновое первое впечатление, Майлз», — подумал он, чувствуя, как голова снова падает на грудь.       Паук дернулся, словно хотел шагнуть вперед, но старший сын Салли положил тяжелую руку ему на плечо, осаживая, пригвождая к месту.       Процессия двинулась вперёд.

***

      — Небесный человек все ещё говорит, — она на мгновение замялась, пытаясь выудить из памяти грубое, колючее слово, которое слышала от учителя в школе. Оно плохо ложилось на язык На’ви. — Хърерню.       — Хърерню, — Майлз невнятно передразнил её, едва не прикусив язык на кочке. Он шел, опасно кренясь на бок, поддерживаемый лишь стальной хваткой нга’тана. — Послушай себя, киса, тебя кто нашему учил?       «Твое мамаша» так и просилось на язык, но она сдержалась.       Остановилась медленно повернула голову.       — А как правильно?       Майлз хрипло хохотнул, едва не повиснув на руках конвоиров.       — Хер-ню, — выговорил он по слогам, смакуя каждую букву. — Производное от «хер-ня». Зависит от… глубины философской мысли.       Оу, вот значит как.       — Хре-но-во, — реком вопросительно посмотрел на Оло’эйкте. — Хреново тебе будет, когда яд спадет       Идущий впереди Оло’эйктан Оматикайа вдруг странно дернул плечом. Его нога зацепилась за выступающий корень, и Турук Макто, великий воин и вождь, неловко споткнулся, едва не пропахав носом светящийся мох.       Нейтири тут же подхватила его за локоть, тревожно заглядывая в лицо, но Джейк лишь отмахнулся, издавая странный, подавленный звук, похожий на сдавленное хрюканье, а плечи его мелко дрожали.